Паническое бегство

Это было ошибкой… *** Они были знакомы с самого детства. Не то чтобы их можно было назвать друзьями, но приятелями они были точно. Частенько зависали дома у Бакугоу и рубились в приставку до позднего вечера. Иногда, наоборот, приходили к Изуку и сидели у него, читали мангу, делали домашку (почему-то выполнять нудные домашние задания было легче именно у Мидории, настроиться на нужную волну получалось быстрее). По выходным они выбирались в развлекательные центры, занимали гоночные автоматы и устраивали состязания. Обычно выигрывал Бакугоу, но бывали дни, когда он нарочно проигрывал, чтобы дать фору своему не шибко удачливому другу. Хоть и удача была здесь совершенно ни при чём. Кацуки нравилось проводить так свободное время. С Изуку было спокойно, можно было расслабиться и быть самим собой. Он не осуждал его за излишнюю самоуверенность и гордыню. Наоборот, Мидория восхищался им, поддерживая неугасимое пламя в грудной клетке друга. Он тоже хотел быть таким же крутым. Хотя понятие крутости с каждым годом менялось в их представлении. Именно так они и пришли к тому, что общение стало сходить на нет… Трудно выделить определённый момент, когда именно всё оборвалось. Но Бакугоу считает, что это день, когда Изуку пошёл на свидание с девушкой из параллели. А Мидория считает, что это день, когда Кацуки проигнорировал избиение какого-то мальчишки-младшеклассника, а потом и сам начал издеваться над слабыми. Неожиданно они оказались разведёнными в разные углы ринга. А точно по центру между ними стояла стена. Её основой послужило многое: нелепые придирки, подачки, тычки, неосторожные слова. Всё перемешалось в тягучий цемент, и с каждым днём это «всё» нарастало и нарастало, пока небольшой горбик разногласий не превратился в непреодолимый тупик для них обоих. Иногда, когда они оказывались с этой стеной слишком близко, происходили их стычки. Они набрасывались друг на друга, сами не осознавая, что творят. Разбивали носы, губы, захлёбываясь собственной и чужой кровью. Это было необъяснимо, но необходимо. Так и жили. Однако, несмотря на всё это, они всё ещё оставались приятелями. Так считал каждый из них, но никогда не решился бы сказать об этом вслух. Вместо этого были действия. Если кто-то заболевал, то другой приходил к нему, приносил конспекты, лекарства, всякие вкусности и просто оставлял под дверью. Они точно знали, кто всё это делал. Просто потому что больше некому было. Изуку был чёртовым моралистом, иногда он получал просто за то, что его паршивый язык, постоянно глаголящий о справедливости, начинал работать отдельно от мозга. Помнится, в тот день Кацуки с его неизменной свитой шестёрок, безоговорочно делающих всё, что он им скажет, сидели на деревянных ящиках в одном переулке и пили какое-то дешёвое пиво, которое им купил старший брат одного из парней. Якобы он понимал, что значит быть подростком. Никто не стал возражать, это всё-таки было халявное бухло. Как тут отказаться. Бакугоу лениво оглядывал окрестности, прислушиваясь к плевкам моторов машин, проезжавших по дороге совсем рядом. Напротив был точно такой же переулок, в который кто-то пытался затащить какого-то очередного школяра. Кацуки не было до этого дела, если у парня есть мозги, то он просто отдаст той шпане деньги и уйдёт, напуганный, но хотя бы целый. Выбивание грошей было в самом разгаре, когда в том переулке появился этот придурок. Чего он хотел добиться, осталось неясным. Один против троих. Да будь там даже один человек, Изуку ничего бы не смог сделать. Он что-то говорил, но какие тут могут быть слова. Достаточно было лишь посмотреть на эти ухмыляющиеся рожи, и всё становилось понятно. Один из них схватил Мидорию за шиворот, отрывая на секунду от земли, чтобы тут же впечатать спиной в каменную стену. Послышался какой-то странный звук. Ему не было дела до этого… Да, именно так… Но всё же… Это был хруст его сжимающихся кулаков. Кацуки налетел на них неожиданно, для самого себя в первую очередь. Это была просто вспышка в голове, мимолётная потеря контроля. Его били, но он не чувствовал боли. Ни в стёсанных кулаках, ни в разбитом носу. Заплывший правый глаз видел только одно: болезненно скривившееся лицо Изуку, отпечатавшееся где-то в мозгу. Руки просто били, били и били без остановки, без разбору. Со спины кто-то вцепился в него, Бакугоу уже занёс кулак, чтобы ударить, когда обернулся и увидел, как Мидория сжимает его поперёк талии, стараясь удержать. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами, в уголках которых виднелась набежавшая влага. И в их отражении Кацуки увидел себя, всего побитого, тяжело дышащего, едва стоявшего на ногах. Он смотрел на себя глазами перепуганного Изуку, что пытался удержать его, хватаясь дрожащими побелевшими пальцами за чёрный школьный пиджак. И в тот момент Кацуки понял, что не хочет больше когда-либо видеть у него такой взгляд, не хочет, чтобы с ним что-то случилось по глупости или неосторожности. Ему нужна самая малость, чтобы Изуку был в безопасности, тепле, подальше от всего этого дерьма. Как его забирали на носилках, Бакугоу не запомнил. Уже в госпитале мать хорошенько наорала на него, а отец изо всех сил удерживал её от рукоприкладства. Кацуки и так досталось, куда ж ещё его бить-то. Изуку пришёл к нему на следующий день. В повседневной одежде, с пакетом разных вкусностей и неловко приклеенной к лицу улыбкой. Он сел на стул для посетителей и долго молчал, просто осматривая тщательно перебинтованного парня. Не нужно было быть телепатом, чтобы понять, что Мидория чувствует себя виноватым. По идее, так оно и было — если бы он не полез туда, просто прошёл мимо, никто бы сейчас на этой койке не лежал. Но поступи он так, и это уже был бы не тот Изуку, которого знал Кацуки. Не тот, кто всегда был рядом с ним. Кто всегда спешил на помощь слабым. Кто всегда был для Бакугоу… И прежде чем додумать эту мысль до конца, рукой он уже потянулся к нему, ухватил за воротник светло-голубой рубашки и потянул на себя, врезаясь в губы неуклюжим поцелуем. Кацуки не мог знать, был ли для Изуку этот поцелуй первым, но для него самого был абсолютно точно. Они прижимались друг к другу, смотря прямо в глаза. Это было всего лишь мимолётное касание губами, ничего более. Но сердце просто заходилось в груди от болезненных метаний. Первым в себя пришёл сам Бакугоу. От осознания того, что он только что сделал, кровь резко отхлынула от его лица, а сердце будто бы провалилось вниз. Кацуки был в ужасе. Его никогда не тянуло к парням, так что это такое тогда?! Как такое вообще возможно?! Нет. Это неправильно! Нет! Нет! Нет! Он грубо отпихнул от себя ошарашенного Изуку и закричал так громко, что, кажется, эхо прокатилось по всем больничным коридорам разом: «Убирайся! Немедленно!». Мидория не стал спорить. Просто вскочил с места и пустился наутёк, не оглядываясь, лишь прижимая руку к горящим губам. Хотя всё его лицо просто пылало от стыда. И Кацуки выглядел точно так же. Растерянный. Запутавшийся. Не понимающий, как это произошло. Это просто ошибка… *** Как-то негласно они решили никогда больше не вспоминать об этом инциденте. Бакугоу не гей. И Изуку тоже. Это просто недоразумение. Теперь они вовсе не разговаривали. Кацуки вообще старался игнорировать существование Мидории. Для него такого человека как бы никогда и не было. Но каждый раз он против воли ловил взглядом кончики его курчавых волос в толпе. Слышал обрывки фраз, сказанных его голосом. Изуку был. Он никуда не исчезал. Хотел того Бакугоу или нет. И сам факт этого бесил неимоверно. Был пасмурный день. Ещё с утра обещали дождь, но тот соизволил начаться только в обед. Уроки закончились раньше времени, так как прогноз сообщал об угрозе тайфуна. Все моментально разбежались по домам. Но Бакугоу почему-то задержался. Сам не помнил уже из-за чего. Кацуки зашёл в класс, а там был он. Заполнял журнал. Мидория поднял голову, посмотрел на него кратко и тут же опустил взгляд, словно обжёгся. Парень сильнее склонился над журналом, старательно выводя имена одноклассников в нём. Каждый старался притвориться, будто никого, кроме него, здесь нет. Всё, что нужно было сделать Кацуки, – это уйти. Развернуться и уйти прочь отсюда, оставив Деку одного с этим поганым журналом. Только взгляд собственных глаз отказался слушаться гораздо раньше, чем эти мысли появились в его голове, — он прикипел к закусанным потрескавшимся губам Мидории сам по себе. И больше не было сил отвернуться от него. Бакугоу знал, что Изуку прекрасно видит, что на него смотрят, разглядывают его. От этого он заметно напрягся, стараясь стать меньше, скрывая покрасневшие щёки. И только от этого, от осознания, что Изуку хорошо помнит тот их поцелуй, смущается и нервничает в его присутствии, сердце Кацуки начинает содрогаться. Дышать отчего-то стало трудно, а ноги словно приросли к полу. Дождь на улице пошёл сильнее, уже вовсю барабаня по стёклам. Первым не выдержал Мидория. Он вскочил с места, резко захлопывая журнал, и двинулся в его сторону. Наверное, он хотел пройти мимо, у него, возможно, не было сил находиться с Бакугоу в одном помещении, неважно сколько времени. Но не прошёл… Лишь бросил взгляд в сторону закрытых дверей, а потом на Кацуки. Блёклые губы приоткрылись, готовые вот-вот что-то сказать. Однако Бакугоу просто не дал ему этого сделать. Он схватил его за грудки, впечатывая в стену, выбивая из Изуку невнятный писк, и поцеловал. То лёгкое касание губ было забыто в тот момент, когда Кацуки сжал в руках его лицо, надавливая на щёки, и скользнул языком в приоткрытый от шока рот Изуку. Он слышал шумное дыхание через нос и сам вторил пыхтением. Бакугоу вжимал его в стенку всё сильнее, от такого напора ноги Мидории подгибались, отказываясь давать необходимую опору. Только никого это не волновало. Они вместе съехали вниз, но поцелуя не прервали. Жар становился невыносимым, хотелось скинуть с себя одежду и прижаться ещё ближе. На полу было неудобно, спина Изуку странно выгибалась, а сам он извивался в его руках, жмурясь, своими трясущимися пальцами цепляясь за спину Бакугоу, и не отталкивал... безропотно позволял трогать себя везде, где хотел Кацуки, ластясь в ответ. За их спинами была куча пустых парт. На одну из них можно было уложить Изуку, раздвинуть его ноги и прильнуть к нему всем телом, вжаться собственной вздыбившейся ширинкой в его пах, показать, как сильно он хотел его. Кацуки открывает глаза неожиданно. Они смотрят друг на друга. Красные, встрёпанные, губы у обоих горят, а одежда наполовину сорвана. И Бакугоу отталкивает его снова. Да так сильно, что Мидория снова врезается в стенку. Он не понимает, что случилось, и Кацуки тоже. Парень вскакивает, хватает свою сумку и убегает, оставляя Изуку одного в пустом классе. Это то, что Кацуки принять не может. Бешеное сердцебиение, горящее лицо, сбившееся дыхание, болезненно вставший член. Он выбегает на улицу, где хлещет дождь, но это ни на секунду не останавливает его. Бакугоу втайне надеется, что этот ледяной ливень смоет с него всё это. Вот только что «это», парень не знал. Игнорируя гневные крики матери, Кацуки вбегает в свою комнату и захлопывает за собой дверь. Продрогшее тело сотрясает дрожь, зубы стучат друг о друга, а голова всё ещё идёт кругом. Онемевшими руками он сбрасывает с себя всю одежду и голый падает на кровать, кое-как подцепляя одеяло и натягивая на себя его край, чтобы скрыть наготу тела. Перед глазами всё ещё мелькают цветастые картинки, от которых только успокоившееся тело снова вспыхивает. Бакугоу в ужасе закрывает лицо ладонями, словно это сможет стереть всё, что было. Как кнопка «отмена». Но ведь это не так, и никакой такой кнопки нет, есть только Мидория, с которым он целовался уже дважды, с которым он собирался… Нет, это неправильно. Нет! Нет! Нет! Кацуки не может хотеть заняться сексом с парнем. Он не гей. Этого просто не может быть. Это всё просто ошибка… *** Они делали вид, будто бы не знают и никогда не знали друг друга. Это было правильно. Это было нуждой. Так повторял себе каждый, ночами вспоминая уже давно прошедшее. Притворяться изо дня в день для Кацуки становилось всё сложнее. Он просто не понимал, что всё это значит. Ему всё чаще хотелось поговорить об этом хоть с кем-нибудь, но никого не было. С матерью? Она не поймёт. Отца он даже не рассматривал. Как может отреагировать нормальный мужчина на новость, что его сына, кажется, привлекают парни. Когда Бакугоу представлял себе их реакцию, то всегда обрывал себя на одном и том же. Ему было слишком страшно узнать, что же будет в конце, не хотелось увидеть их перекошенные в отвращении лица. И вообще, ещё ничего не ясно. Мало ли это просто так пубертат проходит у него. Он думал и думал. Думал и думал. А потом решился. Уехав в другой город, где его точно никто не узнает, он шатался по улицам много часов, прежде чем всё-таки решился и тихо прошмыгнул в место, название которого не мог произнести вслух. Узнай мама о том, где он сейчас, она бы его точно побила. Но он должен проверить. Иначе всё это просто сожрёт его изнутри. В гей-клубе было громко и душно. Грохотала музыка. Кацуки, стараясь не привлекать внимания, проскочил к барной стойке. Бармен пристально глянул на него, словно оценивая, и его передёрнуло. Как знакомиться с парнями, Бакугоу не имел ни малейшего понятия. Но ему просто повезло, когда к нему кто-то подсел. О чём они говорили, он не помнил. Зато то, как его тащили в сторону туалета, въелось в память просто невероятно. Кацуки припёрли к стене, и его словно парализовало. Чужие ладони, сжимающие щёки, и губы, сминающие его. Это было и не было одновременно. Ладонь, скользнувшая по плечу за спину, сжавшая лопатку. Не то. Совершенно не то. И не тот… Ехав на старом автобусе домой, Бакугоу невесело ухмылялся своему отражению. Что ж, его можно поздравить, он не гей. Тогда почему у него встаёт от одного только воспоминания о поцелуях с Мидорией? Почему ему не дают покоя мысли о том, как они могли бы тогда переспать? И всё это отдаёт кислой жалостью ко всему сразу. И всё-таки… Это просто ошибка… *** Наверное, можно было уехать куда-нибудь, начать жизнь с чистого листа. Просто забыть всё это. Но Кацуки этого не сделал. Он решил просто забить. Жил и жил. Мидория тоже жил. И всё у них было хорошо. Втайне Бакугоу мечтал узнать, что Изуку с кем-то встречается, кого-то любит. Тогда бы его странные чувства вымерли в его чёртовом сердце, и можно будет забыть обо всём этом окончательно. Так он думал, хоть и прекрасно понимал, что всё это бред. И узнай он даже случайно, что Изуку с кем-то встречается, то скорее бы напился до неадекватного состояния и натворил дел. Пока они не виделись, всё было относительно хорошо, но стоило им только мимолётом встретиться на улице, пересечься случайно взглядами, как начинался ад. Бакугоу прибегал домой и запирался на все замки, залезал с головой под одеяло, силясь унять неимоверное возбуждение. В груди образовывалась дыра. Он чувствовал, что это всё не то. Не то, что ему нужно. Но то, чего он так желает, просто недосягаемо. Идея выйти вечером в магазин превратилась в необходимость, когда он заглянул в холодильник. Там было пусто. Даже живя один, Бакугоу так и не научился вовремя затариваться продуктами. Возвращаясь назад и думая о том, что он что-то забыл купить, Кацуки и встретил их. Они шли впереди, улыбаясь и смеясь над чем-то. Изуку и какая-то девушка. Они были одного роста и, как бы он ни хотел признавать, идеально подходили друг к другу. Именно эту картину Бакугоу и представлял себе всё это время. Но представлять и увидеть вживую – разные вещи. Стало нестерпимо больно. Он так и застыл на месте, ошарашенно глядя на них, рука затряслась, угрожая уронить пакет с продуктами. В голове всё кричало уходить, но ноги перестали его слушаться. Изуку смотрел на него. Глаза в глаза. И прочесть его взгляд было невозможно. Сидя на полу в прихожей, Кацуки не думал ни о чём. Это был конец, так желаемый им раньше, но причиняющий невыносимую боль сейчас. Сколько прошло времени, он не знал. У него не было сил встать, только пялиться бездумно в стенку. Пока тихая трель звонка не раздалась над ним. Вставать и смотреть, кто там пришёл, ему совершенно не хотелось. Тогда раздался тихий стук, а за ним знакомый голос. Это всё равно ничего не значило. Не должно было значить. А он как по команде подскочил и открыл дверь. Просто щёлкнул замком, не больше. Но этого хватило. Помедлив, Мидория прошёл внутрь. Он был так близко, протяни руку, и схватишь. Никто ничего не говорит. Смотрят куда угодно, лишь бы не друг на друга. Изуку сжал руку в кулак, пальцы его хрустнули, заставляя обоих вздрогнуть. В его приходе не было смысла. Что он хотел этим показать? Бакугоу открыл рот, собираясь попросить его уйти. Им не о чем говорить. Только в ту же секунду на него набросились, сбивая с ног. Он приложился головой о стену и зашипел от боли, собираясь наорать на этого недоумка, но Мидория мгновенно прижался к его губам, целуя глубоко и мокро. Его руки придерживали голову Кацуки, не давая ему отстраниться ни на миллиметр. А парень и не собирался его отталкивать, только смотрел во все глаза на его зажмуренные веки. Это неправильно. Так не должно быть. Это просто ошибка. Но Кацуки больше не может этого выносить. Он выпрямляется, руками обхватывая в ответ плечи Изуку, притягивая ближе, отвечая на поцелуй со всей жаждой и страстью, что копились в нём всё это время. Оторвавшись от него, Бакугоу тут же покрывает всё его лицо поцелуями. Мидория чуть откинул голову назад и почему-то повалился на спину, утягивая его за собой. От их тяжёлого дыхания становилось жарко. Прижавшись всем телом к Изуку, придавливая его своим весом так, чтобы тот не мог шевельнуться и тем более убежать. Хотя мысли о побеге не возникали ни у кого из них. Слишком возбуждённые, взъерошенные, они пытались стянуть друг с друга одежду, не позволяя поцелуям прекращаться. Безумие накрыло с головой. Да, это всё ошибка. Да. Так и есть. Определённо, игнорировать свои настоящие чувства было ошибкой, ведь в конце концов, постоянно подавляемые, они вырвались из заточения и захлестнули их, словно цунами. Наутро, проснувшись в одной кровати в цепких объятиях, они не проронили ни слова. Лишь молча улыбались совсем незаметно, позволяя себе то соприкоснуться лбами, то быстро поцеловаться. И не было ни единой плохой мысли, способной разрушить это мгновение счастья, в котором они пребывали.