Точка невозврата

—Хён… Обстановка накалялась с каждой секундой. Не то чтобы Чану не нравилось это, просто видеть Джисона в таком виде было непривычно. Хан в повседневной жизни — это сочетание глупых шуток, заливистого смеха, ста слоёв мешковатой одежды, постоянных просьб списать домашку и ещё кучи мелких деталей, что делают его таким уютным и по-своему милым. А сейчас… Чан наблюдает за тем, как младший запрокидывает голову назад, что совсем не помогает убрать со лба влажные спутавшиеся волосы; чувствует, с какой силой Джисон хватается за его плечи, без капли сожаления расцарапывая их ногтями; слышит слегка хрипловатые, но чересчур громкие стоны, причиной которых является он сам. На шее у Джисона чёрный кожаный ошейник с большой серебряной бляшкой, застегнутый почти впритык, а в руке у Чана — железная цепочка, пристегнутая к ошейнику. Бан правда старается лишний раз её не дёргать, чтобы следов на шее у Джисона не оставлять, да и неудобно с ней как-то, потому старший просто бросает её рядом, переключая свое внимание на Хана. —Хён, быстрее… Чан немного улыбается, упираясь руками по обе стороны от головы Джисона, наклоняясь к его лицу.  Джисон на стоны не скупится, срывает голос, чуть ли не оглушает старшего. Не сказать, что Чан против, просто уж слишком громко, до звона в ушах, потому он решает заткнуть Хана поцелуем. Долгим, затянувшимся. Джисон целует развязно, не заботясь о приличии, кусает губы старшего и позволяет делать то же самое с собой. Чан даёт Джисону небольшую передышку, разрешает целовать себя столько, сколько тот захочет, терпеливо ждёт, пока Хан не начинает льнуть ближе и двигать бёдрами, тихо выпрашивая большего. Чан проводит рукой по волосам младшего, распутывая пряди и осторожно убирая их за ухо, смотрит на Джисона внимательно, выжидающе. —Чан-и… Пожалуйста… Джисон открывает почти слезящиеся глаза и сталкивается взглядом с Чаном. Он кладёт ладони на грудь старшего, ведя ими ниже. Возникающие красные полосы, оставленные ногтями, так и кричат о том, что Чан принадлежит Джисону, и только ему, и если понадобится, то отметин появится ещё больше. Точка невозврата. Чан, недолго думая, наваливается на Джисона, прижимая его своим весом к кровати. В нос бьёт смесь из запахов пота, любимого одеколона Хана и резкого запаха дешёвой искусственной кожи, из которой сделан ошейник. Чан подхватывает зубами широкий ремешок, тянет вниз, пытаясь как можно больше открыть шею младшего. Лёгкий поцелуй где-то рядом с кадыком заставляет Джисона дёрнуться, вызывает десятки мурашек, что покрывают руки и спину, а последующий резкий толчок, сделанный без малейшего предупреждения, выбивает из Хана стон ещё более громкий, чем несколько минут назад. Чан останавливаться не планирует. Подминает Джисона под себя ещё больше, втрахивает в кровать так, как и просил младший, не замедляясь и не давая слабину, постоянно ускоряя и усиливая толчки. Стоны опять закладывают уши, ведь теперь Джисон рядом, намного ближе, кричит практически в самое ухо, прогибается в пояснице, беспорядочно двигает руками, единственный раз задерживая правую на затылке Чана, зарываясь ею в жёсткие волосы, не единожды выкрашенные. Слишком близко. Джисону хорошо и плохо одновременно. Он ощущает горячее дыхание Чана, которое буквально обжигает его кожу на шее, слышит низкое рычание, вперемешку с полустонами, может позволить себе трогать Чана везде, где ему вздумается, и это будет поощряться. Горло саднит, стоны раздирают его, но Хан в восторге, надрывается ещё больше, практически хрипит. Быстрые шлепки двух тел Джисона также не оставляют равнодушным — и не сказать, что он фетишист, просто ловит с этого кайф, ему нравится осознание того, что сейчас именно он с Чаном, целиком и полностью зависит от него. Чан ведёт ладонью по рёбрам, пересчитывая их, останавливается на пояснице, царапается словно кот, а затем вновь возвращается вверх, сжимая тонкими пальцами шею, оставляя на коже полумесяцы от ногтей. А потом новая серия толчков, новые хрипы Джисона, новые укусы, что Хан оставляет на тыльной стороне своей ладони, новые царапины на руке старшего, которой он придушивает Джисона, новые мольбы продолжать. Джисона трясёт. Он уже на пределе, эмоции внутри него сменяются настолько быстро, что Хан и сам не успевает следить за ними. Да и не особо хочет. Он доводит себя до исступления, находится на грани бреда, целует Чана в губы, подбородок, скулы, мажет по линии челюсти, обнимает старшего и виснет на нём, не отпускает до тех пор, пока не доходит до максимума, кончая, когда Чан входит ещё раз. Хан дышит тяжело, втягивает воздух полной грудью, немного скулит и шепчет быстро-быстро, еле успевая шевелить губами: —Хён. Хён. Хён. Чан сжимает простынь в кулаках, делает несколько заключительных резких движений, заставляя Джисона шумно выдохнуть, и кончает, протяжно застонав. Джисон смотрит преданно, словно маленький щенок, которого только что потрепали за ушком, всматривается в карие глаза, скрытые за слегка кудрявой отросшей чёлкой. Хан кладёт ладони на щёки Чана, поглаживая их большими пальцами, тает от нежной улыбки старшего и сам улыбается от того, как ластится Чан. Джисон ждёт ещё с минуту, прежде, чем лениво целует Бана в кончик носа. Чан жмурится, потому что щекотно, и  медленно расстегивает ошейник, смотревшийся на Джисоне как влитой, отбрасывая его в сторону. Через пару дней пригодится ещё раз.