Женись!

Я сидел на кухне, задумчиво покусывая карандаш. Стены между кухней и главной комнатой как таковой не было — их разделяли лишь две ступеньки. Поэтому комнату я видел всю. И картина, скажу вам, часто открывалась преинтереснейшая. Например, сейчас Кузя, рыжий Викин кот, спокойно умывавшийся на диване, вдруг жалобно мявкнул и повис в воздухе, будто кто его за шкирку держал. Дёрнулся с шипением, будто пытаясь оцарапать кого-то, и, растопырив лапы, полетел в Алинину комнату, чтобы там приземлиться на её кровать и уже оттуда что-то обиженно прорычать на своём, на кошачьем. Раньше я при таких делах вздрагивал. Сейчас уже привык. Ну, почти. Надо сказать, что знакомство моё с Викой и её семьёй произошло в высшей степени необычно. К вам, например, каждый день чужие дети в окно влетают? Да сквозь стекло, да так, чтобы на них ни царапины? А ведь именно так в моей квартире оказалась Алина, Викина дочь. Это я уже потом узнал, что её, сорвавшуюся с карниза, поймал и втолкнул в мою квартиру их домовой. Но в тот момент я попросту остолбенел, даже говорить едва мог, да и соображал с трудом. Потому, наверное, на Вику произвёл не очень хорошее впечатление… Хотя, о чём я? Она сама в шоке была. Но это немного другая история. Сейчас всё было тихо и мирно. Из денег от клада Вика отдала все долги и сделала ремонт: и окно выбитое заменила, и полы ей перестелили заново теми же паркетными досками, которые какой-то неведомой силой оторвало и по всей квартире раскидало. Я честно предлагал Вике пожить вместе с Алиной и Кузькой у меня, пока всё чинят, но Вика вежливо отказалась, а я только в лоб себе мысленно дал: нельзя же так с места в карьер! Один раз уже вроде на женитьбе обжёгся, так ничему дурака жизнь не выучила. В общем, решил осадить коней и зайти на развитие отношений кружным путём. Вот только и на нём меня поджидали трудности. И самой главной из них был тот самый домовой. По правде говоря, я никогда толком не верил во все эти истории. Может, только в далёком детстве, когда не различал ещё грани между сказками и реальностью. Да попозже, когда тайком включал телевизор и слушал, как странные люди с подвыванием под тревожную музыку вещали о необъяснимом, что творится у кого-то в квартирах. Но тут верить приходилось, ибо никаких других объяснений происходящему не было. Наблюдать за тем, что вытворял домовой, которого, по словам Алины, звали Бор, было интересно. Время от времени прямо в воздухе исчезала еда. В основном это были сладости: печенье, конфеты, всякие булки и бублики. Только варенье чаще всего оставалось нетронутым. Если же и оно исчезало, то вазочка с ним сперва довольно долго елозила по столу и левитировала со стола на стол, будто домовой, как зверь, бродил вокруг и не решался попробовать, опасаясь одному ему понятной подставы. Нет, Вика тоже понимала. Но её губы при этом искажала такая странная ухмылка, что спрашивать я не решался. Впрочем, это были их отношения. И я в них не лез. До того момента, как домовой начал внаглую лезть в наши! Сначала я ещё пытался терпеть выходки невидимого хранителя дома. Когда в моём чае вместо сахара оказалась, по меньшей мере, половина солонки, я терпел. Когда моя куртка оказалась перепачканной непонятно откуда взявшейся сажей, я терпел. Даже когда из-под меня выдернули стул, а потом ещё уронили со шкафа книгу на голову — я терпел. Но моё терпение лопнуло в тот самый раз, когда я всё-таки решился остаться с Викой на ночь. Этот невидимый гад принялся нас щекотать! Сначала нервно захихикала Вика, затем досталось и мне. А когда я всё-таки не выдержал и, слетев с кровати, убежал в ванную комнату, то там меня на запотевшем зеркале ждала чёткая надпись. Кто-то пальцем старательно, хоть и написав некоторые буквы наоборот, вывел: «СРАМОТА!» Нервно рассмеявшись, я оседлал унитаз и задумался, рассеянно поглаживая волосы. Даже злиться на Бора не мог. Естественно, речи о продолжении не могло и быть. Ещё недели две мы пытались договориться с домовым: и сладости ему дорогие подносили, и побрякушки блестящие. Ничего не помогало: как только дело доходило до постели, так шаловливый дух принимался нас щекотать, душить, а один раз вообще внаглую за ногу выволок меня из-под одеяла и бросил на ковёр посреди комнаты! — И чего тебе неймётся? — вздохнул я. В ответ диван, с которого прогнали кота, красноречиво заскрипел, будто кто-то на нём укладывался поудобнее, а в меня лениво прилетела одна из ярких подушек. Я так же лениво отбил её и решительно обвёл карандашом один адресок в газетке. В конце концов, не может же быть, чтобы не было возможности с домовым договориться! — Вижу, всё вижу! — сообщила Бабка Клавдия, принимая меня у себя на опрятной, вкусно пропахшей выпечкой и травами кухне. — И барышня твоя красна, и любовь твоя искренняя. Вот только мало этого для дома хозяина. — Да мы ему уже и конфеты, и другие подарки… — пробормотал я. Бабка усмехнулась: — Не в том дело. Полюбовников он не любит приблудных. Вот ежели ты в квартиру ту хозяином законным войдёшь — примет тебя домовой. — Что? — переспросил я. — А то ты Иван-дурак, не разумеешь, — фыркнула Клавдия. — Свадебку сыграйте — и дозволит он тебе с любушкой тешиться. Ой, ой, покраснел-то как маков цвет! Сама молодухой была. А только для него это всё одно срам и прелюбодеяние, коли свадьбы не было. Вот так и решился я на брак с Викой и удочерение Алинки. А домовому я это потом припомнил… огромным маковым кренделем. Но и это тоже другая история.