актёр

за несколько нудных и продолжительных месяцев, изнуривших всех своим плавным ходом нескончаемых событий, феликс в идеале овладел сногшибательным актерским искусством - и пускай знания эти в полной мере не повлияли на его очаровательную детскую простоту и невинность, присущую каждому бравому юноше, пока тот ещё не отдался в цепкие руки познаний великих: они оставили свой неизгладимый след на характере его, поведение его. движения стали куда более расторопнными, суетливыми (в силу быстрого течения брошенных фраз, влиявших ещё и на внешнюю координацию), а слова, произнесенные им, приобрели оттенок более сказочный и завораживающий. покуда же ли не было в родном доме уже четыре года, которые он обучался разумениям новым, то и голос его значительного изменился - стал более глубоким, грубым. это про себя отмечает его давний дражайший друг, дорогой трепетному сердцу ли и души его чувствительной, именуемый хан джисоном. ему двадцать шесть лет, роста невысокого (меньше прилично вымахавшего на добрых две головы ввысь феликса), и с глазами большими, лицом миловидным: то было овальной формы, с пухлыми щеками, постоянно украшенными лёгким румянцем толи от смущения, толи от стыда (сам хан был небрежен в сказанном и содеянном, за что неоднократно был наказан упорными исправительными работами в городе). излюбленные привычки ли, по скромным самостоятельно сделанным заметкам парня, полностью изменились в абсолютном обратном направлении, меняясь кардинальным образом: кофе тот сменил на чай, бабочку на галстук, шляпу на берет. теперь создаёт впечатление человека разумного и строгого, внушительного и влиятельного. и если же лицо его ещё сохранило остатки той непосредственности, драматичного раскаяния в мельчайших неповинностях (имеется в виду: большому спектру неконтролируемых эмоций, сменяющим друг друга в обязательном порядке ежесекундно), игривой забавы, то взгляд стал практически полностью пустым, а сам феликс опустошенным. он внимательно следил за людьми при беседе, всматриваясь в них безразлично и холодно - многие смело принимали такое поведение за непростительное оскорбление, да откровенное хамство. ближний же круг замечал изменения тщательнее - потому и лицезрел в этом лишь усталость, подавленность. своим появлением в городе спустя столько времени феликс вызвал бурю обсуждений - не самых приятных, к слову, в том числе. но списал это на невоспитанность и дурость, считая людей токсичных глупыми, честнее - тупыми. держался уверенно, голову поднимал высоко - чудом избегал той крайности, когда такое перерастает в презрение. наглость. совесть заколола лишь тогда, когда почтенный товарищ, преданный соратник заявился к нему с видом щенка побитого и обиженного: плечи его были опущены, волосы растрёпаны, походка шатка и нелепа. он скованно держался рядом с ли продолжительным часами, опочивая рядом в любезно предоставленном массивном кресле с книгой в руках, остывшем кофе рядом и тлеющим окурком в пепельнице, ранее никак не способствующим снятию стресса, как полагалось. пока джисон всё-таки не сорвался резко, рвано. дико вскочив с насиженного места, порядком уже пристыженный тягостными минутами волнительного молчания. волком подлетая к ли, врезаясь в него взглядом чутким, трепетным. у ли в груди где-то потянуло невыносимо больно - театральные таланты, к великому сожалению, не смогли скрасить то отчаянье, проскочившее на бледном лице, передаваясь беспокойством на рядом стоявшего, все ещё раздражённого, хана. феликс хватается кончиками пальцев за подол пиджака темно синего, притягивая за него друга к себе, пока не выдаёт одно единственное и так сейчас необходимое: - прости. за все меня, молю, прости.