Западный Лагерь

Я шла по протоптанной тропинке, ведущей в сторону Главного Корпуса. Лёгкая улыбка не переставала сиять на моём лице, причём, сиять – в прямом и переносном смысле. Дело в том, что чем больше я находилась в лагере и на Земле вообще, тем больше я становилась похожа на призрака, о которых ходили всякие разные легенды, и, видимо, оказались правдой, по-другому я не могла объяснить своё положение. Вдруг я почувствовала удар, а затем, буквально через пару мгновений, возникло чувство, будто я опять проходила сквозь то зеркало в розовой комнате, только оно было более густое. Я резко обернулась, чтобы посмотреть, что это было. И я увидела Лиру, дочь Афины. Её русые волосы струились по плечам, мягко стекая вниз по спине. На мгновенье она остановилась, будто, как и я, что-то почувствовала, но тут же пошла дальше. Я мало знала об этой девушке. И тут, мне пришла идея: а почему бы не последовать за ней? Чего мне это стоит? Я свободна и могу делать, что пожелаю. Так и сделала. Девушка наткнулась на меня, когда обгоняла, если это можно так назвать. Мы всё ещё шли в том же направлении, что я до встречи с Лирой, только вот, куда именно я не знала. Дело в том, что Главный корпус представлял собой огромное здание, похожее на самое обычное многоквартирное строение. У него было четыре этажа и огромное количество комнат. Его длина составляла около 300-400 метров, а ширина около 250 метров. Главный вход и окна, выходившие со стороны фасада, были украшены по бокам белыми колоннами, сужавшимися к концам. Само здание было жёлтого цвета, но настолько ненавязчивого, что даже его заядлые ненавистники, а такие имелись, практически не замечали нелюбимой краски. Оконные рамы были деревянные, белые. Двери были большие и коричневые, из местного дуба. Крыша была треугольная, глиняные черепушки сделаны детьми Гефеста по всем правилам Древней Греции. Со стороны фасада в треугольнике, который образовался в промежутке, который внутри занимал чердак, а снаружи ограничивался крышей и плинтусом над четвёртым этажом, был барельеф, на котором были изображены эпизоды из греческих мифов. У Главного Корпуса также имелась пристройка, являвшаяся зверинцем. Она представляла собой одноэтажное вытянутое здание с крайне высокими потолками и маленькими редкими окнами, которые к тому же были изнутри заделаны деревянными прутьями. По стилю оно соответствовало Главному корпусу. Внутри можно было найти не только пегасов и драконов, но также и пускай более мелких, но умопомрачительных существ, о которых, не то чтобы не было сказано ни в одной мифологии, но даже и самому представить было трудно. Как бы то ни было, моя спутница, казалось, уверенно двигалась к центральному входу, но, в том-то и дело, что казалось. Дочь Афины, когда я уже начала предвкушать открытие тайны, в какую же комнату Главного корпуса она всё это время направлялась, вдруг остановилась перед самыми ступенями, ведущими непосредственно к входной двери. С минуту поколебавшись, девушка повернула и всё тем же решительным шагом пошла вдоль стены фасада. В лёгком недоумении я последовала за ней, пытаясь понять, что это сейчас было. Зайдя за угол, Лира замедлила шаг и явно расслабилась. Теперь она мягкими шагами двигалась в сторону тренировочной площадки, а может, к Заячьей поляне или Плите Ремёсел, в общем, ко всему, что находилось в той стороне. Думаю, надо пояснить, что такое Плита Ремёсел, так как про остальные два объекта, ранее названные мной, вы уже знаете. Плита Ремёсел представляет собой искусственно сложенную из каменных пластин платформу, на которой под шатром размещались некоторые инструменты и станки, которые не могли быть размещены в домиках, и по каким-то причинам не были помещены в Главный корпус. Хотя, я подозреваю, что это было сделано для того, чтобы наши «великие творцы» проводили хоть немного времени на свежем воздухе, что им, к сожалению, не свойственно. Как оказалось, именно к Плите Ремёсел Лира всё это время и направлялась. Она взяла пару листов бумаги, села за небольшой стол и вынула из своей маленькой сумочки несколько видов простых карандашей, стерательную резинку и другие принадлежности для рисования и черчения. Сейчас я говорю об этом спокойней, но тогда это был для меня, пускай маленький, но всё же шок. За свою жизнь я видела много творцов, но дети Афины никогда не относились к художникам. Архитекторы, конструкторы, инженеры – всех их я уже видела, но, по иронии Вселенной, Лира была первой художницей. Её карандаш плавными штрихами двигался по бумаге, оставляя за собой серую дорожку. Вдруг, на её плечо аккуратно приземлилась большая птица. Я подняла глаза, отрывая их от работы девушки. Это оказался крупный сокол. Я обомлела, с каких пор птицы нападают на жителей. Но животное сидело на плече дочери Афины мягко, практически не прикасаясь к ней своими острыми когтями. Лира посмотрела на птицу и улыбнулась: - Привет милая, давно не виделись. Где ты была? Сокол в ответ лишь откинул в сторону плечо и с любопытством посмотрел на лист бумаги под руками девушки. Та вновь озарилась улыбкой и продолжила работу. Карандаш продолжил скользить по белой поверхности, а мы с птицей следили за этим процессом, как за чем-то невиданным. Я не раз видела, как художники творили. В основном, это были дети Аполлона. Меня всегда завораживала та мягкость, скорость, грациозность и точность их работы. Но каждый из них был по-своему уникален: Эндрю был мастером масляных красок, Серена поражала воображение своими рисунками акварели, Джек вытворял что-то невероятное с цветными карандашами и мелками, а Николь была мастером простого карандаша и теней. Отличались также стили работы и предпочтения, то есть, каждый из них рисовал только то, что было ему по душе. Но при этом всём работы никогда не были однообразными, да, были похожие, но они не казались зрителям такими. Рисунок Лиры тем временем принимал должные очертания. Там была изображена девушка, стоявшая среди высоких серых домов, а из густых облаков на неё, как из ведра, лился дождь. Тёмный мокрый асфальт покрылся белыми бликами от света тусклых фонарей. Чёрное пальто на больших пуговицах девушка накинула лишь на плечи, а с шеи спускался длинный красный шерстяной шарф. Короткие рыжевато-каштановые волосы едва доставали до плеч, спускаясь с головы лёгкой волной, а лоб закрывала прямая чёлка, чуть-чуть заслоняя зелёные глаза. Кожа была белая, Лира не стала даже закрашивать её. Под пальто виднелась белая рубашка, на ногах чёрные зауженные джинсы и женские патрули такого же цвета с серебристым узором. Я, казалось бы, и так призрак, побледнела. Что происходит в этом лагере? Девушка на рисунке Лиры была той самой, которую я видела во сне Алекса! И местность, и погода, и фонари – всё было точно такое же. Только она не была такой мокрой, избитой и на ней были пальто и шарф. На рисунке черты её лица были не очень чёткими, так как она стояла поодаль, но я постаралась как можно лучше запомнить её образ, чтобы узнать её при первой возможности, ведь не может так быть, что два человека, не говоря друг с другом, увидели в своей голове одно и то же, лишь с небольшим интервалом во времени. Тут птица тихонько потрепала дочь Афины за ухо. Девушка повернула голову. - Что тебе? – спросила она. Птица вспорхнула с плеча девушки, приземлилась рядом с листом бумаги и начала аккуратно наступать на край рисунка. Лира усмехнулась. - Тебе не нравится? – риторически спросила она, но тут же опомнилась. – Ах, прости, совсем забыла! Птица будто бы усмехнулась, подскочила поближе к девушке и начала поудобней устраиваться. На тот момент я осталась в недоумении. Но тут Лира прикусила губу и протянула: - Так… История этого рисунка значит… Я ошарашено посмотрела на неё, потом на птицу. Неужели девушка сейчас будет что-то ей рассказывать, а сокол в свою очередь понимать? Но, где-то внутри, я благодарила это животное, потому, что мне тоже очень хотелось понять, действительно ли она нарисовала то же, что снилось Алексу. - Эта девушка символизирует независимость, бойкость, но одновременно одиночество и слабость. Она одна на большой улице под проливным дождём, но она нисколько не промокла и на фоне остального мира выглядит ярче, хотя одновременно немного сливается с ним. Тучи, тусклые фонари, серый дождь, глухая стена домов, мокрый асфальт – всё это некая жестокость мира. А эта девушка является его частью, но одновременно противостоит ей. Она совмещает это, как весы сравнивают черное и белое перо, - Лира подняла глаза и посмотрела наверх, в небо. – Но она не сможет держать их на равнее вечно, ведь рано или поздно подует ветер и унесёт одно перо вдаль, или оба пера. Но, пока это не случилось, она, пожалуй, будет идеалом для многих, - девушка посмотрела на птицу и усмехнулась. – Но не для меня. На этот раз я нарисовала не свою мечту, а свои мысли. Я вновь посмотрела на рисунок и действительно увидела всё то, что описала девушка. До меня всегда немного не доходил смысл творений художников. Но я поняла, что девушка на рисунке, возможно, просто похожа на девчонку, которая была во сне сына Аполлона. Так или иначе, лицо её я на всякий случай запомнила. Лира тем временем вынула из своей сумки папку, из которой торчала кипа листочков. Она открыла папку и начала перелистывать страницы, в поисках свободного файла. И я действительно убедилась – девушка была мечтателем. Домашние животные, лошади и пони, актёры, одежда, какие-то безделушки, известные города, цветы – всё это в ярком букете цветных штрихов, сделанных карандашом, рябило у меня в глазах. Она рисовала то, что хотела на момент работы над очередным своим твореньем. Это действительно выделяло её из непрерывной череды художников, порождённых Аполлоном. Это давало ей свой особенный стиль. Мечты, слегка коснувшиеся реальности, благодаря цветным карандашам. Лира, наконец, нашла свободное место и аккуратно примостила туда свою новую работу, а сзади чёрной гелиевой ручкой написала изящным раскидистым подчерком: «Одиночество, бойкость, независимость, слабость, отчаяние», а в нижнем углу поставила место и дату. Закончив, девушка вернула все вещи обратно в свою сумку и пошла в обратный путь, куда я за ней уже не последовала, решив, что того, что я увидела, мне вполне хватит.