Рыжая чаровница

— Ну сейчас я тебе покажу, как мои эскизы портить! Домовой со своего шкафа надменно фыркнул и соскочил на диван, не забыв по пути раскидать подушки и уронить пару книг. Да, новая хозяйка злополучной квартиры под номером двести двадцать два была упорна в своих попытках его выгнать. Но ещё ни разу не удалось это сделать. Не справились пришлые маги, шаманы и колдуны, не справилась и сама Вика. Домового нельзя выгнать из дома, во всяком случае, нельзя насовсем. Он только сам может уйти. Или его убьют, но последнее дано далеко не каждому. Да и перевелись уже в Москве колдуны, знающие нужную деревенскую магию. Поэтому Бор совсем не боялся и ждал новых манипуляций с дымом и зеркалами, тем более, что какие-то ветки Вика и правда припёрла. Вот только поджигать она их не стала. Даже наоборот — замочила в тазу и подсыпала туда смесь сухих трав и древесной коры. Домовой принюхался и опасливо стал отъезжать по дивану подальше. Вика же тем временем со злорадной ухмылкой размешала воду и, достав ветки, встряхнула пучок. — А ну, сгинь-пропади!.. С этим воплем она выхватила из пучка одну ветку и наотмашь хлестнула пространство. Бор обиженно вякнул и скатился с дивана — хлыст из чистой энергии прошёлся по его ягодицам. — Сгинь, сгинь! Останавливаться Вика явно не собиралась. Наоборот, впала в какой-то дикий экстаз, размахивая прутом так, что аж воздух свистел. Домовой попытался кинуться к ней и отнять розги, но шарахнулся прочь, подскакивая и вскрикивая после каждого энергетического удара по заднице. — Я покажу тебе. Я. Покажу! — визжала Вика, а Бор воробьём скакал по комнате, придерживая руками больное место. Наконец Вика иссякла. Даже не обратила внимание на то, что ветки, которые она отправила, к облегчению домового, в мусоропровод, были на самом деле истрёпаны и измочалены. Сам Бор обиженно заполз под кухонный стол и там свернулся калачиком, показательно игнорируя ехидное хихиканье кота Кузьки. Задница горела огнём, в сознании мелькали мысли о мести, одна другой красочней. Но стоило Вике вернуться — и все мысли пропали. Вика была прекрасна в последних лучах закатного солнца. Она помылась, переоделась из строгого юбочного костюма в домашнюю одежду. Её всклокоченные, ещё влажные рыжие волосы волной ниспадали на шею, спину и плечи, брови, ресницы и губы не были перепачканы ядовитыми красками, а ткань мятного цвета футболки так обтягивала влажную грудь, что были чётко различимы соски. А ещё она была босиком. Бор сглотнул и тихонечко выбрался из-под стола, уселся на стол возле хлебницы, чтобы лучше её видеть. Там он и просидел весь вечер, пока Вика, явно довольная и уверенная в своей победе, не легла спать в большой комнате. Бор спрыгнул со своего насеста и подошёл к её кровати. Ни одна половица не скрипнула: если домовой не хотел, дом никогда не выдавал его присутствия. Бор присел на пол в какую-то совершенно кошачью позу, заглядывая спящей хозяйке в лицо. У Бора никогда не было отношений. Раньше он был слишком молод и мог только издалека заглядываться на танцы лесных девиц, на играющих в реке далеко внизу русалок, на красивых и лёгких дочерей воздуха, которые порой прилетали к нему на балкон и незлобливо поддразнивали. Теперь он уже был в том возрасте, когда домовой по желанию может найти себе пару — справную домовицу, с которой и проще будет хозяйство вести и, может быть, детки пойдут, благо домов люди сейчас строят много, будет, где жить… Но в последние годы Бор об этом и не мечтал. Он обиделся на людей, он отдалился от сородичей, и даже домовые из двух соседних квартир — дед Гришка и дядька Полкан — не желали с ним разговаривать. Куда уж тут о домовицах-то думать? Вика была красивой. В самом лучшем для человеческой женщины возрасте, познавшая материнство, не тощая, но и не дородная. Даже косу она заплетала. Пусть не такую длинную, как встарь плели девушки, но всё же. Бор вздохнул и протянул руку, лаская её рыжие, как огонь, волосы. О, да, она была истинной дочерью огня, поцелованной солнцем, и даже дар имела, пусть слабый и какой-то… наивный. Когда она хлестала воздух розгами, да и домового заодно, она была столь же прекрасна, сколь прекрасными были лесные девы, пляшущие на лесной полянке в лунную ночь. Вика вздохнула во сне. Кота в доме не было — ушёл по карнизу по каким-то кошачьим делам. Алина спала за дверями. И Бор решился, раздвинув губы в чуть хищной улыбке и сверкнув глазами. В конце концов, такая красавица — и одна. От того, может, и бесится. В то, что Бор сам виноват, что она на него злится, он, конечно, не верил. Вика только легонько поморщилась, когда с неё сползло одеяло. Затем слегка приподнялись бёдра и спустились штаны от пижамы. И немного раздвинулись ноги. Для начала Бор склонился над её ухом, растирая в пальцах крохотную щепотку пыльцы из музыкальной шкатулки: — Не просыпайся. Это твой сладкий сон. Просто поддайся ему. Вслед за этим он провёл кончиком носа по её бёдрам и животу. Забрался на кровать и самым кончиком языка лизнул между ног, словно на вкус её пробуя. Вкус ему нравился. Сладкий, беспримесный — мужчин у неё давно не было. Интересно, скольких она отогнала? Если гоняла с такой же страстью, с какой сегодня хлестала Бора, то это его вовсе не удивляло. Потянувшись, Бор выгнулся и замурлыкал. Лунный свет, падавший из окна, просочившийся между штор, скользнул по его обнажённому телу. — Тебе это понравится, рыжая чаровница. Вика, очарованная золотистой пыльцой, не просыпалась. Лишь резко и шумно вздохнула, когда он проник в неё языком. Снова. И снова. И снова. Устроившись поудобнее, Бор лизал её между ног, лакал, словно кот, поглаживая пальцами ноги и спину, легонько массируя большим пальцем пупок. Вика спала. Вика вздыхала и тихо стонала в ответ на ловкие движения его языка. Она сгребала пальцами простыню и дёргалась, когда он ласкал и посасывал её клитор и вводил язык глубже в неё. Когда домовой отстранился, Вика аж всхлипнула с явственным даже во сне сожалением. Бор усмехнулся: — А я тебя не бросаю. Опустив руки, домовой погладил себя между ног. Член у него был большой, как и положено у мужчин его племени. Но для человеческой женщины он в самый раз. Домовой не может ей навредить таким способом. Даже если захочет. Бор тихо вздохнул и, выгибаясь, лёг на Вику, приподнимаясь на руках и заглядывая ей в лицо. Членом легонько потёрся о её тело, пятная его каплями смазки. Вика резко вздохнула, что-то пробормотала. И шире раздвинула ноги. Бор улыбнулся и неторопливо вошёл до предела, вырвав из груди женщины тихий гортанный стон. Аккуратно задрал пижамную рубашку на ней и легонько помял пальцами её грудь. — Нравится, — выдохнул Бор Вике на ухо. И стал двигаться, придерживая её за плечи и шею. Вика вздыхала. Извивалась и дёргалась в его крепких объятиях. Выгибалась и покусывала губу. И… в какой-то момент Вика проснулась. Её глаза резко расширились: она ведь не видела ничего. Ничего и никого. Только сверкающие золотом будто кошачьи глаза. Вика хотела вскрикнуть, но Бор тут же ей зажал рот рукой. — Нет, — прошептал он, растирая в пальцах остатки пыльцы, прилипшие к коже. — Теперь ты от меня не сбежишь. Теперь поздно, красавица. И тебе это нравится всё равно. А страх… постепенно… уходит. Наверняка Бор не знал, что это было: его магия ли подействовала, или же Вика сама так решила. Но вырываться она перестала. Наоборот: дёрнулась вверх и обняла его ногами. И всё завертелось, вскружилось и вспыхнуло. Бор выгнулся, застонав и чувствуя, как под ним выгибается Вика. И аккуратно вышел, укладываясь рядом с ней, заглядывая ей в лицо. Аккуратно поцеловал, лизнул кончиком языка в губы. — Паразит, — сонно прошептала Вика, закрывая глаза. — Выгоню… Бор усмехнулся, поправляя её пижаму и укрывая её одеялом. Не выгонит. По причине самой банальной и старой, как мир. Они оба слишком долго одни. И теперь она — его рыжая чаровница.