Погладь меня

В большой комнате горел ночник. Хозяйки в спальне играли в какую-то настольную игру, животинка кланялась железной машине на столе. Машина животинку не любила, но возразить не могла — у нее не было рта. Домохозяин сидел на диване, смотря в стену. Он думал, хозяина что-то беспокоило. Тот обходил свои владения, прижимался ухом к стенам и злился. Он и сейчас очень напряжён. Дичке хотелось его утешить. А ещё хотелось на мягкое. Он все эти дни жил на балконе, на полу в прихожей, на ковре у входа. Но он не посмел бы сесть в кресло или на кровать, или войти в комнаты к людям. Это было право старшего домохозяина. Но на мягкое вот очень-очень хотелось. Дичка приблизился к кругу света от лампы, упал на живот и пополз ближе к дивану. — Как вылечить поехавшего на войнах домовика? — спросил Кузька и попытался забить это лапой в Гугле. — А я те чо — психолог для домовых? — вяло огрызнулся Бор, переводя взгляд на Дичку. — Не знаю я. Может, знал, да забыл. Я ж тут давно живу как привязанный. А в Москву сколько раз война прийти пыталась — так и не сумела войти. Может, и не лечится оно вообще. Домовой тяжко вздохнул, разглядывая своего невольного соседа по квартире. — Чего ковёр брюхом протираешь? Оскорбительно, конечно, — никакого брюха у Дички и в помине не было. Но Бору хотелось его поддеть. Дичка тут же вжался лицом в этот самый ковёр: люди в его воспоминаниях всегда так делали, когда им угрожала большая опасность. — Устал. Немного. Можно мне на чём-то мягком полежать? Бор снова вздохнул и похлопал рукой по дивану: — Забирайся. Да не бойся ты, бить не буду. Не на тебя гневаюсь. Дичка радостно запрыгнул на большой диван. Вначале сел на нём, потом всё же лёг. Его голова оказалась прямо у домохозяина на коленях. Что делать, почему-то он был очень большим для этого мира. Он нигде не помещался в теле! Хотя в его привычном мире такими были все. Странно. — Можно так? Мне удобно. Бор вздрогнул и на миг даже онемел от такой наглости. Но потом всё-таки решил Дичку не гнать. Виноват он разве, что родился таким? Что батюшка его срамным делом прельстился? Опустив руку, Бор погладил Дичку по плечу. Обнажённому. Странная одежда. Даже для солдата странная. Дома так ходят, в майке одной — оно бы и ладно. А на войне так раздеваться зачем? Дичка блаженно вздохнул. Его никто никогда так не касался, по-доброму. Пару раз собратья зачем-то пытались наброситься, подмять под себя. Но он их хорошо бил, и они отступали. Он вздохнул и тихо муркнул. Ему нравился звук, который издавала иногда животинка. — Эй! Это он чего?! — Кузька даже компьютер бросил и подбежал к дивану. Бор усмехнулся: — Нравится ему, когда с ним ласково. Говорят, котам тоже ласка приятна. Или врут? Дичка открыл глаза и блаженно вздохнул. Животинка залезла к ним на диван, и он погладил её. Снова вибрирующе заурчал, надеясь, что его самого, может быть, погладят ещё. Ему нравился домохозяин. Он был, может, немного слабее тех домовых, что Дичка встречал раньше. Но он был очень красивым и очень гордым. Бор тихо засмеялся и стал гладить собрата по плечу, а потом, осмелев, и пальцами в короткие чёрные волосы забрался, легонько почёсывая. Ну, псих, ну, вестник войны. Но какой же забавный. Дичка почувствовал, что просто вот сходит с ума: он изогнулся на диване и заурчал ещё громче. Просто млея от чужих прикосновений. По всему телу стало разливаться тепло, сосредотачиваясь внизу живота. Настольная лампа замигала, зашелестели занавески. — Бор! Ты что там чудишь?! — раздался из соседней комнаты недовольный голос человека. Дичка жалобно заскулил, зажав рот рукой. — Э, ребятушки, а вот это я уже видел, — мявкнул кот. — Вы чего это делаете?! Эй, ты, здоровый! А ну прекрати! — Я стараюсь, — жалобно сообщил Дичка коту. Бор засмеялся, его глаза вспыхнули жёлтым. — Сейчас перестанем, рыжий. — И совсем уж ласково почесал Дичку между лопаток. Дичка буквально взвизгнул, выгнулся, упираясь обувью в кровать. У него из тела вышел поток разноцветных молний и врезался в грудь Бора. Немного прилетело и Кузьке, от чего вся шерсть на нём встала дыбом. — Ай-яй-яй! Впустите меня, Алинка! — заорал кот, в праведном гневе убегая в соседнюю комнату. — Извините, хозяин, — пролепетал Дичка, — я, это, не планировал отдачу. Просто… я видел… но ни разу сам… так получилось. Он покаянно свалился с дивана на ковёр, в ноги старшего домового. Язык во рту еле ворочался. Бор фыркнул и затащил Дичку обратно на диван. Обнял, к себе прижал: — А я вообще тебя в квартире своей не планировал. И что? Понравилось хоть? Кузь! Хозяек не баламуть там! — Наверное. А мы можем тут поспать? Я на шкафах не хочу. Я всю жизнь на земле спал. Можно? — Дичка зевнул, втянул носом воздух. — Те, страшные, они тоже вас хотят. Наверное, потому, что вы хороший, домохозяин, — пробурчал он, уже засыпая. Бор подобрался, тоже потянув носом воздух. Спросил: — А где они, чуешь? И да, можем поспать тут. — М-м-м, где-то внизу. Странные какие-то. Да и пёс бы с ними, — пробурчал Дичка, погружаясь в сон. Он видел много войн. Его не испугаешь врагами. Пусть они и домовые.