Артефакт в твоем кармане

— Я фея!       И это звучит так неожиданно, что Намджун ошарашенно прыскает в рукав.       Что такое (или кто такие?) феи, Ким Намджун, безусловно, знает, не маленький уже, хотя, кажется, когда был маленький, знал об этом больше. Но феи должны проживать в сказках, а вокруг — если и сказка, то страшная и плохо передавшаяся из уст в уста, а на последнем передатчике сильно искаженная и потрепанная. Потому что уж чем-чем, а сказкой реальный намджунов мир точно не назовешь.       Справедливости ради, фея тоже далека от трепетного полупрозрачного существа, каким их обычно рисуют мультипликаторы: у феи хриплый пацанячий голос, выплевывающий маты через слово, кожа бледная, будто фею держали веками взаперти, и тонкие длинные пальцы. Ну ноги-то понятно, почему такие худые и хрупкие — у феи же должны быть крылья. И да, фея — пацан. Вполне себе обычный, только очень маленький, размером со спичечный коробок. Намджун ржет неуважительно, и, судя по выражению лица феи, у Намджуна до конца его бессмертия всего одно неосторожное слово осталось.       А все началось с того, что во дворе стали рубить дерево — такой огромный многовековой дуб, который рос тут, сколько Намджун себя помнит, и всегда был таким же огромным и многовековым, а тут вдруг кому-то помешал, и его решили под корень. Намджун стоял, наблюдал с сожалением, вспоминая, как мостил на ветки этого дуба качели в детстве, как раскачивался, как шлепнулся с перекладины и ногу себе сломал, а потом не ходил в школу месяц и торчал под этим дубом дни напролет, скучая невыносимо. Стоял, наблюдал, и вдруг заметил, как из кроны покачнувшегося дуба выпало что-то тяжеленькое и крупное и явно не желудь. Присмотрелся. Присел на корточки. И встретился взглядом с парой испуганно горящих глаз. — Так, это человек, — сам себя уговаривал Намджун, примостившись рядом с кочкой, под которую шмыгнуло существо. — Просто маленький. Наверное, гном.       Для человека под кочкой, кажется, это предположение прозвучало оскорбительно, потому что он выглянул из-за листа подорожника и заявил то самое: — Я фея.       И это прозвучало так неожиданно, что Намджун ошарашенно прыснул в рукав. Так что, можно сказать, знакомство началось с оскорблений.

***

      Фей этот, кстати, на редкость бесцеремонный: в какой-то момент он понимает, что Намджун вреда ему не причинит и вообще добрый и бесхребетный, и в буквальном смысле садится Джуну на голову — забирается по рукаву на плечо, ныряет в волосы на затылке, спускается по уху и заглядывает в нагрудный карман. Как потом выясняется, в поисках съестного. — Я проголодался, — человечек обреченно усаживается к Джуну на колени и складывает руки на груди. — Чем тебя кормить? — интересуется Намджун, прикидывая, сгодятся ли фее чипсы или стоит поискать что-то более здоровое и питательное.       Фей пожимает плечами и хмыкает.       Щепки со срубленного дуба начинают долетать до места их дислокации, и Намджун подхватывает фея в ладонь и аккуратно сажает в карман, предпочитая уж лучше перетерпеть доносящиеся из кармана маты и проклятия, чем объясняться потом с консьержем, почему он разговаривает сам с собой.       В тесной намджуновой кухне фей осматривается, смешно вытирает нос рукавом, а потом начинает методично обходить все расставленные на столе съестные припасы, притормаживая возле сахара. — Это что? — уточняет он, тыча пальцем в сахарницу. — Сахар, — смеется Намджун, присаживается за стол и рассматривает фея уже не стесняясь. Потому что он забавный, вообще-то: весь маленький, юркий, но какой-то дерзкий и вспыльчивый, как ощетинившийся ёжик, готовый в любую минуту цапнуть за палец или еще чего. — Попробуй.       Фей трогает сахар, набирает немного в ладошку, легонько касается языком и жмурится от удовольствия как кот. — Подходяще, — кивает он чинно и усаживается маленькой своей задницей в джинсовых (джинсовых!) крошечных штанишках на край сахарницы. И начинает есть, черпая сахар ладошкой. — Я могу дать тебе горчичную ложечку, — предлагает Намджун. — Но она будет тебе как совковая лопата. В дальнейшем можно будет что-то придумать… — В дальнейшем, — причмокивая, перебивает его фей, — я собираюсь съебаться отсюда и найти общину. Ты же не думал, что я останусь в этом убогом жилище? — Ты грубиян какой! — смеется Намджун. — Это мой дом, между прочим, побольше уважения!       Фей только кидает на него взгляд, полный чувства собственного превосходства, и продолжает есть сахар.       Потом встает, вытирает руки о собственные штаны и протягивает ладошку Джуну: — Меня Юнги зовут. — Намджун.       За окном раздается треск, и Намджун видит через стекло, как огромное дерево валится на бок. — Твои родственники, близкие, я не знаю, как там это у вас называется, успели спастись?       Намджун уже представляет себе трогательную картину переселения фейного семейства из дубовой кроны, как крохотный фей Юнги, отпив немного какао с молоком через трубочку, отвечает совершенно ровно и отстраненно: — Никого нет. У меня, в смысле. Из семьи.       У Намджуна что-то больно сжимается в груди. — Совсем?       Крохотная фигурка фея перемещается по столу немного зигзагообразно: Юнги переходит от одной тарелки к другой и исследует имеющуюся у Намджуна пищу на предмет феепригодности. — Мир не так чтобы кишел феями, если ты заметил, — бурчит он, забираясь на перечницу и сердито чихая. — Я вообще долгое время думал, что остался один. Но потом появился этот… не помню, как его звали… И он рассказал мне про общину, последнюю общину фей, и их там много, знаешь?       Целая популяция — так он сказал.       Юнги съезжает по ножке стола к полу, шлепается задницей, кажется, больно, но тут же вскакивает: — Где у тебя дверь?       Намджун хочет, было, предложить свою ладонь и донести крохотулю до прихожей, но фей так гордо вышагивает следом за ним, что он не решается. — Ты что, прямо сейчас и пойдешь? Скоро вечер… — Нельзя медлить ни минуты! — заявляет Юнги. — Я и так потерял много времени… Этот чувак из общины посетил меня пару лет назад. — И почему ты не отправился туда раньше? — Лень было — Юнги чешет затылок и вздыхает. — А теперь вот судьба заставила.       И выглядит он немного расстроенным и таким одиноким, что Намджун произносит раньше, чем успевает подумать: — Хочешь, я отвезу тебя туда?       Геолокация «У большого трехлапого дуба на севере южной границы между острой красной скалой и черным обрывом», мягко говоря, обескураживает. Приходится гуглить, но Гугл тоже немного в шоке, поэтому отбрыкивается рекламой как может. — Раз этот твой гость добрался в одиночку до Сеула, то, значит, это место не так уж далеко?       Юнги пожимает плечами.       Намджун снова вздыхает. — Можно ли назвать скалы Пукхансана красными? — рассуждает он сам с собой, а фей Юнги подлазит под его руку и тычет пальцем в точку на северной окраине Сеула: — Вот, это здесь.       Намджун смотрит на него внимательно, и ему кажется, что фей, вроде, как-то подрос. — Ты стал больше, вроде бы, нет?       Юнги пожимает плечами, а потом забирается в карман вязаного кардигана Намджуна. — Так мы едем или нет?

***

      В метро в этот час толпа, и Юнги не высовывается на всякий случай, только возится в кармане, устраиваясь поудобнее на мятом носовом платке. Намджун сидит, чувствует на правом боку нервное копошение и улыбается так, что люди начинают приглядываться к нему, наверное, принимая за маньяка.       Потом приходится пересаживаться на автобус, и Юнги в кармане, кажется, откровенно скучно, он взбирается по вязаным рядам и высовывает голову наружу немного, так, чтобы можно было принять мятную макушку за помпон, и с интересом разглядывает салон междугороднего транспорта. — Почему здесь пахнет так неприятно? — спрашивает он, зная прекрасно, стервец, что Намджун не сможет ответить, даже если захочет. Потому бомбардирует вопросами как ракетная установка. — Почему все молчат? А долго еще трястись в этой странной коробке? Почему раздаются такие ужасные звуки? И снова пахнет неприятно. Почему того человека отгородили от остальных стеклянной клеткой? А? А?       Впрочем, он устает от вопросов довольно быстро, и Намджун чувствует, как беспокойный фей снова елозит в его кармане, что-то там копошась. Он опускает глаза и отгибает краешек ткани, пытаясь увидеть, что там происходит, и первое, что видит — это большие испуганные глаза человека, которого застали на месте преступления: он умудрился отвинтить колпачок шариковой ручки, засунуть стержень себе в рот, в результате чего вся его физиономия, одежда и, главное, маленький розовый язычок измазаны в синие чернила. — Вкусно? — шепотом спрашивает Намджун, еле сдерживая смех.       Юнги смотрит с подозрением, а потом несмело кивает: — Сладко.       Видимо, фей — сладкоежка.       А Юнги смотрит своей чумазой физиономией и теребит отворот кармана: — Я в туалет хочу. Останови эту штуку, я хочу выйти.

***

— Ты понимаешь, что мы вышли не на той остановке, и теперь посреди нигде, далеко от места назначения, а уже почти ночь? — Ну, — маленький фей пожимает плечами, выбираясь из-за большого лопуха. — Мне надоело там трястись. Там скучно. Мы можем переночевать в дупле дерева или… — Это ты, — тычет пальцем Намджун в грудь малыша, и со стороны кажется, что он сидит в траве за остановкой и пытается что-то доказать поросшей травой обочине. — Это ты можешь переночевать в дупле дерева, в траве, в цветке, где вы там ночуете… А я не могу. Я большой. И я человек. Придется поискать отель.       Юнги забирается в карман неохотно, поначалу настаивает на том, что вполне может идти сам, но Намджун просто хватает его за шиворот двумя пальцами и засовывает в нагрудный карман, потому что в его старом прибежище слишком много невысохших чернил.

***

— М-м-м… номер на одного? — вопросительно поднимает глаза от своего монитора дежурный в придорожном отеле, — на одну ночь?       Намджун кивает, он ощупывает карман и чувствует, что в нем — никого, и это его беспокоит, и когда это существо успело улизнуть? , и что, если Юнги больше не вернется, а Намджун, как идиот, останется тут совсем один… и все эти мысли бомбят черепную коробку, пока администратор рассматривает Намджуна чересчур подозрительно, и… — Вы думаете, вам удобно будет вдвоем с вашим другом в одноместном номере? — выдает вдруг администратор. — С кем? — недоуменно переспрашивает Намджун и оборачивается вслед за кивком администратора куда-то за его спину.       А за спиной стоит Юнги. Вполне нормальный, обычного человеческого роста Юнги, правда, не особо высокий для парня, и слишком миниатюрный, но все так же измазанный чернилами и с мятной челкой над настороженным взглядом.       Намджун ошарашенно смотрит, а Юнги кивает, как ни в чем не бывало, мол, чего ты? решай, удобно тебе будет с твоим другом в одноместном номере или нет. — Д-да, пожалуй… — бормочет Намджун, оборачиваясь к администратору, — нам номер нужен двухместный.

***

— Какого хера тут происходит? — рычит Намджун, как только они с Юнги находят свой номер и входят, закрывая дверь за собой.       Юнги смотрит на него сердито, фыркает, заваливается на одну из кроватей и прикрывает глаза. — Я не говорил, что не умею увеличиваться в росте, — раздается с его стороны через минуту. — Да ты и не спрашивал. — Чего же ты тогда в кармане моем путешествуешь? — Намджун упирается руками в бока и нависает над этим почти спящим парнем угрожающе. — Один билет дешевле двух, — поясняет Юнги, не открывая глаза. — Да у меня и денег-то нет.       Намджун присаживается на кровать и какое-то время напряженно думает, а потом набирает в грудь воздуха, чтобы задать еще, минимум, пару вопросов, но Юнги его опережает: — И с едой проще, — говорит. — Маленькое тело легче и дешевле накормить. Кстати, мы будем есть? Очень проголодался.       Намджун выдыхает, молчит какое-то время, а потом снимает трубку телефона, чтобы заказать еду. — Только давай без твоих вот этих превращений, ладно? — просит он, набирая номер. — Ужин с меня, но давай поедим как нормальные люди, не прыгая с сахарницы в солонку и обратно.       И… он не уверен, но ему кажется, что он видит, как Юнги слегка улыбается.

***

— Первый раз я попробовал пиво, когда под моим дубом собралась местная молодежь, — рассказывает Юнги позже, когда они усаживаются в гамак на балконе, обставившись банками с пивом, которое, как выясняется, фей выпить не дурак. — Тогда еще были гитары и такие, знаешь, брюки, которые расширялись к низу и были очень смешные. Давно это было. — Сколько тебе лет вообще? — интересуется уже немного захмелевший Намджун, с удовольствием отмечая, что фей нормального размера вызывает в нем почти такое же трепетное умиление, как и его уменьшенный вариант. — Много, — и Юнги снова улыбается, и у него улыбка такая… как у ребенка, и она вообще никак не сочетается с его настороженными глазами, в которых, как теперь понимает Намджун, светится многолетняя… или многовековая? мудрость. — Я, скажем, видел, как твой отец чуть не сбил машиной мое дерево на радостях, когда ему сообщили, что у него родился сын.       Намджун вздрагивает, и ему немного не по себе. Отца не стало несколько лет назад, и Намджун все еще очень скучает. — Давай, наверное, спать? — предлагает он чуть хрипло, пытаясь скрыть навернувшиеся на глаза слезы. — Эй, — Юнги протягивает руку и дергает его за рукав. — Если хочешь плакать, просто поплачь! Слезы собирают феи и переплавляют их в бриллианты, знаешь? — Правда? — останавливается, оборачиваясь, Намджун на полпути в ванную. — Нет, — Юнги глупо хихикает. — Но звучит красиво.

***

      Фей спит очень тихо. Кажется, он просто лежит и даже не дышит. А вот Намджун со своим извечным храпом боится даже закрыть глаза, чтобы не перепугать Юнги во сне, не разбудить его и… не знаю… не разочаровать, что ли? Поэтому он боится уснуть и только иногда осторожно вздыхает.       Видимо, вздыхает Намджун слишком громко, потому что Юнги в какой-то момент открывает глаза, пристально смотрит сквозь ночную тьму в глаза Намджуну, а потом просто складывает губы трубочкой и легонько дует в его сторону. И Намджун проваливается в сон.

***

      Утренний автобус едет неторопливо, покачиваясь, и округа тонет в рассветном тумане, и туман этот заползает клочками на дорогу, словно цепляясь за остатки ночи. Намджун ощущает тепло в кармане кардигана и улыбается, зная, что там досматривает сейчас свои сладкие сны маленький фей, потому что вчера они сидели на балконе и болтали, а сегодня утром Намджун обнаружил его, снова маленького, свернувшегося клубочком на кардигане, и эта картина была настолько умилительной, что Намджун стоял пару минут, просто улыбаясь.       У фея, между прочим, довольно костлявые коленки: Намджун чувствует, как он ворочается во сне, то и дело пихая его коленками в бок, и снова по-дурацки улыбается.       До нужной остановки езды всего ничего, и, сойдя с автобуса, Намджун топает с Юнги, который перебрался из кармана на плечо, болтая о всяком неважном, и чем ближе к месту назначения, тем рассеянней становится Намджун. Он срывает то и дело высокие стебли травы, сует их себе в рот и жует, вслушиваясь в болтовню Юнги.       На очередной такой травинке маленький фей протягивает руку и вытаскивает стебель из его зубов: — Это нельзя жевать. Это яд. — Да ну ладно, — смеется Намджун. — Я сто раз жевал такую траву. — И сто раз понемногу убивал себя, — Юнги смотрит серьезно и пододвигается на плече ближе к намджуновой щеке. А потом протягивает руку и касается ладошкой прохладной кожи подбородка. Намджун останавливается и замирает, стараясь не дышать. Потому что эта маленькая ладошка и ее прикосновение… почему-то под крохотными пальцами кожа становится какой-то горячей и болезненной. — Просто смахнул семена этой травы, — поясняет Юнги, заглядывая своими маленькими черными глазенками в намджуновы большие глаза. — Чтобы не обожгло.       И дальше они почему-то идут молча.

***

      Заветное дерево спрятано у самого входа в ущелье, оно раскидистое и древнее, и самые нижние ветки находятся так высоко над землей, что Намджун не представляет себе, как Юнги будет взбираться по этой гладкой, словно полированной коре ствола.       А фей спускается на землю, перебирая крохотными ручонками складки рукава, проворно, как обезьянка, и нерешительно останавливается у ног Намджуна. Стоит какое-то время, а потом еле слышно шепчет: — Они здесь.       Намджун приглядывается. Никого и ничего, только легкий ветерок шевелит дубовые листочки, ерошит мелкие веточки. — Ты уверен? — присаживается он на корточки рядом с Юнги.       Юнги кивает. — Они не покажутся, пока ты здесь, так что… — Юнги поднимает на него взгляд, и такого взгляда Намджун у него еще не видел — замешанный на острой надежде и таком же остром сожалении. — Мне… хм… — у Намджуна горло перехватывает, и он легонько прочищает его долго, пока решается спросить: — Мне уйти?       И фей просто смотрит. Просто смотрит большими глазами оттуда, снизу, и его черные глаза, кажется, поблескивают от нетерпения или… влаги? — Ну что ж, — Намджун протягивает ладонь и улыбается, — Приятно было познакомиться, Юнги. Рад был помочь.       Юнги обхватывает обеими руками указательный палец Намджуна, и снова в местах прикосновения маленьких ладошек жжет нестерпимо и больно. — Спасибо, — бурчит фей почти недовольно, а потом улыбается. И эта улыбка, подаренная напоследок, оказывается такой лучистой и яркой, что Намджун с трудом сглатывает откуда-то взявшийся в горле комок, легонько поглаживает большим пальцем обхватившие его маленькие ручки и аккуратно поднимается.       Он хочет сказать «Пока», хочет еще много чего сказать, но Юнги всматривается в крону большого дерева, вслушивается, и Намджун понимает, что уже здесь лишний.       Он поднимается и уходит по тропинке, изо всех сил стараясь не оглянуться, но, когда доходит до выхода из ущелья, где дорога поворачивает к трассе, малодушно прячется за скальный выступ и вглядывается в очертания маленькой фигурки в траве. И видит, как к ней подходит кто-то такой же маленький, а потом еще и еще, и понимает, что Юнги услышали, его нашли и, наверное, приняли. И плакать хочется, честно говоря, невыносимо.

***

      Намджун пропускает автобус, потому что просто не решается подняться на подножку и сидит на пустой остановке, а потом пропускает и следующий и снова сидит. Мыслей нет. Есть только ощущение пустого холодного кармана, и кожа на лице немного покалывает в том месте, где ее касались маленькие ладони.       В следующий автобус Намджун садится, решительно ступая на подножку, и тут же отворачивается к окну, чтобы не видеть, как остановка за окном будет уплывать куда-то назад, а с ней и дорога к ущелью и само ущелье, и то самое дерево, где остался Юнги.       Поэтому он даже не оборачивается, когда сидение рядом тяжелеет от того, что кто-то очень неаккуратно плюхается рядом. — Займешь мне денег на билет? — раздается рядом с ухом немного хрипловатый голос.       Лицо Юнги раскраснелось, и, кажется, он бежал, и он улыбается довольно, а рядом стоит кондуктор и ждет, когда этот запыхавшийся молодой человек заплатит за проезд. Намджун протягивает карту, а сам смотрит на Юнги во все глаза. — Ты не останешься?       Юнги пожимает плечами. — Знаешь, я ведь могу спать в твоем кармане? И у тебя много сахара. И… мне почему-то не захотелось там оставаться. Заберешь меня с собой?