Хороший день для кенгуру

Конечно, Мирон имел полное моральное да и любое другое право это решать. Это его жизнь и с чего бы он стал с кем-то советоваться. Решил и сделал, мужик. Но мог бы сказать, все же они ведь друзья. Ване часто казалось, что даже больше. Для Мирона. Сам-то он давно перестал обманываться — любил его до одури и чем дальше, тем больше в нем тонул, дна там не было, как у Мирона в глазах. А теперь Мирон заявил о своем уходе из БМ. Что ж. Надо собраться и доиграть концерт так, чтобы было не жаль, не налажать напоследок. Обняться после концерта, может чуть дольше чем всегда. Было почти не больно и немного легко говорить. Ваня как будто сам себе укол лидокаина сделал. В сердце или в мозг, только не понял. — Впечатляюще. Я офигел, фэны, думаю не меньше. — Давно было пора на самом деле. Сорян, что не сказал раньше, боялся, что скажу, а потом не решусь. — Даже не верится, что ты можешь чего-то бояться, — Ваня закурил ещё одну сигарету и торопливо спрятал в карман худи дрожащие руки. Мирон смотрел с улыбкой, видно было, что ему от этого полегчало. Это хорошо. По большому счету — этого Ване больше всего на свете хотелось, чтобы он был счастлив. Рудбой как никто другой знал, чего Мир за свою недлинную жизнь успел хлебнуть. Так что теперь — пусть просто живет и улыбается, как сейчас, может, немного устало, но счастливо. А Ваня мешать не будет. — Я тоже на фоне всего этого подумал, что хочу заняться чем-то своим. Не сидеть же вечно у тебя в тени? Да и едва ли Охра ещё понадобится. Займусь стримами, как раньше хотел. И может, к видео таки вернусь. Посмотрим. Мирон перестал улыбаться. Забрал у Вани сигарету и затянулся. — Добро. Свое дело это всегда важно, — а потом посмотрел в глаза, так пристально и уже тише спросил: — Но мы ведь так и останемся? У Вани все замерло внутри от этого хрупкого «мы», пока Мирон не договорил «друзьями». Да, конечно, останутся, куда денутся, как в мелодраме. Ваня ненавидел мелодрамы. Усмехнулся только, как можно беззаботнее, и пошел обратно в клуб с крыльца, куда они вышли перекурить. *** Мирон так и не нашел в себе сил сказать все как есть. Он уже был выжат концертом, который и сам по себе нешуточная нагрузка. А ещё противостоянием с фанами, которые без восторга восприняли новости. И вот сейчас, когда надо было сказать главное — окончательно разуверился и в себе и в том, что это надо Рудбою. У него вон своя жизнь на старте и Охру он ему вернул, как смокинг в аренду. Больно было. Хотя он ничего и не потерял, дружба осталась, все будет как раньше. Почему же тогда было такое чувство, что это волна по колено сбила его с ног? Он должен найти в себе силы и вывезти. Но нашел себе подругу. Это оказалось проще, чем он думал. Побочка популярности, как у сильных таблеток, ну да. Ди веселая, легкая, с ней может быть хорошо. А любовь как же? Только больно себе делать раз за разом, на кой? На свете и так полно поводов для боли и страданий. У Ваньки все неплохо, если судить по сторис, занятой, в кругу друзей и даже семьи, пусть и не своей. А ведь еще совсем недавно он был этой семьей для него самого. Сначала казалось, что дружба — останется, это лучше чем ничего, но чувствовать, что с каждым разом они оказываются все дальше — невыносимо. Раньше Ваня всегда садился рядом. Или сам Мирон находил место рядом. Всегда друг под друга могли подстроиться, что в жизни, что на концерте. А теперь все чаще Ваня оказывался по другую сторону стола, залипал в телефон и был где угодно, только не здесь. Небось опять с Юрцом чатится, а то мало им всего. На вечеринки, куда Мирон собирался прийти с Ди — Ваня так и просто забивал. Отмазывался делами, говорил что позже пересечемся. Когда пересекались — в Семнашке, даже порой казалось что все по старому. Только Ваня все чаще глаза отводил и на вопрос о делах отвечал расплывчато. Про личное Мирона не спрашивал. Наверно и не интересно было. — Да по инста и у нее и у тебя все понятно. Когда свадьба? — спросил между делом как само собой. Мирон даже ничего не успел придумать чтобы смягчить. — Зимой, я думаю, дату не назначали еще. — Круто! Заранее не поздравляю, но рад за тебя, дружище, — хлопнул по плечу. Мирону показалось, что Ванина улыбка улыбка стала слишком широкой и ненастоящей. Или хотелось так думать. — Спасибо, — Мирон ответил ему такой же ненатуральной улыбкой. Хотя еще вчера такие перспективы его радовали. Так казалось. *** А чего он ожидал? Что они с ней за руку гуляют и в шашки играют? Все логично. Возраст. Смена направления карьеры. Котенок этот общий еще. Ваня раздавил в пепельнице очередной бычок и закурил новую. Он справится. И не такое вывозил. Зря он взял третью бутылку и теперь точно зря листал фотки и видео из туров. Как счастливы они были, и как быстро все закончилось. Нужно сохранить хорошие воспоминания и двигаться дальше. Но ничего этого не хотелось, хотелось выйти в окно и не видеть больше никогда ее счастливого лица, не видеть как он ее обнимает. К черту. Он этого не сделает. Потому что мужик, и потому что мама. И все они, никто не заслужил, чтобы Ваня такое сделал. Поэтому он стиснет зубы и просто будет идти дальше, напролом, но уже без неразлучных. И хер бы с ними. Даже смешно. Если бы он хотел попрощаться, что бы написал? Достал телефон и промахиваясь по кнопкам, начал то ли в шутку то ли черт знает зачем, писать. Вместо прощания. Чего было больше всего в нем? Горечи за то, что не смог удержать? Казалось бы, да, именно ее вкус он и пытался заглушить алкоголем. Но, пока мысль шла дальше, растатуированные пальцы снова и снова промахивался по таким мелким буквам, он понял что больше всего — благодарности. За то, что он был так счастлив, пусть и не долго. За то, что чувствовал себя ценным и важным, это было здорово. Тепло. Он бы хотел помнить только это и не помнить другого. Ваня вздохнул. Хотел стереть все к чертям, но промахнулся в последний раз, отправив послание на номер из быстрого набора. Ваня выронил сигарету и начал судорожно вспоминать можно ли удалить в этой проге сообщения, искал-искал куда же черт возьми надо нажать, миллионы месседжеров и везде все разное, черт! Часики сменились одной галочкой. Удалить сообщение — у всех или у меня? Пока Ваня завис, пытаясь сквозь алкогольный туман продраться и понять, что надо выбрать, галочек стало две. А потом они стали синими. Ваня тупо смотрел на экран: «Сообщение прочитано. Вы не можете удалить прочитанное сообщение». Так странно, что на быстром выборе все еще был Мирон. Раньше у Вани не было необходимости ему звонить — они почти все время были рядом. А вот теперь. Черт. Может Ди взяла его телефон и просто сотрет? Телефон завибрировал в руках внезапно, заставляя вздрогнуть. Дурацкая фотка миро на заставке где он таращит глаза и высовывает язык. Ваня смотрел на нее несколько секунд, пока до него дошло что это входящий звонок. — Вань, ты где? — голос обеспокоенный. Вот дерьмо. — Дома. Слушай, извини, — Ваня отчаянно попытался превратить все в шутку, но ничего решительно не шло в голову. — Я не собирался отправлять, промахнулся кнопкой. — Ты пьян? — о — осуждение. — Точно, и уже дошел стадии звонков бывшим, — жалкая попытка усмешки. — Только бывших кроме тебя у меня нет. — Вань, ну зачем ты… — Блин, прости, я не то имел ввиду. — Я приеду. — Не надо! — Мне — надо. А тебе придется потерпеть. И протрезветь. *** Мирон стаскивал шарф. на нем была очень стильная рубашка, Ваня раньше таких на нем не видел, небось Ди выбирала. — Свидание тебе испортил? — Ваня очень старался сохранять вертикальное положение и обнимался с косяком, медленно сползая вниз. Глаза у Мирона были злые. Он подцепил его за локоть и дотащил до дивана. А потом они говорили. Много. Пили, и снова говорили. Ваня столько молчал, а теперь его прорвало — все, что он так долго скрывал, боялся обидеть и оттолкнуть — какая разница, если он уже его потерял? — Все сложно, Мир, в том-то и фигня. Не могу я с тобой дружить нормально, вот такое вот я хуйло. Сам запутался и тебе все испорчу. А я хочу чтобы ты был счастлив. Если любишь. — Вань, посмотри на меня, — Мирон взял в ладони его лицо, смотрел пристально. — Ты самый дорогой для меня человек. Самый близкий и родной, я не хочу тебя терять, пожалуйста. Было больно это слышать, Ваня попытался его отстранить, но Мирон сделал такое… Поцеловал. Просто прижался губами к губам, а Ваня так удивился, что открыл рот, и позволил поцелую стать таким, о каком он и не мечтал никогда. Не давал себе мечтать, чтобы не травить душу. Руки Мирона забирались под одежду, Ваня понимал, что теряет контроль и над собой, и над ситуацией. И черт с ним, с контролем. Раз в жизни у него есть шанс получить то, чего он хотел больше жизни. Мирона, всего, целиком. Трогал жадно, изучал губами все татуировки которые столько раз видел, ловил его губы, а взамен отдавал всего себя, а что ему еще было предложить? Вышло неловко, поначалу больно, но мирон смотрел потемневшими глазами, сжимал до боли и не собирался останавливаться на пол пути. Потом словно очнулся, стал целовать, ласково просить расслабиться, говорил такое, что Ваня решил запомнить на всю жизнь: «Люблю, мой». Ваня и так принадлежал ему — каждой клеточкой тела, всей душой, всем что у него было. И готов был всем пожертвовать, только бы эта ночь была правдой и никогда не кончилась. *** Проснулся он в одиночестве, голова болела так сильно, что даже ломота в теле почти не ощущалась. Зря он столько выпил, зря заснул на диване и зря писал Мирону по пьяни. Какое же он убожество. Выдавил жалостью все, что хотел. Выпил аспирина и воды — стало еще хуже, но лучше продолжать болеть в постели. А лучше бы сразу со стыда провалиться, он больше никогда Мирону в глаза смотреть не сможет. *** Надо было дождаться, пока Ваня проснется, поговорить сразу, но он и так бросил Ди посреди банкета одну, а припереться к обеду будет вообще свинством. Особенно учитывая где он был и чем занимался. Он потер лицо и в очередной раз попытался осмыслить произошедшее. Зачем он это сделал? Почему поступил так с ними со всеми? Какое такое плохое зло ему сделала Ди? А Ваня? Была у человека нормальная жизнь, нет, надо было вмешаться и все похерить. И другим, и себе. Чем больше Мирон об этом думал, тем меньше было в нем решимости. Он в буквальном смысле окончательно проебал лучшего друга и едва ли когда-нибудь сможет снова посмотреть ему в глаза. Ванька, как же так? Почему ты позволил этому случиться? Заткнись, Мир, ты чудовище. Воспользовался ситуацией, его состоянием, и свалил. Просто пиздец, лучше бы ты был маньяком и ловил людей в лифте. Голова раскалывалась. — Совсем плохо? — Ди сочувственно протянула ему стакан с шипучим аспирином. А Мирон только застонал в ответ. *** Спустя несколько недель избегания друг друга, Ваня чуть телефон не выронил, увидев Миро в своей сторис. Фан-акков и всегда было полно, с похожими никами и аватарками, а тут. Заулыбался как дурак и даже почти смешно пошутил. Так и пошло, лайкали друг другу фотки, коммы писали. Даже виделись пару раз, но мельком и в компании слава богу. Но стало легче. Мирон не ненавидел его и милостиво делал вид, что ничего не было. Ваня даже с Ди парой слов перекинулся, так был рад. Жизнь вошла в колею, и по сравнению с ужасом и неизвестностью — настороженное общение было даже отрадным. Купи козу — продай козу. Вот уж правда — все познается в сравнении, какой Ванька раньше был дурак, и как теперь радовался, что Мирон такой отходчивый. Все было неплохо, они общались все больше, хотя и без былой теплоты, да и настороженность сохранялась. А ещё Ваня бросил пить, чтобы не дай бог не учудить чего еще такого. А потом на нем очередные раньше свободные штаны не застегнулись. Даже странно, живот был плоским, но каким-то… странным. Утреннюю тошноту Ваня списывал на отказ от алкоголя и сигарет, но тут забеспокоился и пошел к врачу. Был в таком шоке, что и на учёт встал и витаминов накупил. Сидел весь день в прострации. Напиться хотелось. Но теперь точно было нельзя. Не придумав ничего лучше, он просто завалился спать. *** — Не пьешь, не куришь, ты там не в секте, часом? — Мирон сидел рядом, приканчивал второе пиво и улыбался своей обычной хитрой улыбкой. Хорошо было сидеть рядом и просто касаться плечом. Теперь Ваня точно знал, что вывезет, что бы по большому счету не случилось. Он прислушивался к своим мыслям, еще недавно таким мрачно-отрешенным, а теперь понимал, что ему будет достаточно знать что у мирона все хорошо, и что он где-то есть. А иногда даже рядом, как сейчас. — Не, просто кое-что переосмыслил, — Ваня не удержался, откинулся на спинку дивана и Мирону на плечо. — Как в песне, знаешь? Разложил по местам. — Половину выкинул, остальное запихал кое-как? Ваня засмеялся. — Так-то ты обо мне думаешь? — А мне там место оставил? — спросил Мирон тихо и так серьезно, что Ване расхотелось подшучивать дальше. Он повернулся, всматриваясь ему в лицо. — Что за вопросы, бро? *** — Вань, ты спишь? — Относительно, но скорее всего уже нет, — Ваня нашарил на тумбочке выключатель, комната осветилась неоново-розовым мерцанием ночника ANTIyou. Надо собраться с мыслями, если Мир звонит среди ночи, но должна быть веская причина. — Извини, просто… Не знаю как сказать. Запутался в себе совсем. Надо поговорить с кем-то, с тобой поговорить. Чтобы, знаешь, как ты говоришь, по местам разложить. — Волнуешься перед свадьбой? — Ваня сел, потер глаза и зачем-то надел очки. — Да. Я не уверен, что поступаю правильно. — Я понимаю, я как друг должен тебя успокоить, но блин ты реально не по адресу. Мирон на том конце провода замолчал. — Вань, слушай, я тут у тебя под дверью стою, может, пустишь? — Блин, так себе идея. — Ты не один? — Да, то есть нет! Не в том смысле. Блин. Ладно, погоди, я оденусь. — Да чего я там не видел, — успел сказать Мирон, до того как Ваня сбросил. Нашел у себя самую длинную и просторную худи, натянул поверх пижамы. Скептически посмотрел на это все в зеркало — вроде не особо заметно. Ванька высокий, а мелкий особо не торопился расти. Открыл дверь, пропуская друга. Дорогой костюм, пальто нараспашку, как в том клипе. — Отлично выглядишь. Опять со свиданки? — Ваня запер дверь и прислонился к стене, засунув руки в карман на животе. Мирон прислонился к стене напротив. в узком коридоре между ними было совсем немного сантиметров, но очень много несказанных слов. — Я ее не люблю. — Ну так не женись, — Ваня пожал плечами. Пассажир Мирона похоже почуял, зашевелился, хотя обычно сидел смирно. — Вот так просто? — Мирон поднял брови и усмехнулся невесело. — А зачем усложнять? Из этого никогда ничего хорошего не выходит. — Как у нас с тобой? — Ну… У нас было много хорошего. — Было? — Мирон перестал улыбаться. Ваня вздохнул, курить хотелось ужасно. — И есть тоже. Пойдем, может, накатим? Чаю. Отлепился от стены и собирался пойти на кухню, а Мирон его поймал, обнял сзади за плечи, прижался к спине. — Дай мне минуту. Я столько раз хотел на все плюнуть и уйти, чтобы никогда тебя больше не видеть. Ты ведь и на самом деле оказался монстр, ушел, а я теперь не целый. Каждый день чувствую, что не живу, а существую. Поздно, свихнулся на тебе окончательно. Ваня так и стоял, оцепенев, а Мирон провел руками по плечам, скользнул ниже, запуская руки в карман худи, вслед за Ваниными руками, обнял поперек живота. Погладил. Мелкий толкнулся так ощутимо, что они оба вздрогнули. — Это. Что? — спросил Мир, запнувшись. Ваня вздохнул. — Это кто. — Вань? — Мирон обошел его и заглянул в лицо, положил ладони на живот. Мелкий чувствовал и ворочался, признал. — Не знал, как тебе сказать. Казалось, что я это… как украл. А там у тебя нормальная жизнь. А у меня зато вот. Будет от тебя что-то. На память. — Вот ты придурок, — сказал Мирон, а потом притянул и поцеловал зло, жадно, как клеймо поставил.