Мы не друзья, Мори.

Фукудзава едва слышно вздыхает и прикрывает глаза, устало откидываясь на спинку дивана. Рабочий день в агентстве порой был слишком выматывающим, а сегодня у Юкичи отсутствовало всё желание слушать бесконечные жалобы Куникиды на отсутствие отчетов и наблюдать за безалаберно раздражающим всех вокруг Дазаем. Иногда, Осаму своим поведением слишком сильно напоминал Фукудзаве своего наставника. Такой же ехидный, ядовитый и надменный, с вечной улыбочкой, изгибы которой Мори наверняка долго тренировал перед зеркалом. Юкичи невесело усмехается, вспоминая сколько раз за свою жизнь видел эту и сотню других загадочных усмешек Огая. Пожалуй, даже слишком много для одной жизни, чёрт побери. От раздумий и воспоминаний его отвлекает звонок, номер которого не определяется, но стоит мужчине взять трубку, произнося дежурное. — Директор детективного агентства слушает, — как на том конце провода раздается мягкий, мелодичный смех, так не сочетающийся с ехидством в голосе. — Да, я знаю кому звоню. Очень рад, что вы меня слушаете, Фукудзава-доно. Юкичи замирает на мгновение, но всё же расслабляется, ставит телефон на громкую связь, чтобы не держать рукой и отвечает почти безразлично, поддерживая официальный тон босса мафии. Зачем обманывать себя, он знал, что когда-то лучший друг, ему позвонит. — Ваш номер не определился, господин Мори. Я бы не взял трубку, — бессовестно врет мужчина, но смешок, который мечник получает в ответ, говорит о том, что собеседник закатывает глаза, подпирает щеку ладонью и чуть капризно вздыхает. Недоволен такой прямолинейностью, ему бы всё в словесные шарады играть. Фукудзава почти вживую представляет его утомленный, чуть печальный взгляд и эту невеселую, болезненную, вымученную усмешку, в которой отчетливо чувствуется сожаление. Но о чём точно сожалеет Огай, не мог сказать и он сам. Давно потонул в хитросплетениях лжи, интриг и манипуляций чужими эмоциями, настолько, что разучился пользоваться своими. — Отчего же вы тогда не отключились, когда поняли, что это я? — негромко, с любопытством спросил бывший хирург, а Юкичи вздрогнул, отводя взгляд, будто они были в одной комнате. Хотя будь они рядом, он никогда бы не отвел взгляд от Огай, хотя бы потому что босс мафии мог вогнать ему скальпель в глотку, или нож в живот, или пулю в голову. Хотя нож, для его изящных движений и рук будет слишком груб. И вовсе не потому что мог любоваться отточенными движениями и мягкой, безмятежной улыбкой врага вечность. Мори был Джокондой, сошедшей с картины, так казалось Юкичи. Загадочный, притягательный и невозможно красивый, будто руки знаменитого Пигмалиона* создали нечто совершенное, а боги вновь оживили. Он западал в душу настолько глубоко, что приносил боль. Нет и не будет больше людей, способных в одно мгновение разрезав чужое горло излюбленной хирургической сталью, отстраниться от уже мертвого тела и, стерев с лица кровь, всё с той же улыбкой посетовать, что ему жаль терять ценных людей. А малиновая радужка всегда искала на лице Фукудзавы хоть тень отвращения или злости. Может быть даже страха. Но никогда не находила. — Это было бы… Невежливо, полагаю. — ответил едва слышно Фукудзава перестав прислушиваться к дыханию Огая. Дышит, это уже хорошо, с их жизнью последний вздох может наступить в любой момент. Они созванивались вот так иногда, слишком редко и, одновременно, слишком часто для Юкичи. Он предпочел бы вовсе не слышать мелодичный, бархатно-певучий голос бывшего, друга, напарника и коллеги, но порой так отчаянно и долго смотрел на номер в контрактной книжке, что после с отвращением к собственной слабости и нерешительности отбрасывал телефон. — Верно, это было бы невежливо. Как досадно для вас и как прекрасно для меня что вы остаетесь вежливым в любой ситуации, — явно забавляясь происходящим снисходительно протянул Огай. Юкичи скрипнул зубами, сдержал раздраженное рычание и хотел было послать Мори в ад, прямо туда откуда он вылез, но хирург опередил его вежливым и действительно заинтересованным вопросом. — Как ваши дела, Фукудзава-доно? На мгновение воздуха застрял в легких Юкичи и он недоуменно моргнул. Как его… Дела? Злость накрыла его так же внезапно, как удивление секунд назад. — Мы не друзья, господин Мори, что бы ты мог задавать мне такие вопросы. — почти выплевывает мечник, сжимая руку в кулак сильнее, так сильно, что короткие ногти оставляет на ладони белые следы. Не получается удерживать дистанцию, и речь всё равно перескакивает с ненавистного «вы» на такое знакомое «ты». Это больно бьет по гордости, но мечник знает, что никогда не мог оставаться спокоен рядом с этим демоном. Тяжелый вздох, и Мори отвечает уже привычным тоном короля мира, надменно, сладко и ядовито. — О нет, Фукудзава-доно, мы друзья. И говорим как друзья. А приятели обычно начинают с «привет, ну как дела?». Итак, как же? Юкичи моргает чуть растерянно, совершенно не понимая чего добивается Мори. Обычно их звонки больше походили на витиеватые, тщательно завуалированные, ностальгические беседы. О наставнике Нацумэ, о работе на правительство, о всех войнах в которых они успели поучаствовать, а их действительно было не мало. Но сейчас это всё больше походило на глупую клоунаду, в которой Юкичи отводилось почетное место шута, а Мори, конечно, занял трон. Он всегда был королем, что в жизни, что в работе, что в отношениях. Юкичи иногда задавался вопросом, а не давит ли ему корона, но потом вспоминал, что этот человек пожалуй единственный, кто способен держать голову высоко поднятой, даже с грузом в десяток тонн. Десяток тонн вины, ошибок, убийств, усталости и ответственности за сотни жизней. — У меня всё прекрасно, благодарю за вопрос. — бесстрастно произносит серебряный волк, а Огай разве что не урчит от удовольствия. — Чего ты добиваешь, Мори? Мы оба слишком хорошо знаем друг друга, чтобы играть в «приятелей». Прекрати этот фарс.– устало выдыхает Юкичи несколько секунд спустя, внезапно теряя всякий интерес к разговору. Ему не нравились забавы хирурга, который резал его ради интереса и просто от скуки. Несколько долгих минут по ту сторону телефона молчали. Фукудзава уже собирался сбросить звонок, но пальцы дрогнули. Он никогда не отключался первым, это была их негласная традиция. Звонил всегда Огай и сбрасывал тоже всегда он. — Как… Как твоя кошка? — голос у босса мафии был хриплым и почему-то почти умоляющим. Юкичи вздрогнул и горько хмыкнул, закрывая глаза от внезапной нежности. Он редко увидел Мори таким, цепляющимся за прошлое как утопающий за круг. — Ты её ненавидел, когда мы жили вместе. Но она в порядке, спит на кровати в на… В моей спальне. Фукудзава молился, чтобы Огай не услышал его оговорки. Боги, он едва не сказал «в нашей», словно спустя три года всё ещё ждет его дома. Словно они всё ещё вместе. — Я не ненавидел её. Она просто иногда раздражала своей глупостью, — в голосе мелькнула улыбка, а мечник едва сдержал вздох. Всё же услышал, радуется теперь. — Так же как и я раздражал тебя своими привычками. К чему сейчас это обсуждать? Было давно, прошло тоже давно. Теперь нас связывает только вражда, поэтому я не понимаю почему ты всё ещё… — резко осадил его Фукудзава, злясь на самого себя, на то что продолжает из раза в раз слушать эти детские издевки и даже с нетерпением ждет, когда же абсолютно невыносимый, сумасбродный докторишка с вздорным характером, ему позвонит. Как бы Фукудзава это не отрицал, он всё ещё… Голос у Мори сорвался на резкий, злой крик, словно он не мог больше терпеть. — Потому что я люблю тебя, до сих пор! Ну сколько можно быть таким ребенком, упрямым, глупым мальчишкой, Юкичи? Ну зачем ты мучаешь нас обоих? Мечник замер, смотря на телефон, как на ядовитую змею, которая его укусила. Вроде и голову хочется отрубить, но страшно даже приближаться. — Что ты сказал? — севшим голосом переспросил Фукудзава, но на том конце провода лишь тяжело вздохнули, а после звонок оборвался. Юкичи ещё долго сидел смотря на темный экран мобильника, пытаясь понять, что произошло и как теперь с этим поступать. Он медленно встал с дивана, осмотрелся, словно впервые видел свой дом, и мотнул головой. Это… Лишь случайность. Стоит просто делать вид что ничего не слышал. Руки механически, скорее по привычке, чем по нужде, нашли и заварили чай, хотя мыслями мужчина был всё ещё далеко от своей кухни. Он думал о том, как сжалось что это внутри после этого проклятого «люблю тебя». Огай всегда прятал эмоции, за несколько лет совместной жизни Юкичи не услышал и единого похожего на «люблю» слова. Как, впрочем, и Мори не слышал их от Фукудзавы, который по высокомерной юности был упрям и не собирался показаться своему партнеру влюбленным мальчишкой. Когда Юкичи выныривает из своих мыслей, то слышит, как замок на входной двери щелкает. Он мгновенно оказывается в прихожей. Ключ от этой квартиры есть только у него, он поменял все замки после того, как они с Огаем разошлись. И вот сейчас, на противоположном конце коридора стоит тот самый Мори. Губы поджаты, а глаза полыхают такой злостью, какой Юкичи никогда не видел. Хирург переступает порог, закрывает дверь и абсолютно спокойно снимает перчатки, оставляя на тумбе около вешалки. — Если ты сейчас же не скажешь «добро пожаловать», я вгоню тебе скальпель в сонную артерию. — чеканит он, поворачиваясь к хозяину дома. Фукудзава, рассматривает его словно приведение, хотя сейчас и всякая нечисть кажется реальнее этого гостя. Или всё же Огай больше похож на нечисть? Определиться мечник никак не мог. — Так приветствуют членов семьи, а ты здесь даже не гость. — наконец выдавливает слегка заторможено и грубовато Юкичи, после чего едва успевает перехватить тонкое запястье. В миллиметре от его горла блестит сталь, а шею опаляет чужим дыханием. — Я всегда буду твоей семьей, признай это уже, — шепчет Огай, рассматривая хмурое лицо напротив. Разжимает руку, отчего скальпель падает на пол и делает ещё шаг вперед, уткнувшись в зеленое кимоно. — Мори, прекрати, ты сам тогда ушел, — бормочет мечник, поспешно отпуская тонкую ладонь хирурга. Совсем забыл, что у этого тонкого, худого и вечно измученного отсутствием сна трудоголика, остаются синяки от малейшего прикосновения. Хрупкий. — А ты меня отпустил, — обвиняющее хмыкает Мори. Не отстраняется, знает, что уже победил. Если бы проиграл, то даже порога не переступил живым. Фукудзава держится ещё несколько секунд, лишь после обнимает своего незваного гостя. Огай похож на стеклянную статуэтку, понимает он. Такой же хрупкий и блестящий в лучах света, изящный. Он прячется в железный ящик для защиты, чтобы его не разбили. А Юкичи тогда, давным давно, смахнул его со стола и позволил рассыпаться осколками по полу. Выбрал не его, выбрал людей и спасение их жизней. Фукудзава это каменный памятник долгу, чести и справедливости. Чтобы его разбить Мори приходилось долгое время стараться. Они две статуи, которые пришлось сравнять с землей, чтобы построить одну новую, красивую. Не такую хрупкую как стекло, не такую грубую как камень. Юкичи целует Мори в висок, шепча по-детски застенчиво. — Скажи ещё раз, прошу. Огай улыбается ему в шею, жмурится и покорно произносит. — Я люблю тебя, Юкичи. Он сравнял с землей, и себя, и этого непоколебимого мечника. Но вместе они отстроят всё заново.