По инерции

Рональд Уизли сидел один в доме на площади Гриммо. Гостиная была, безусловно, самой уютной комнатой, но он предпочитал напиваться на кухне. С этим местом было связано много приятных воспоминаний, в которые он стабильно погружался после первой бутылки огневиски. На столе стояли две опустошенные и одна начатая бутылки. Мужчина уже с трудом соображал, перед глазами всё плыло. Утренние события вчерашнего дня вызывали легкую улыбку, но от понимания, что этого он лишился навсегда, и только несколько раз в год его допускают в семейный круг, Рональд снова погружался в пучину отчаяния и продолжал искать утешения в стакане. Гермиона подала на развод три года назад. Магический брак легко не расторгнуть, но ей, как сотруднику Министерства, уделили особое внимание. Также решающую роль сыграла причина заявления: хронический алкоголизм мужа. И спустя три месяца рассмотрения дела Визенгамот аннулировал их брачное соглашение. Официально они не муж и жена уже два года и девять месяцев, но Рон никогда и не чувствовал себя её супругом. Сразу после свадьбы, инициатива которой была полностью мужчины и его семьи, Гермиона стала отдаляться от него, как эмоционально, так и физически. Раз в неделю она исполняла супружеский долг, секс становился всё более однообразным и больше напоминал испытание для них обоих. Разговоры были сухими и редкими, никакой заботы или нежности девушка к своему мужу не проявляла. Рон, конечно, пытался сблизиться с ней, но попытки были неуклюжими и разбивались о стену прохладного безразличия со стороны Грейнджер. Да, и даже фамилию мужа она взять не пожелала, чем глубоко ранила Молли Уизли. Спустя месяц после свадьбы Гермиона ошарашила мужа новость о беременности. «Так вот в чем причина её плохого настроения и такого странного поведения», — думал тогда Рональд, со счастливой улыбкой глядя на жену, которая, как ни странно, была слишком спокойна и будто немного расстроена новостью о скором пополнении. «Ничего, она родит малыша — и жизнь наладится», — всем сердцем надеялся Рон, так как, вопреки всему, любил Гермиону и их ещё не родившегося ребенка. Но ожидания не оправдались. После родов, во время которых ему запрещено было присутствовать, отношения между супругами стали еще хуже. Точнее сказать, их вовсе не стало. Всё время девушка проводила с маленькой Джейн (имя она тоже выбрала без ведома мужа), забыв о существовании Рональда. «Ничего, Джейн подрастёт — и всё пройдёт. Гермиона просто слишком любит её и не может доверить никому другому», — вновь утешал себя мужчина, пропадая на работе, чтобы не сталкиваться с безразличием жены дома. Малышка, конечно, стала его любимицей, как только он увидел её на руках у Герм, но Рон замечал, как она начинает волноваться и хныкать, когда он брал её на руки. Будто Джейн впитывала отношение к отцу с молоком матери. Мужчина горько вздохнул и залпом опустошил очередную кружку огневиски. Это было так мучительно — брать дочь на руки, чтобы спустя несколько минут вернуть Гермионе под укоризненным взглядом последней. Будто он был виноват в том, что малышке не нравилось у него на руках! Он нянчился с племянниками раньше и получал от них радостный смех и улыбки. А тут родную дочь утешить не может, а, наоборот, сам становится причиной её плача. Джейн подросла, рано начала говорить и вести себя осознанно. С того времени отношения между отцом и дочерью улучшились, и даже Гермиона потеплела со своим мужем. Рональд безмерно их любил (и любит до сих пор), часто баловал подарками, старался сделать их жизнь в домике уютной и комфортной. Такое благополучие длилось три с лишним года, после чего произошел ряд событий, которые превратили их брак в руины. На тот момент Гарри Поттер вместе с Гермионой Грейнджер работали мракоборцами и считались лучшими в своем деле. Герои Войны, в свои 25 лет они обладали колоссальным опытом в борьбе с Темной магией и волшебниками, к ней прибегающим. Рональд нашел себя в изобретении полезных магических предметов и устройств и работал вместе с отцом в их семейной лаборатории-магазине; сражений ему хватило во время Великой Войны, и возвращаться к этому он не имел никакого желания. Но был в курсе всего, что происходило в Аврорате, принеся при этом Непреложный Обет не разглашать данную информацию. И он знал о некой группировке радикально настроенных волшебников, которые были поклонниками Волан-де-Морта и пытались возродить культ Пожирателей Смерти. Пока что они занимались мелким разбоем, вандализмом и запугиванием, оставляя неумелые Черные метки на местах преступлений. Но друг Рона опасался, что это всё может перерасти в нечто более ужасное. Его опасения, к сожалению, не были напрасны. Это был вечер накануне Рождества. Рон с Гермионой и Джейн ужинали, когда в камине появилось хмурое лицо Гарри. После нескольких фраз девушка уже накидывала дорожную мантию и целовала в лоб дочурку. Обменявшись поздравлениями и теплыми объятиями с мужем, Герм трансгрессировала на площадь Гриммо. Рональд плохо спал, ему снились дурные сны, а около трёх ночи он проснулся от резкого укола в области сердца. «Джинни», — почему-то промелькнуло у него в голове. Не дождавшись ответа по каминной связи, мужчина немедленно трансгрессировал к дому своих друзей. На площади Гриммо они жить не захотели: Гарри купил для них домик, оставив родовое поместье Блэков штаб-квартирой для мракоборцев. И над этим самым домом Рон с ужасом увидел Черную метку. Дальше события слились в калейдоскоп лиц, фигур, звуков, бессмысленных фраз и утешений. Его младшей сестрёнки не стало, она была убита в собственном доме, вместе с двумя детьми, которые в тот момент мирно спали. Гарри с Гермионой прибыли чуть позже, получив сообщение из Министерства. Они застали Рона сидящим на полу и прижимающим к себе тело Джинни. Он тупо смотрел в одну точку пустым взглядом и тихо покачивался взад-вперед, будто баюкая любимую сестру. Рон не видел, как округлились глаза его жены и как из них градом покатились слёзы. Как она зажала рот, сдерживая крик ужаса, и как подкосились её ноги. Он не видел, как перекосилось в страшной гримасе боли и гнева лицо Гарри, не слышал его рёв и хлопок аппарации, когда он покинул свой дом, чтобы больше не вернуться в него никогда. У мужчины не было сил поддержать их, он не знал, как самому пережить это. Мистер Уизли содрогался в рыданиях, сидя на кухне дома на площади Гриммо спустя пять лет после тех событий. Время не вылечило его ран, алкоголь — тоже, хоть и дарил мнимое облегчение на несколько часов. — Рон? — услышал он за спиной тихий и такой родной голос. — Братик, прошу, не надо. Мужчина открыл глаза и медленно повернулся к источнику звука. На стене висела рама, которую покинула постоянная обитательница, и вместо неё пришла Джинни. Она смотрела на своего брата теплым, полным нежности взглядом. — Джинни, — с горькой улыбкой тихо выдавил Рональд. Поднявшись, он на ватных ногах, подошел к портрету. — Я так скучаю за тобой, сестрёнка. Как же плохо без тебя, как же я устал, понимаешь? Он невесомо прикоснулся кончиками пальцев к щеке девушки, почувствовал шероховатость холста вместо мягкой кожи своей сестры и со злостью на самого себя отдернул руку. Джинни прикрыла глаза, и легкая улыбка заиграла на её губах. — Мой любимый братик. Я тоже скучаю. И мне больно видеть, как ты убиваешь себя и рушишь свою жизнь. Ведь ты должен быть опорой и защитой для тех, кто тебе дорог и кого ты любишь. Герми, Джейн, Гарри. Помоги им, пожалуйста. Возьми себя в руки. Я не знаю точно, что с моим мужем, но я чувствую, что он натворил глупостей и теперь в беде. Ему нужен его друг, а тебе нужен он.