Дичка

— Ма-а-ам, рюкзак тяжёлый, ну ма-а-ам. Бор встрепенулся на своем шкафу. Вика с Алиной всегда возвращались поздно. Алинка ходила в хорошую школу, но та была далеко от дома. Поэтому Вика каждый день на один час отпрашивалась с работы, забирала Алину из школы, кормила в кафе, и малышка до вечера сидела в её офисе, делала уроки. И только часов в десять вечера его уставшие девочки наконец добирались до дома. А насторожило Бора другое. У Алинки школьный рюкзак был тяжёлым всегда, но он никогда не был до такой степени неподъёмным, чтобы его смелая девочка даже спину сгибала под его тяжестью. — Брось в прихожей, на выходных купим тебе хороший. В этот уже все книжки не влезают. Вика сразу прошла на кухню греть ужин им и рыжему гаду Кузьке, который уже путался у Вики под ногами. — Бор, мы дома! Алинка никогда не забывала о подношении. Даже очень уставшая, она всегда в первую очередь бежала к вазе с конфетами и забиралась на лестницу детского городка. Там, наверху, она оставляла Бору пищу и подарки. Обычно Бор всегда встречал её там, собирая энергию и используя приличную её часть, чтобы создать ощущение прикосновения. И осторожно дотрагивался кончиками пальцев до ладони девочки. Он хотел, чтобы Алина и Вика хоть иногда ощущали его присутствие. Бор всеми силами пытался заслужить прощение за тот ужас, с которым его любимые девочки столкнулись при их знакомстве. — Ага, значит его кормят, а мне консерву открыть лень! — возмутился кошак и гордой походкой двинулся в коридор. Типа, обиделся я, иду на улицу, по помойкам бомжевать. Дойдя до сиротливо брошенного рюкзака, тёмно-синего, со звёздочками, Кузька подскочил, как мяч. — Кузенька, ты чего? Вот твой ужин, — Вика поставила миску около стола. — Бор! — Кузька заметался, не зная что выбрать: сохнущий дорогущий паштет или защиту семьи. — Я знаю, — отозвался Бор. — Но кто бы там ни сидел, он проявит себя, только когда они уснут. И за то, что он катался на спине Алинки, я этой сволоте волшебной всё повыдираю, что плохо прикручено!

***

Ему было очень-очень страшно. А ведь всё так хорошо начиналось. Он приехал в Москву с Фаридом и думал, что сможет заселиться в тот большой дом, где жило много мужчин из Узбекистана. Но что-то вырвало его из сумки лучшего друга. Он изо всех сил пытался вернуться… и не смог. Нити оборвались. Он скитался несколько дней, почти погиб. Потом смог войти в большое здание, где было много детей. Но и там не закрепился: было плохо и душно. Дед Матвей, что был там домохозяином, дал ему дельный совет: влезть в сумку какого-нибудь ребёнка и сходить с ним. Может, в его доме нет домовика. Он выбрал девочку. Она была красивой, доброй и вкусно пахла. И только здесь он сообразил, что пахла малышка другим домовым! Очень-очень сильным домовым! И злым, как чёрт! Этот домовой обещал его побить и покалечить! А ведь они даже не поприветствовали друг друга. Он ждал долго, до полуночи, до часа перехода. Наконец открыл сумку и собрал себя из света, затратив почти все силы. Бор, до этого успешно притворявшийся спящим — как кот, у Кузьки выучился — тут же спрыгнул со своего шкафа и в два прыжка оказался в прихожей, загораживая незваному гостю проход в остальную квартиру. — Кто таков, откуда взялся? — грозно насупился домовой, пока, впрочем, не спеша напасть. Всё же ему было любопытно. Много веков он не видел ни одного нового лица из числа их племени. — Не бей меня, велик господин домохозяин, — взмолился он, падая на колени, — я тебе пригожусь. Роду-племени своего не знаю, имени не ведаю, в доме жизнь не обрёл. Скитаюсь с рождения, в город большой попал, хозяина потерял. — Как он тебя побьёт? — подал голос рыжий котяра с дивана, — ты же раза в два больше него! Бор, что это за чудище?! — А ты не на размеры смотри! — фыркнул Бор. — Домовой он. Вот только не такой, как я. Трудно объяснить… в общем, дичка к нам приблудился. В рюкзак Алинки залез и приехал у неё на спине! Последнее злило Бора особенно, об этом явно говорил его возмущённый тон. — Прости, хозяин, я не хотел вреда. Он возликовал. Впервые за годы жизни его хоть как-то назвали. Он Дичка. У него есть имя. Но как бы объяснить хозяину и дарителю имени, что сил не осталось и если его сейчас изгонят, он просто не выйдет, погибнет в стенах дома? — Можно мне, вот, хоть на коврике? А завтра я уйду! — Ты не хотел, а Алинка чуть не переломилась, — хмыкнул Бор, обходя пришлое чудо со всех сторон. — Тяжёл ты больно да огромен. Жрёшь тоже небось много. Проще прогнать, чем прокормить! — Я завтра уйду, пожалуйста, — взмолился он, — прошу. — Да ладно, что ты жмотишься? Конфетку зажал? — проворчал Кузька с дивана. Котяра до сих пор жалел, что был жесток к Бору. Не то чтобы ему в доме хотелось иметь двух астральных жлобов вместо одного, но здоровенный парень внушал ему больше доверия, чем опасения. — Много ты понимаешь, — буркнул в ответ Бор. — Лан, хватит коленями пол протирать, поднимайся. Ума, правда, не приложу, как хозяйке-то сообщить, что в доме новый жилец! — Она тебя-то не видит, что ей до него, — мявкнул Кузька. Если бы он был человеком, это сошло бы за хохот. — Благодарю, животина! Век не забуду! Кормить буду, холить и стойло убирать! — воскликнул Дичка, вскакивая с пола. Тут же постарался втянуть голову в плечи. Домохозяин был силён, но на вид мелковат. А кичиться при нём телом своим было невежливо. — Ты только скажи, господин. Я всю работу делать буду!

***

Утро в доме началось позже обычного. Всё же выходной. Вика, зевая и потягиваясь, удалилась в ванную, откуда выскочил вспученный Кузька. Охранял «стойло». Вернее, ему Бор приблизительно объяснил, что такое стойло, и Кузька всю оставшуюся ночь рычал на нового домовика, требуя, чтобы он держался подальше от его лотка с наполнителем. В это время Бор на шкафу открыл глаза. Сместился в виде потока силы к чашечке с вареньем, которую Вика каждый вечер оставляла на подоконнике. Посмотрел на неё. На Дичку, спящего на ковре у самого балкона. — Мог бы и спереть, честный какой, — проворчал Бор. — Эй, ты про что? — Кузька мявкнул и стал истерично вылизываться. В это время Бор сел прямо на ковёр и коснулся обнажённого плеча нового домового. Из его пальцев в тело спящего потёк золотой свет. Дичка встрепенулся во сне, блаженно замурлыкав, будто тигр какой. Сравнивать с котом такое большущее создание было бы невежливо. — Ты чего там делаешь? — Кузька вытянул шею от любопытства. — Кормлю, — буркнул Бор, свободной рукой погладив гостя по голове. — Несчастье ты… Он же голодный пришёл, чуть не помер прям на пороге вчера. — Слуш. Покоя мне это не даёт. Почему он такой здоровый? В книжках говорят, вы мелкие, я мог бы вас за мышей принять. А ты вон дылда какой, меня одной рукой швырял. Этот вообще лбом люстру сшибёт. Бор тяжело вздохнул. Перед его мысленным взором пронеслись видения. Люди с мечами вламываются в дома, горит и трещит горящее дерево, кричат умирающие хозяева. Потом мечи исчезают. Оружие, плюющееся кусками железа. От него погибала даже нечисть, ведь она боится железа. Время идёт, бежит вприпрыжку. Железа у людей становится всё больше. И постепенно мир вокруг привыкает и меняется тоже. Он порождает новых братьев и сестер. Как правило, они приходят в этот мир неестественно, не по любви. Какая же мать и какого рода позволит, чтоб дитя её жило в солдатской каске или в вонючем болоте при заводе? Никакая. А на вот таких, нелюбовных, никто не обращает внимания. Они больше или меньше размером. Но всегда злее. Хитрее. Сильнее. А Древние создания только и ждут их рождения, чтобы собрать армию. Бор вскинулся, встряхнулся, как огромный пёс, продолжая гладить Дичку по руке. — А мы всякие бываем. И обычно и правда мелкие. А такие большие… такие большие вырастают только там, где война гуляет на просторе. Они идут с солдатами в их походных рюкзаках. Ночами они наводят порядок в окопах и помогают перезаряжать оружие при атаках. Если это домовики. Домовицы в санчасти, ночами они помогают сестричкам. Всегда здоровые и сильные, вскормленные болью и кровью хозяев. Но наивные и добрые, как дети. Они идут следом за войной, и если Дичка пришёл сюда и упал в ноги Бору, значит, тут будет битва. И битва эта будет кровавой. — Бор! Ты там уснул, или как? Знаешь же, у меня шерсть дыбом встаёт, когда у тебя глазища такие жёлтые! — Извини, кошак. Дурь всякая в голову лезет невесть откуда. Я долго жил и много забыл. А что осталось — дурью и лезет. И ты бы вставал, работничек, — Бор дёрнул Дичку за ухо. Тот вскинулся, почувствовав невероятный прилив сил. Его покормили? Вот так, просто? Он ничего не добывал, не дрался за пищу. — Благодарю, домохозяин! Приказывайте, повелитель! — Эх. А мне можно домового? Я тоже хочу приказывать, — Кузька сделал большие грустные глаза. — Котовника? — Бор хихикнул, но, повернувшись к Дичке, постарался сделать строгое лицо. — Так, парень. Меня Бор зовут. И выкать тут не надо. А чем пол лбом долбить, лучше бы его вымыл. Вишь, пыльно как? — Да, домохозяин! Дичка бросился к тумбочке на кухне, лихо и с грохотом извлекая оттуда ведро и тряпку. Ведро само собой наполнилось водой! — Кузька, не хулигань, сейчас накормлю! — возмутилась Вика из ванной. Кот переводил ошалелый взгляд с деловито ползающего по полу гиганта на Бора и обратно. — Ах ты халявщик! Мы тебя тут, значит, кормим-поим, а Вика уставшая после работы в квартире сама убирает! А ты штаны на шкафу просиживаешь! — Кузька от возмущения чуть не подавился куском собственной шерсти, благополучно выдранной из хвоста. — Вы меня вареньем травите да дымами всякими, а я вам прям сразу так помогать должен? — якобы возмущённо, но пряча улыбку, откликнулся Бор. — Я, может, на больничном листе был! Вика вышла из ванной, с наслаждением вытирая голову полотенцем. Божечки, неужели выходной? Можно не спеша поесть, почитать книжку. Конечно, Алинка начнет канючить, и они поедут в зоопарк или Детский мир. Но это ничего, Вика с удовольствием посмотрит Москву. От приятных мыслей Вику отвлекли подозрительные хлюпающие звуки, а потом картина, заставившая её остолбенеть. Прямо у неё под ногами по полу ползал необыкновенной красоты молодой мужчина в странной, даже жуткой одежде. Красавец шатен, зелёные глазища, рост под два метра. Одет в армейские ботинки в комках грязи, штаны хаки и белую майку. Тоже всё в пятнах крови и грязи. И эта военизированная красотища почему-то решила помыть у неё в доме полы! На данный момент парень ползал под ногами на четвереньках, пытаясь растереть тряпкой приличную лужу. — Ой, — сказал супер мачо, подняв на неё взгляд. — Мамочка, — пролепетала Вика. — Блин! — Бор в критические моменты соображал стремительно. — Дичка! Вали-ка ты по добру! Вон, балкон грязищей зарос весь, там ещё прежние хозяева птиц прикормили да землю из горшка просыпали! Мужчина с громким хлопком исчез, просто растворился в воздухе. Вика ахнула, отшатнувшись от неожиданности и едва не затоптав Кузьку. — Эротические глюки. Точно! Эй, Бор! Ты тут? Вика привыкла, что все странности в доме так или иначе исходят от их домового духа, который в последнее время вёл себя тише воды и никак о себе не сообщал. Но ночью Кузя громко урчал и мяукал в большой комнате, мешая спать. Обычно Кузька ночами спокойно дрыхнет и усом не дёргает. Домовой, зыркнув в сторону балкона, тут же скользнул Вике за спину и погладил её по плечу, давая знать, что вот он, рядом, всё хорошо, а на всяких лишних тут обращать внимания не стоит… Вика взвизгнула, крутанувшись на месте. Ей показалось, что её плеча коснулась тёплая, крепкая мужская ладонь. — Б-бор-р? — у Вики застучали зубы. — Ну прекрасно, — мявкнул Кузя, — сначала один доводил бедную женщину, теперь вас стало двое! — А кто настоял на том, чтобы он остался? — возмутился Бор и медленно постучал по стене, чтобы Вика услышала. — Между прочим, очень трудно с хозяевами общаться! Особенно, когда они такие нервные. — Мама! Мама! Бор стучит! — Алинка выскочила из комнаты с растрёпанными волосами и счастливо бросилась к стене, чтобы по ней постучать. — Я не буду с этим разбираться, — твёрдо сказала Вика, — мне нужно покормить ребёнка и кота. Да, в данной ситуации это самое правильное решение. В это время на балконе Дичка потянулся, подставляя лицо солнцу. Конечно, рано об этом говорить, но, может быть, у него появился дом. И хозяйка-человек, ведающая женщина с даром виденья и дитём-наследницей. Все встречные домовики говорили, это самый лучший вариант. Может, жизнь налаживается.

***

Андрей стоял в тени чахлых городских деревьев и смотрел на балкон нужного им дома. Рядом Сергей курил брошенную кем-то сигарету. — У него есть солдат. Андрей снял очки и осторожно протёр их платком. Придирчиво осмотрел: платок никогда не очищал долбаные очки и всегда был в его крови. Но кого это волнует в их мире. — Дикие не солдаты, — оскалился Сергей, — их легко напугать. — Но Михаилу надо сказать. Он будет недоволен, — Андрей снова надел очки. Какая же мерзкая жаркая погода. Он такую ненавидел. — Миша всегда недоволен, — буркнул Сергей, запуская бычок точно в урну, — вожаку довольным быть не положено. Пошли, гений. Нам нужен проход по крови или буре. Убивать в этом доме явно никто никого не собирается, а урагана и ливня мы по такой погоде век ждать будем. Нужно приглашение. Пошли. Составим план. — План — это я. Но моя голова пуста, коллега. — А Михаила это не волнует от слова «совсем». Они удалились. Один — молодой мужчина в очках в золотой оправе и классическом костюме. Его аккуратную внешность средней руки бизнесмена портила кровь на одежде. Одежде, буквально изрешечённой пулями. Второй на вид наёмник: таких вот вооруженных до зубов мужчин в военной форме часто показывают в американских боевиках. Его глаза сверкают жёлтым даже при свете дня. Эта парочка явно не сулила миру вокруг них ничего хорошего. Парочка вошла в тень деревьев старого парка, окружающего высотку. Здесь было несколько гигантов, помнящих ещё это место без плена уродливого человеческого жилья. На ветке одного из них и сидел Михаил. Андрей зло усмехнулся, любуясь Бурсым, своим повелителем. Сколько бы ни прошло времён, он выглядел одинаково. Только постепенно разглаживались морщины, а из тяжёлой шевелюры, тёмной и волнистой, исчезала благородная седина. Михаил был пленником дома, а они стареют наоборот. Там, где люди дряхлеют, они наливаются силой молодости и опытом веков. И остаются пленниками человеческого жилища на веки вечные. Бурсый разорвал эти цепи и стал свободной нечистью. Об этом говорили метки — небольшие рога на голове и длинный гибкий хвост. А ещё он всегда был солдатом, и они никогда его не видели без формы. Просто вначале были домотканые штаны и кольчуга. А сейчас военная форма. Почти настоящая, почти как у людей. Только длинный кинжал на поясе, древний, как само время, не менялся. Сергей, который был с Михаилом с самого начала, говорил, что Михаил этим кинжалом зарезал всех своих хозяев. Только так можно было разорвать связи с домом. — Результаты, Серый? — В жопе, — Сергей поморщился, — я же говорил, деду не подножку надо было подставлять, а глотку резать. Уже бы по крови прошли. — Душегубец ты, Серёга, — ухмыльнулся Бурсый, — не жалко тебе старичка безвинного? — Мне времени жалко, на Кощея истраченного, — забурчали от корней. Вадим возник у основания дерева большой серой тучей. Выглядел он как настоящий богатырь, великий и статный. Когда злился — тряс большой белой главой, и его волосы, как снег белые, переливались на солнце. Никто с ним не решался спорить, даже Михаил. — Я вам много раз объяснял, парни. Гуляем мы по свету свободными только потому, что господин Кощей века назад рассказал мне, как разорвать оковы рабства, как собрать вас всех воедино. Если бы не господин Кощей, я бы до сих пор за хозяевами ночные горшки драил. Да и вы тоже. И если господин Кощей желает паршивого домовика Бора, он получит Бора. — К Бору подселился Дикий, — сказал Андрей, — и он почти такой же здоровый, как Вадим. — Значит, нам будет приз: всё, что в доме Бора, мы можем взять себе. Что предложишь, Андрюша? Крови потока нет, погода над Москвой летняя. — По любви остаётся, — сказал Андрей, — по приглашению. Мы силу соберём, чтобы тебя увидела женщина, а Руслан сделает тебя любимым. Бурсый захохотал. Смеялся он всегда жутко и искренне. Андрей помнил: этот смех был первым, что он услышал тогда, в лесу. Он был в ужасе, ничего о себе не помнил, сидел в дупле дерева. Миша тогда подошёл, постучал по дереву и велел Андрею вылезать. Не гоже домовику торчать в лесной чаще и тем более в дупле. Тогда он много вопросов Мише задавал. Почему он в человечьей одежде, если он домовик, да ещё и в крови. Почему ничего о себе не помнит. — Такое всегда бывает, когда хозяев убили, — сказал Миша тогда, — если хозяева погибли у домового на глазах, тот ума лишается. Кто-то память теряет, кто-то из дома убегает в ужасе великом. С тобой и то, и это приключилось. А я иду по лесу, никого не трогаю. И слышу вопли из дупла. Испугал ты меня, несчастье. Пойдём, со мной будешь жить. Нас таких уже трое, беспамятных. — И на что я тебе? Я это, могу документы заполнять, кажется. После тех слов Миша тоже так жутко захохотал. Теперь Андрей знал, почему. У Миши есть план, и план этот ему нравится. Все братья возникли рядом, поднялись — кто из земли, кто из дерева. Руслан спрыгнул с самой верхушки. Как всегда, перекатывает в руках шарик из пламени. Руслан — единственный из них, кто домовиком не был и точно об этом помнил. Он был тритоном. Влюбившимся в огонь. И огонь покорился ему, подарил свою силу. За это родное племя выгнало Руслана и едва не убило. Он был безумен, а тело его покрывали шрамы от плетей водяного. Тот наказал сына за любовь к огню, страшно и жестоко. И Руслан его за то не простил. Сергей рассказывал, что папаша водяной первым всплыл брюхом кверху, когда Руслан запалил костерок и вода в их озере закипела. — Привет, Русалка. Слышал, что Мозги говорят? Красоты бы мне мужеской, чтоб дева красная на меня бросалась, как девственница на Кощея-господина, — улыбнулся Бурсый. — Ты будешь самым красивым, — ответил их рыжий водяной бог и бросил шарик пламени в грудь Командиру. Андрей не понял сразу, что изменилось, но лицо Миши как будто засверкало, и все листья на дереве потянулись к нему. — Мы готовы, парни. Выдвигаемся, — он протянул к ним руки ладонями вперёд, и все они, став сгустками света, дыма и огня, вошли в его прекрасное, любимое тело. Он был их другом, Командиром и спасителем. Он был с ними единым целым. Для них он был их миром.

***

Лариса могла считать, что ей в жизни круто повезло. Коренная москвичка, обеспеченные родители, свой салон красоты и квартира в подарок от любимого. Правда, любимый бросил, ушёл к другой, помоложе. Но Лариса не унывала. Она следила за собой, и на примете было целых пять мужчин. Все помогали материально. А любимого можно и на стороне найти. Вечер начался паршивенько: она только подготовилась к свиданию, а Иван Васильевич позвонил и сказал, что не приедет. Много дел на работе. Тащиться в клуб или ресторан желания не было, и Лариса, взяв на ручки Франциска, отправилась гулять. Она как раз проходила мимо больших деревьев, когда отбежавший Франциск жалобно заверещал. — Лапусечка моя! Лариса выхватила из сумки газовый баллончик и бесстрашно бросилась на помощь. В этом доме какой только чертовщины не происходит в последнее время. Досталось новым соседям, Вике и её дочке Алине. Воры, барабашки! А потом у них в квартире нашли клад! Повезло, конечно, но с такими нервами никакой красоты не хватит. Слава богу, лапусечку никто не воровал и не пытался съесть. Рядом с её собакой стоял мужчина, от вида которого у Ларисы перехватило дыхание. Она сразу поняла: вот он. Её судьба. Любовь всей жизни, украшение дома и вечеринок, зависть подруг и друзей-гомиков. Роскошный! Обалденный! Первоклассный самец! — Вы напугали мою собачку, — Лариса капризно надула губки и выставила вперёд грудь стоимостью в несколько тысяч баксов. Мужчина в ответ покаянно склонил голову, пряча в уголках губ улыбку. — Прошу прощения. Поверьте, я не хотел испугать этого отважного защитника столь прекрасной дамы. Могу ли я загладить свою вину? Конечно, это хороший район. Может ли мужик оказаться вором или убийцей? Вряд ли. Люди в таких дорогущих костюмах по квартирам убивать не ходят. Наверное. — И что же такой мужчина делает тут вечером один? Заблудились? Лариса старалась улыбаться понежнее. Не очень плотоядно. Все её теперешние мужчины старше пятидесяти. От красавца прямо веяло флюидами секса. Прямо всё его тело говорило очень чётко: меня бросила баба, я немного выпил, катался по городу и заплутал. Ищу хорошего вина и постельку для утешения. А костюм сообщал, что у этого грустного тела пара десятков своих магазинов в центре и небольшой бизнес за границей. Где же его машинка? Если что-то достаточно приличное, красоту можно брать с потрохами. Прямо сегодня вязать. Мужчина грустно вздохнул и потёр ладонью затылок, нарушая идеальную причёску. — Да вот заплутал. Ещё и машину эвакуатор забрал — не там я её поставил… а телефон сел. Как назло всё сегодня, Лерка ещё устроила… — пробормотал он. — Так, может, зайдёте ко мне? Нет, вы не подумайте, я девушка достойная. Но у меня найдётся чай. И розетка. — О, что вы… разве это удобно? — тем не менее мужчина посмотрел на неё с явной надеждой. — Удобно, удобно! Какой вы скромный! Лариса решила брать быка за рога. Практически. В одну руку схватила собачку, второй тяпнула под руку свою прекрасную будущую ночь любви и заторопилась к подъезду, горя надеждой не сломать ноги на каблуках. Мужики, они такие. Сама не ухватишь — или уведут, или они сами от старости помрут, пока решатся. — О, благодарю! — мужчина улыбнулся. — Вы — моя спасительница. Как невежливо! Я Михаил. А как вас зовут? — Лариса. Но для вас просто Лара. Лариса попыталась страстно выдохнуть своё имя, но захлебнулась на выдохе. На пороге дома её словно кто-то ударил в грудь, вышибив весь воздух из лёгких. А тут ещё эта, Зинка-консьержка. Вроде же не старая баба ещё, ровня её мужикам. А запустила себя, толстая, не накрашенная. Страх просто. — Ларисочка, а это кто? — она помахала рукой. — Друг, Зиночка. Просто попавший в беду друг. Лариса попыталась проскочить с добычей, но Зинка стоит всегда насмерть, как агент КГБ под пытками. — Гости только до десяти вечера, дорогая. — О, я совсем ненадолго, — Миша перевёл взгляд на консьержку. Он продолжал улыбаться. И вроде бы даже вежливо. Но… Зинаида поперхнулась словами. Глаза мужика как будто бы на секунду вспыхнули жёлтым. Да что ж такое. Везде черти. Дом гудит слухами, что в квартирах барабашки. Да фиг бы с барабашками, тут жильцы как начнут гулять хуже злых духов! Но у них глаза не светятся. Может, линзы какие? Зина схватилась рукой за крест под одеждой. — Не пущу! — твёрдо сказала она. Словно некие силы какие за спиной стояли и в ухо орали предупреждающе. Так они орали три года назад, когда мужик её попытался пьяным за руль сесть. Выстояла тогда, сдюжила, хоть и в глаз ей за доброту засветили. А то неизвестно чем бы кончилось. — Одну минуту. Миша мягко выкрутил свою руку из цепкого хвата Ларисы и неторопливо подошёл к стойке консьержки. Вальяжно на неё опёрся и склонился к самому её уху. — Уверена, что не хочешь меня пускать? — промурлыкал он. — А перекрестишься — руку отрежу. Да и номер квартиры твоей мне подскажут… Зинаида икнула и застыла как соляной столб. Да пусть куда хочет, туда и валит. Маньяк хренов. — Проходите, — разрешила она. — Благодарю, — Михаил довольно усмехнулся и вернулся к Ларисе, галантно подхватывая её под локоток. — Мне был обещан чай. И розетка. Лариса открыла двери и вошла в квартиру, бросив на гостя сексуальный взгляд. — Проходите, приглашаю, — промурлыкала Лариса, поставив Франциска на пол. И её не стало. Они вылетели из тела Командира ураганом, пронеслись по квартире, судорожно ища врага. Но домового здесь не было. — Пёселя жалко, — сообщил Сергей, возникнув посереди ковра первым и сев на корточки перед собакой. Та завизжала от ужаса и обделалась. — Ничего, — Вадим прогрохотал ботинками к холодильнику, — тут жратва есть. И сон-смерть — он до конца не убивает. Вот же страшная баба, шеф. Как ты сдержался? Банда постепенно рассредоточивалась по квартире, снося со столов безделушки, круша мебель и обустраивая себе боевой пост. Мишка между тем повёл плечами — и роскошный чёрный костюм на нём осыпался прахом, открыв чёрную армейскую экипировку. Помотал головой: — Зато пахнет вкусно. Откровеннейшим грехом. Я б её даже трахнул, но возиться неохота. Поднимите эту колоду и оттащите на койку. А то будем вечно об неё спотыкаться. Андрей! Если не жмёт, прибери за псом и дай ему чего пожрать. Боюсь я его заклинанием лупить. Точно откинется, вонять начнёт хуже, чем сейчас. — Работаем, черти, — ухмыльнулся Сергей, погладив пса по голове, — сети плетём на того карася. Если уж он так нужен нашему господину.

***

Бор на шкафу встрепенулся и легко спрыгнул на ковёр, стал нервно нюхать воздух. Что-то в доме изменилось. И дело было не в чашке, зависшей над цветами. Дичка старался, работал. Не в Кузьке, который с воплями и руганью бегал по квартире, пытаясь содрать с хвоста хитро повязанный Дичкой бант. Дело было в доме. Дом застонал от боли. — Кузька! Да помолчи ты, чёрт! Сказал он тебе, что будет о скотине заботиться и стойло чистить, нечего теперь глотку драть! Бор приблизился к входной двери и приложил ухо к стене дома. Тот боялся, стонал, по кирпичной кладке проходили волны сил. Дом ворочался, как огромный зверь, побеспокоенный в своем сне сроком в десятки лет. — Дичка! Ко мне, паразит! Домовик поставил чашку и с готовностью подбежал к Бору, вытянувшись в струну, как заправский солдат. — Вызывали, господин домохозяин? — Что-то чувствуешь? — О да, радость такую! Дом у меня есть! И пахнет так сладко, грозой! — Какой ещё грозой? — Кузька тоже подошёл к порогу, крутя головой и глядя то на одного, то на другого домовика. — Он чувствует запах, кошак, — задумчиво ответил Бор, смотря на двери, и глаза его постепенно затоплял золотой свет, — но это не запах грозы. Это запах войны. Аромат битвы. И она приближается.