Father and the Lamb / Святой отец и ягненок

Их тела прижимались так крепко, несмотря на слои одежды, и Ганнибал мог ощущать тяжелое, невероятно сильное желание юноши, упирающееся ему в бедро. Он стонал с пьянящим чувством нетронутости, ощущая возбужденное тело, которое изучалось и исследовалось руками. Уилл снова бессмысленно застонал, прижавшись к его губам. — Я ждал тебя, — юноша задыхался в плену его губ. — Я ждал перед тем, как встретить тебя. — И пальцы отчаянно пытались снять с пуговиц Ганнибала петли ткани, когда священник изучал губами длинную шею Уилла. Чистый, как снег, мягкий, как крем, сладкий, как ваниль… Ганнибал вслепую искал рубашку на стройном теле юноши и легко расправился с пуговицами на ней. Его руки были устойчивее, чем руки Уилла, но только чуть-чуть. Сердце Ганнибала никогда не билось так по-сумасшедшему быстро, его тело никогда не обретало контроль над мозгом; но это происходило сейчас, и он наслаждался этим. Уилл Грэм был небесной хрупкостью. Фарфоровая мягкая кожа и подтянутые мышцы явились Лектеру под распахнутой рубахой, и он касался дрожащего тела вожделеющими руками. Уилл изгибался подстать его рукам, падая прямиком в руки Ганнибала. Он зарыл свое лицо в белом воротнике священника. — Дотронься до меня, — умолял мальчик со вздохом, напоминающем сломанный всхлип. Ганнибал сорвал с плеч Уилла ткань, она приземлилась на деревянный пол исповедальни. Несильные укусы и поцелуи осыпали шею юноши, когда он распахнул рубашку Ганнибала настолько быстро, насколько могли позволить непослушные пальцы. Покрытый волосами загорелый торс был открыт взору Уилла. — Да, — Ганнибал тяжело дышал. Мальчик дрожал, потянувшись, чтобы осторожно погладить впадины, линии тела и затвердевшие от возбуждения соски. Священник простонал, когда кровь тяжело растеклась по уже наполненной эрекции, когда румянец расцвел на его груди и шее. Он чувствовал себя уязвимым под прикосновениями юноши, и это заставляло ощущать его сытым касаниями. Руки Ганнибала блуждали по коже Уилла, как будто каждое прикосновение расцветало на бесплодной земле внутри него. Он чувствовал бурление крови мальчика и короткие спазмы живота, когда проводил подушечкой пальца по розовому соску. Затем появилась темная дорожка коротких волос, которая спускалась из-под пупка и исчезала за поясом брюк. Лектер не мог удержаться от того, чтобы не пробежать пальцами вверх и вниз по участку мягких волос, дразня и желая погрузиться под ткань. — Да, пожалуйста, — захныкал Уилл, прижимаясь к священнику и обхватывая руками его распахнутые одежды, чтобы прикоснуться к обнаженной коже. Мальчик утонул в тепле между ними. Ганнибал почувствовал ответную эрекцию юноши на своем бедре и услышал, как тот заскулил от этих ощущений. Раскрывающийся цветок в свете любящего солнца. — Волшебный мальчик, — Лектер прямо-таки промурлыкал свою хвалу, расстегивая пуговицу на брюках Уилла. Через секунду вгляду священника открылись белые как мел трусы, сквозь которые виднелись очертания розового члена. — Ганнибал, — мальчик беззвучно всхлипнул ему в шею, смотря в глаза с потерянной, но сильной нуждой и прижимаясь к чужим губам в опустошительном голоде. Лектер хотел подтвердить свою страсть и преданность прежде, чем мальчик осмелится отдать себя таким интимным способом. Но желание и преданность священника были, несомненно, безвозвратным подарком, когда он оставлял влажные теплые поцелуи на спине юноши и вожделел настолько сильно, что был уверен: Уилл больше никогда не сможет сомневаться или бояться его. Он обхватил голову мальчика ладонями, его кудри, его линии челюсти, и начал убаюкивать их как хрупкий спасательный круг, которым этот лелеемый незнакомец был для его существования. — Ты божественное блаженство, — Ганнибал молился, уткнувшись в мягкую кожу щеки Уилла, и услышал прерывистый стон, сотрясающий хрупкие кости. Затем маленькая рука схватила его собственную и опустила ее обратно на выпуклость под нижним бельем юноши. — Дотронься до меня, — снова умолял мальчик. Священник больше не упустит момент, чтобы сжать твердый член пальцами сквозь хлопковую ткань. Чувствуя быстро бьющееся сердце и пульсирующую под бельем плоть, Ганнибал почувствовал, как под его собственной полуоткрытой одеждой член нетерпеливо дернулся. — Ты так невероятно чувствуешься, — шептал он юноше на ухо и чувствовал, как перехватывает горло, когда мальчик втягивал воздух. — О-о, да, прошу, да, — Уилл вздрогнул, когда его распахнутые глаза встретились с глазами Ганнибала с поразительным откровением. Кольцо голубого океана. Окутывающие темные водоемы желания, страсти, греха. Лектер наблюдал за розовыми щеками, за влажными кудрями. Сильно прижавшись к губам мальчика, он позволил себе отступить назад и сесть на скамью. Они оба нуждаются в большем. А для того, что он задумал, ему нужен был лучший доступ. — Иди сюда, сладкий мальчик, — петли ремня на брюках Уилла давали ему возможность просунуть пальцы. Ганнибал подвел юношу ближе, осторожно потянув, пока тот не встал между его раздвинутыми коленями. Лектер смотрел ему в глаза и видел, как из-под тяжелых ресниц сочится возбуждение. — Очень хорошо, — сказал священник, улыбаясь этой похвале, пока след замешательства не отпугнул молодого человека. Ганнибал поднял свою широкую руку, чтобы сжать твердый член Уилла. Юноша вцепился в плечи мужчины. «О Боже», — простонал он, дрожа от мокрых кудрей до самых пят, когда Лектер вцепился руками в пояс его штанов. Лицо Уилла было спрятано за копной волос, а член твердел в руке Ганнибала. — Могу ли я тебя трогать? Испробовать тебя? — спросил священник, не сводя глаз с великолепного вида распростертого на его руках Уилла Грэма. Он желал его с такой силой, что текли слюнки. Отчаянный кивок раскрасневшегося юноши заставил его резко втянуть мальчика между ног. Он ощущал теплоту его плоти и чувствовал запах стихий на его коже. Пламя и жизнь, пот и мыло, старые книги, кофе и юность. — Прошу, Ганнибал. Как будто Уиллу когда-нибудь придется умолять его о чем-то. Пальцы Лектера скользнули вниз по гладкой бледной груди перед тем, как он захватил ртом один из сосков и почувствовал, как пальцы мальчика врезались в кожу на спине. Уилл тяжело дышал, находясь в удивлении от чувств, а священник говорил что-то шепотом от удовольствия на горячей влажной коже, дразня бутон языком и зубами, наслаждаясь плотью, в то время, как его руки поднимались, чтобы ласкать бедра и ягодицы юноши. Ганнибал поглаживал гладкую кожу и водил пальцами по выпуклости на белье Уилла. Руки юноши вцепились в зачесанные назад волосы священника сильным прерывистым рывком. Ноги мальчика пытались поддерживать его вялое тело в то время, как он втягивал воздух сквозь стиснутые зубы. «Трогай меня. Пробуй меня. Прекрати мучать меня», — сказал он немного сломано, и Лектор издал гордый смешок, а затем стянул эластичное белье и освободил член и яйца юноши из их белого хлопкового заточения. Ох, да он сам совершенство. Уилл Грэм был восхитителен. Раскрасневшаяся, влажно блестящая розовая плоть вокруг головки. Этот мальчик был запрещенным плодом. Член был больше, чем мог ожидать Ганнибал. Он был наполнен похотью и кровью. Шёлковый и твердый, розовый и влажный, гордо изогнутый и окруженный нежным пятном коротких темных волос. — Уилл, — Ганнибал почти дико застонал, уткнувшись в живот мальчика, прежде чем опуститься на колени на деревянный пол. Он потерял себя в нужде искушения. Его руки лежали на животе мальчика, когда священник опустил голову, провел языком по головке и почувствовал вкус соли, мужчины и секса в своём нетерпеливом рту. — Бог мой, — вскрикнул юноша, крепко схватив Лектера за волосы и глядя вниз, туда, где чужой рот сомкнулся вокруг головки его члена. Облизывая и посасывая, вбирая член глубже. — О Боги, Г-Ганнибал. Уилл был ошеломлен, но эти сжатые пальцы все равно требовали большего, и Ганнибал знал, что теперь он никогда не позволит ему остановиться. Мужчина плотнее сомкнул губы вокруг мальчика, пока головка не коснулась его горла, позволяя ему чувствовать каждую дрожь и всхлип, которые проходили сквозь кожу Уилла. И Лектер никогда не хотел бы прекратить: вкус невинного греха, жара, шелковая плоть на его языке… это была капитуляция Ганнибала. Уилл был нервами, качающейся кровью, хрупкими костями, и священник не просто хотел его. А хотел поклоняться мальчику в доме Его Господа и лелеять. Ганнибал проглотывал его, работая мускулами горла вокруг члена, пока Уилл сладко стонал. Лектер сосал его, дразня, когда горло сжималось и сжимало эрекцию мальчика влажной крепкой хваткой. — Иисус Христос, — Уилл напрасно выплевывал имя Бога, наслаждаясь тем, что Ганнибал сжимал его в объятиях. Лицо юноши сияло от пота, кудри прилипли ко лбу, губы были опухшие, красные от поцелуев, приоткрытые, а длинные ресницы продолжали трепетать. Ангел. Ганнибал чувствовал силу. Он скользил губами вверх и вниз по члену во рту, когда его руки спустились вниз и нащупали карманы, где был розарий*, маленькая Библия и бутылочка миры**, которую он использовал, чтобы наполнить кадило. Сгодится и масло. Уилл задрожал, стоя на коленях, когда Лектер поднял руки, чтобы обхватить мягкую кожу яиц молодого человека. Мальчик был девственником, и большую часть своей жизни служил Богу. Его тело было гиперчувствительным к такому роду стимуляции, но очень вероятно ещё и быстрым в своем восстановлении. В своих постоянных посещениях церкви Уилл, в конце концов, давно доказал, что обладает выносливостью и жаждет прикосновений. Священник нежно сжимал тугие яйца в ладони, пока сосал, крепко и влажно, с длинными ударами внутрь и быстрыми ударами наружу; касаясь всех чувствительных частей под головой и вверх по щели с помощью языка. — О, Отец, остан-новись… Уилл был близок к оргазму. Он не разговаривал и не издавал звуков. Он просто вонзил ногти в череп Ганнибала и замер, когда его бедра начали сжиматься. Ганнибал ощутил резкий укус и вкус потока спермы на языке. Уилл. Чистый и темный. Легкая шелковистость с горьким когтем. Идеальный мальчик. — О-отец, — запинался Уилл, смотря на мужчину, который сидел у него меж колен и начисто вылизывал его. Лицо мальчика приобрело красную тень насилия, когда его пальцы высвободились из волос священника. Под ногтями у него было что-то красное. — Г-Ганнибал, — Мальчик был безвольным, дрожащим месивом, и Лектер быстро поднялся на ноги, чтобы обнять его. Расцеловывая приоткрытые, сладкие губы, позволяя ему испробовать свой вкус. Они соприкоснулись во влажном, нуждающемся и отчаянно слабевшим от удовольствия поцелуе. Ганнибал держал Уилла на весу своей руки. Мальчик вцепился ему в шею, зубы вцепились в губы, страстно желая заговорить. — Я хочу дать тебе все, — простонал юноша между поцелуями. — Я-я не имел в виду, чтобы… Ганнибал улыбнулся жадным ртом. — У нас может быть все, — заверил он извивающегося мальчика в своих объятиях, прежде чем отстранился и убрал волосы с лица Уилла согнутыми пальцами. — Если ты все еще этого хочешь. Его глаза столкнулись с глубокими, бездонными океанами, и юноша выдохнул свой ответ, когда Ганнибал развернул его в своих объятиях и прижал твердый член между расщелиной задницы Уилла. Ткань все еще была между ними, но очертания члена было достаточно для того, чтобы мальчик мог чувствовать. Священник держал Уилла одной рукой на груди, а другой на животе, уткнувшись носом в ухо молодого человека с вожделением и горячей любовью. Они целовались, прежде чем Лектер опустился на колени с непринужденной грацией, его руки скользнули вниз, и он оставил дорожку поцелуев на изогнутом позвоночнике Уилла. Нижняя часть спины, выпуклость задницы, ямочка между щеками… … многозначительный поцелуй между ягодицами. Уилл захлебнулся во вздохах и недоверчиво вскрикнул: «Ганнибал», — при этом отталкиваясь от его лица с беспомощным поддергиванием бедер. Лектер улыбнулся при виде неопровержимого рвения, которое скрывалось за шоком мальчика. Он сказал, что знает, как двое мужчин занимаются сексом, но знание того, что такое анатомия, не является полным знанием, которым нужно обладать, занимаясь такой деятельностью. Ганнибал знал. Он никогда ранее не чувствовал себя так блаженно. Его руки раздвинули круглые гладкие ягодицы Уилла, пока розовая морщинка не открылась глазам. Мужчина наслаждался этим зрелищем. Сжавшись под вниманием, его маленькая дырочка была плотно закрыта и застенчиво розовела. Этого было достаточно, чтобы голова Ганнибала закружилась от самоконтроля и желания. Ягодицы в его руках были теплыми и мягкими, и священник не мог удержаться, чтобы не впиться зубами в пухлую плоть перед ним. Такая греховная, спелая красота с ароматом дикого рая. — Оу, — Уилл вздрогнул, издав удивленный возглас, и оглянулся через плечо, а Ганнибал позволил своим рукам надавить на внутреннюю часть бедер мальчика, заставляя его раздвинуть их еще больше. Юноша повиновался, раздвинув бедра и тихо постанывая, когда Лектер просунул нос в расщелину и использовал свои руки, чтобы открыть его дальше. Трогай меня. Вкушай меня. Мальчик умолял его об этом. Ганнибал услышал удивленный стон юноши, когда прижал свой мягкий, расслабленный язык к трепещущему отверстию. Уилл схватился обеими руками за стену, содрогаясь у рта священника. — А-ах, — выдохнул Уилл, пряча лицо в руках, которые поддерживали его на месте, но Ганнибал не принял свою страсть за стыд, потому что застенчивым мальчик не был. Молодой человек приподнялся на цыпочки, чтобы оттолкнуться от изучающего языка, который лизал кольцо мышц, и священнику пришлось ухватиться за бедра Уилла обеими руками, чтобы не дать ему упасть лицом вниз. Лектер протиснулся мимо сладкого, нетерпеливого края и почувствовал, как сильно сжались вокруг мышцы. «Ган… Га», — мальчик задрожал, вцепившись в собственные волосы и тяжело дыша, прижавшись ртом к деревянной стене исповедальни. Скользкий и горячий язык Ганнибала уговаривал мальчика открыться, чтобы почувствовать себя внутри и попробовать Уилла на вкус с обожанием. Он был и спелым плодом, и шипами одновременно. Священник толкнул его так далеко, как только мог дотянуться. Чувствуя, как напрягаются и расслабляются мышцы вокруг языка, словно быстро знакомясь с незваным гостем. Уилл хотел этого. Он не был испуган. Ни удовольствия, ни боли. Засунув руку обратно под мантию, Ганнибал высунул язык, чтобы покрыть сладкими влажными поцелуями изгиб задницы Уилла, пока его пальцы искали маленькую стеклянную бутылочку с миррой. Это не было первым выбором для смазки, но ее было бы достаточно, и священник испытал настоящее удовольствие от мысли, что вся церковь все еще сможет почувствовать их запах завтра утром, когда они придут молиться. Мирра, семя и грех. Ганнибал поцеловал поясницу Уилла, прежде чем отстраниться и посмотреть, как мальчик извивается в поисках его прикосновения. Нужда в большем. Как и предсказывал Лектер, Уилл уже был тверд, его член гордо стоял, и мужчине пришлось сдержаться, чтобы не обхватить рукой истекающий предэякулятом член. Ганнибал открутил пробку от бутылки с миррой и вылил немного на пальцы. Запах вырвался из кабинки, и Уилл мгновенно повернул голову, чтобы посмотреть вниз через плечо. Ладан. Пахло тяжелым ладаном, воскресной мессой, Иисусом Христом на кресте. Уже нет. Юноша заскулил, увидев, как священник смазывает пальцы маслом, и только еще сильнее выгнул спину, чтобы его не остановил сильный запах религии. Как и предполагал Ганнибал по рассказу прячущегося мальчика, это только усиливало сексуальное возбуждение. Лектер почувствовал, как по спине Уилла пробежала дрожь, когда он широко раздвинул ягодицы в сторону, и отыскал пальцем ожидающее, сжимающееся отверстие. Как застенчивое, но нетерпеливое маленькое существо, оно вздрогнуло, когда он коснулся его своим скользким пальцем и обвел вокруг розового кольца, которое быстро стало скользким и блестящим. — Я буду нежен, — пообещал он Уиллу, и юноша пробормотал что-то невнятное в ответ. Ничего не говоря, мальчик нетерпеливо прижимался к лицу Ганнибала, чтобы выразить все, что ему было нужно. — Черт, — выругался Уилл, и Ганнибал почувствовал, как тело юноши напряглось у его собственного грешного рта. Но это уже не имело значения. Не тогда, когда мальчик был прижат к стене исповедальни с пальцем священника внутри него. Уилл только пошевелил бедрами, чтобы получить лучший доступ, и застонал, когда его тело жадно приняло Ганнибала в себя. Юноша по самую костяшку упирался в скользкий палец, и священник стиснул зубы от жгучего возбуждения, которое охватило его при виде этого зрелища. Он не обращал внимания на свой собственный, болезненный член, пока искал путь внутрь ещё и средним пальцем, и смотрел, как тот исчезает в тугой плоти, а голова Уилла ударялась о стену с каждым движением его бедер. Потерянный, ушедший и полностью обращенный. — Ганнибал, — простонал он, когда Лектер дразняще пошевелил пальцами внутри него и коснулся маленького бугорка простаты. Мальчик задыхался и извивался на руке мужчины, когда тот двигался против этого слепящего пятна внутри него с нежными, маленькими постукиваниями. — Еще? — поддразнил Ганнибал, уже заранее зная ответ. Мальчик прорычал одновременно сердито и умоляюще, и Лектер удовлетворенно прикусил губу, прежде чем начал быстро вводить пальцы в тело Уилла. Еще один палец скользнул по этой маленькой, набухшей простате, что оставило юношу совершенно опустошенным в руках священника, когда тот трахал мальчика глубоко внутри, и показывал то, чего Бог определенно не хотел. Они вместе были лекарством от боли, которая преследовала их обоих. Ганнибал снова засунул язык внутрь, рядом с тремя пальцами, и, несмотря на резкий вкус мирры, он все еще мог ощущать сладкий, чистый мускус тела Уилла. Прильнув к отверстию скулящего мальчика, он свободной рукой расстегнул последние пуговицы своего одеяния. Уилл даже всхлипнул, когда Ганнибал отдернул руки и посмотрел на скорчившуюся фигуру перед собой. Затем он встал и стал смотреть, как юноша обращается к нему с отчаянными поцелуями. «Я хочу тебя», — выдохнул мальчик, когда их губы соединились в неистовом поцелуе. «Я люблю тебя», — молодой человек просунул руки под мантию и обвил ими спину Лектера. «Ты мне нужен». Эти слова были возмутительны. Ганнибал должен был отрицать или раскаиваться. Это что-то, от чего он должен был защитить мальчика. Но он только промурлыкал свое согласие против сладкого языка Уилла, крепче сжимая его в объятиях. Да, Уилл. И все это. Руки погладили Ганнибала по животу, и молодой человек отстранился, осознав, что священник остался голым под распахнутыми одеждами. Оба мужчины посмотрели вниз на худощавую, сильную фигуру Лектера с темными прядями волос, которые тянулись от его груди к животу, к основанию его члена. Уилл тяжело и влажно дышал, когда просовывал дрожащие пальцы между ними. «М-Можно?» — спросил он, поднимая глаза на Ганнибала, прежде чем снова опустить их на внушительный член, который был твердым, багрово-красным и истекающим предэякулятом. Толстый и длинный, с голубыми венами. Уилл был загипнотизирован. Неуверенное прикосновение скользнуло по распухшей красной головке, из которой сочилась полупрозрачная жидкость, и Ганнибал прикусил губу изнутри от удовольствия. Юноша посмотрел на член в своих руках, сжимая его, прежде чем опуститься на колени перед священником. «Уилл…» — Предупредил Ганнибал, когда молодой человек, казалось, изучал его с близкого расстояния и зарывался носом в его лобковые волосы. — Боже, Уилл. Он чувствовал его запах. Намек на язык мелькнул над головкой, и Ганнибал схватился за каштановые кудри, чтобы удержаться на ногах. Он пробовал его на вкус. — Уилл. Щелчок. С другой стороны двери послышался звук открываемой и закрываемой церковной двери. Кто-то вошел в церковь. — Черт. Одним быстрым движением Уилл вскочил на ноги и прижался к Ганнибалу, широко раскрыв глаза и сладко надув розовые губки. Было уже поздно, но время от времени встречались пожилые люди, которые каждый час приходили посмотреть на священника с дружелюбным выражением лица. Люди, которые заходили после работы, чтобы помолиться о своих служебных делах. Это не имело значения, они были ниже их. Все до единого. — Ш-ш-ш, — успокоил он мальчика в своих объятиях, коснувшись безмолвным поцелуем этих приподнятых губ. Он отступил назад и потянул Уилла за собой, когда тот вернулся, чтобы сесть на скамью, и поднял юношу, чтобы оседлать его колени. К черту все, что лежит за этими тонкими занавесками. У них было это, и у них было это сейчас. Энтузиазм Уилла проявился в подавленном крике, когда он уткнулся лицом в шею Ганнибала и начал вращать бедрами и соприкасаться членами. «Да, конечно…» — его бессмысленного шепота было достаточно, чтобы глаза Лектера закатились, когда он схватил извивающееся тело обеими руками. — Позволь мне… — хмыкнул мужчина, потянувшись за бутылкой ароматического масла, а Уилл встал на колени и стал смотреть, как Ганнибал гладит толстый нетерпеливый орган между его ног. Этого прикосновения было достаточно, чтобы член истекал предэякулятом, и священник знал, что речь идет скорее о силе воли, чем о выносливости. Уилл заставил каждый нерв гореть в нем, как раскаленные угли в холодную зимнюю ночь. Мальчик глубоко вздохнул, когда Лектер отстранился, чтобы посмотреть на него. Широко раскрыв глаза, с дрожащими губами, Уилл взглянул на него со звездами в глазах, прежде чем прижать их лбы друг к другу. — Отец, — выдохнул он. — Ганнибал. Их губы были истерзаны поцелуями, зубы, язык и дребезжащие кости. — Дай мне все, — хрипло простонал молодой человек, склонил голову набок, когда Ганнибал коснулся поцелуями его бледной шеи. Мужчина потянулся к своему члену, чтобы прижаться к скользкому входу, в раскрытую дырочку Уилла, и положил направляющую руку на бедра мальчика, медленно входя в него. От ощущения большой, широкой головки, голос юноши сорвался до сдавленного вздоха, когда он опускался вниз по всей длине члена Ганнибала. Осторожно и легко, если бы не невероятно жесткий захват. Горячее давление вокруг члена Ганнибала было сводящим с ума, жестоким и сокрушительным. Он обнял Уилла и погладил заднюю часть дрожащего тела в своих руках. Сердцебиение в груди мальчика сильно и быстро билось о кожу священника, когда тело открылось ему и позволило скользнуть внутрь. Уилл оттолкнулся, царапая ногтями одежду на спине Лектера. «Черт-черт». Зубы сомкнулись над ухом Ганнибала, и он издал низкий горловой рык, сжимая затихшие бедра, побуждая юношу вернуться к своему члену. — Уилл, — выдохнул он, когда мальчик сжался вокруг него и снова надвинулся, чтобы толкнуться вниз. — О, — Ганнибал с ошеломленным обожанием смотрел на верхового Ангела, сидящего у него на коленях. Он прикоснулся к пылающим щекам Уилла, чувствуя, как под кожей шевелятся мускулы. Никаких сжатий. Никакой боли. Глаза заполнялись черным и трепетали, закрываясь или открываясь, и горели на нем… Уилл был в экстазе. Они расплывались. Смешивание. Танцы, как будто это было все, что они когда-либо делали. Уилл позволял им все, когда принимал его глубоко и до конца, или коротко и быстро, и двигал бедрами, как будто скакал на галопирующей лошади. Спина мальчика выгнулась дугой, и его руки прижались к влажным волосам на груди Ганнибала, наблюдавшего, как голова Уилла откинулась назад, а рот открылся от удовольствия, когда он уверенно взял его. Лектер знал, что мальчишка играл в эту фантазию в своей спальне, с пальцами или предметами, заменяющими форму Ганнибала. Она объясняла эту уверенность, так же как и дикое ликование от того, что наконец-то почувствовал истинное наслаждение от слияния с единственным подходящим человеком. Уилл был девственником, но уж никак не невинным. — Ты чувствуешь… — ахнул Уилл, когда его пальцы слабо коснулись белого воротничка, все еще цеплявшегося за шею Ганнибала. — Внутри меня, ты чувствуешь… — шоколадные кудри подпрыгнули, и глаза юноши затуманились от удовольствия и благоговения, когда его распухшие губы были прикушены собственными маленькими зубами. Эти мысли были незаконченными рыданиями нужды, которые не требовали перевода для Лектера. Он наклонился вперед, чтобы прикусить нижнюю губу, и ухватился за нижнюю сторону работающих бедер мальчика. Толкаясь сильнее, давая ему больше, Ганнибал утонул в тугом жаре, которым был Уилл. Вся сладкая пытка и блаженные ожоги, когда его голова плыла от их запаха, мирры, темпа, который шлепал их кожу вместе, и мягкой гладкости сливок, и персиковой мякоти. Еще один поцелуй, еще один набор ногтей, царапающих кожу, и задыхающиеся стоны удовольствия, которое впилось в их кости когтями, достаточно острыми, чтобы повредить, навсегда. Люди в церкви были забыты, так как темнота скрывала их от всех глаз, но Ганнибал всегда верил в могущественное существование Бога. Он всегда чувствовал и видел его в красоте темноты. Но никогда его не боялся. Никогда не считал его ни справедливым, ни праведным. Никогда не верил, что Бог может быть выше, чем он сам. Уилл издал хриплый стон, когда священник резко и быстро надавил на его простату, навлекая Рай и Ад на изувеченного мальчика, когда он держал истекающий член, который терся о его живот. Юноша прикусил язык, чтобы не завыть, когда их тела бешено задвигались, дико прижимаясь друг к другу. Кожа была мокрой от катящегося пота, когда Уилл сжался вокруг члена Ганнибала без особой жалости, и оба знали, что это не сможет продолжаться долго. Мальчик был чувствителен до такой степени, что мог выплакать крупные слезы из своих океанских глаз, а священник цеплялся за рассудок и контроль скользкими пальцами. Руки Лектера поглаживали розовый горячий член, когда мальчик вдруг заикнулся, сжался, напрягся в его руках и захлебнулся именем. «Ганнибал…». Мышцы Уилла так яростно дернулись вокруг него, что сперма запачкала руки Ганнибала, и он яростно сжал бедра Уилла, чувствуя собственный оглушительный оргазм. Когтистое, обжигающее высвобождение пронеслось от его члена к бедрам, пальцам ног и вверх по животу, шее, дергаясь и пульсируя в его пальцах… Золотой свет окружил их, когда он поднялся и наполнил Уилла Грэма каждой последней каплей его семени. Заявляя на него права. Помечая его. Его. Семя Уилла испачкало живот и грудь священника, который испустил вскрик, застрявший в горле. Держась за него, они выплыли из острого наслаждения, быстро и жестко, пока внутренности не покрылись теплым семенем Ганнибала. — О. О Боже, — захныкал Уилл, падая вперед и надеясь, что мужчина подхватит его, как он и сделал. Так будет всегда. Тяжелое дыхание согрело шею Ганнибала, когда мальчик позволил своему весу упасть на него и уютно устроиться в ласкающих руках священника. Это интенсивное блаженство тяжело опустилось на них, когда мужчина замедлил движение бедер. — Именно этого я и хотел, — удовлетворенно промурлыкал Уилл, и Ганнибал вдохнул аромат щекочущих локонов. Он проглотил свое трепещущее сердце и поцеловал мягкие волосы. «Мы оба это сделали», — блаженно признался он. Они оставались в объятиях. Тепло и влажно в темноте. Снаружи дверь церкви захлопнулась. Другой человек входит, или первый уходит. Они не знали, да и не было места для беспокойства. Ганнибал держал мальчика на руках, лаская его кожу и чувствуя, как замедляется его сердцебиение, пока они сидели в тишине. Он не отпустит его. Не сейчас. И не наступит день, когда глаза Уилла расширятся, и он начнет заикаться о грехе и ошибке; если этот день настанет, Лектер сделает все, чтобы вернуть его сюда, в свои объятия. Ничего. — Можно мне остаться с тобой? — голос Уилла был тихим, но отчетливым на фоне его кожи, когда они немного отодвинулись, чтобы посмотреть друг другу в глаза. Все еще темно, все еще полным полно звезд. — Я хочу остаться с тобой, — решительно сказал юноша, когда вопрос отпал, и руки мужчины поднялись, чтобы обхватить его милое личико. Конечно, Уилл останется с ним. Вопрос был в том, как и где найти ответы на эти вопросы. Губы Ганнибала приподнялись, и он провел большими пальцами по скулам. — Даже если это означает, что мы должны покинуть эту церковь? — спросил он его. — Даже если это означает, что нам придется убежать и какое-то время прятаться от мира?. Они соберут вещи, сядут в самолет, снимут каюту и будут наслаждаться друг другом, когда мир забудет о них. Тогда они смогут выбирать, кем им быть. Делать все, что им заблагорассудится. — Я знаю, что на самом деле ты не священник, — прошептал Уилл, и в его глазах мелькнула неуверенность. Ганнибал провел пальцем по мягкой нижней губе. — Я такой же священник, как и любой другой, — честно признался он. Он был священником. Эта работа не была связана с необходимостью убеждения. Все, что требовалось, — это правильные действия, правильные слова. — Я вижу тебя, — сказал Уилл, когда его собственные пальцы коснулись изгиба светлых бровей. — Я вижу темноту. От этих слов, произнесенных шепотом, кожа Ганнибала засияла от восторга. Быть увиденным — вот чего он всегда жаждал. Быть понятым, за пределами человеческой маски. — Я знаю, что ты не с Богом, — сказал Уилл, ласковым взглядом разглаживая морщины на лбу Ганнибала. — И все же мое сердце принадлежит тебе, и только тебе. Лектер почувствовал крепкую хватку на своей груди, когда он сжал пальцы в кудрях мальчика. — Бежать со мной? — спросил он, и юноша улыбнулся ему огненно-золотой улыбкой. — Я последую за тобой в ад, — пообещал он и ахнул, когда Ганнибал дернул его за волосы, чтобы соединить их рты. Зубы к зубам и торопливые губы. — Иди домой, собирай свои вещи, встретимся здесь, — сказал ему Ганнибал, направляя бедра Уилла вверх и вниз. Струйка спермы потекла по бледному бедру, и мальчик жалобно застонал. Его руки легли на грудь мужчины прежде, чем тот успел пошевелиться. — Мой отец никогда не отпустит меня, — сказал Уилл, и Ганнибал увидел, как эти океанские глаза стали глубже, холоднее, до самых глубин дна, где живут существа с острыми зубами и выпученными глазами. Мальчик страдал. — Я хотел бы познакомиться с твоим отцом, — сказал Ганнибал, удивляясь, насколько хорошо Уилл понимает, что это значит. Как много он знал, когда смотрел, и как ясно видел за завесой. Но юноша посмотрел на него и открыл дверь в его беспокойную душу. Уилл все понял. Уилл хотел этого. Уилл хотел, чтобы его спасли. — Я думаю, что ты должен.