соло

      Забвение напоминало жуткого зверя, застывшего во времени, замёрзшего, бесчувственного. Забвение походило на неё — такую же застывшую на точке Эксегол, опустошенную навсегда, с поглощающей чувства черной дырой вместо сердца.       В диаде один не может существовать без другого, они связаны, едины. Навеки. И если умрет один, с ним умрет и второй.       Иногда она думает, что у существа был кто-то, кого тот любил и оберегал, его половина, его смысл жизни. Кто-то, из-за кого после он превратился в застывшую планету всякого сброда. Иногда ей кажется, что после смерти она застынет также, так и не встретив в Силе того, из-за кого жизнь потеряла всякие краски.       Сколько себя помнила, шепот этот на краю сознания был при ней, помогал, поддерживал, успокаивал. Даровал осознание, что не одна, что есть надежда. Говорил, что сдаваться нельзя.       После той встречи на Такодане он лишь усилился, кричал, ликовал о долгожданной встрече, чтобы после натянуться струной и вылиться в Узы, когда они, идиоты, нужный момент пропустили. Сила лично вмешалась, чтобы свести их, а Рей, глупая, отчего-то противилась, делая больно им обоим. После Крейта была стена, запертая дверь, чей ключ выбросили далеко-далеко, что и не найти вовсе, но осознание, что где-то там по ту сторону живёт и дышит о н , не давало сойти с ума.       После Эксегола была       пустота. Она улыбалась и не чувствовала радости, она поздравляла и праздновала, но не ощущала счастья. Будто все эмоции разом выжали. Даже плакать и кричать была не в состоянии, не чувствуя ровным счётом ничего. Будто все так, как и должно быть. На Татуине стало легче — она разрушила неконтролируемым потоком Силы бывший дом Люка и занялась восстановлением, ощущая, как тоска и боль прочно обустраиваются на пепелище, бывшим некогда сердцем.       После Крейта была стена, больше похожая на вот-вот откроющуюся дверь. После Эксегола она стояла на половине моста, рассматривая пустоту по ту сторону, серую и мертвую. И она была готова смириться с ней и идти дальше, серьезно, она бы выдержала. Она была готова, ожидая терпеливо момента, когда о н появится призраком Силы, они хорошенько поругаются, но о н останется с ней, будет приходить, как в долгие года на Джакку своим присутствием заявлять, что не одна, больше никогда не будет. Ждала ведь четырнадцать лет родителей, могла бы подождать и е г о .       Она заходит в пропахшую перегаром и смрадными ароматами здешних беглецов кантину и падает на свободный столик, заказывая что-нибудь покрепче. Здесь оно не как у Маз Канаты, Рей не собирается даже сравнивать, но отлично помогает забыться, отгородиться от тупой боли в груди, высасывающей все жизненные соки. Ещё умереть здесь ей не хватало.       Два года. Она прождала два года так и не пришедший к ней призрак, а после сначала почувствовала нечто сродни ужасу от надвигающейся смерти, испарилась в небытие и вернулась спустя пять лет на какую-то войну с каким-то фиолетовым сумасшедшим, решившим вдруг в порыве милосердия уничтожить их вселенную навсегда. Возвращаться после боя на Татуин смысла не было, и Рей, угнав корабль, отправилась бороздить просторы космоса — все равно о н не собирался её навещать, видно, в Силе было поинтересней, чем с ней — с надеждой встретить кого-нибудь из навсегда потерянных друзей. Привело все это её сюда, на Забвение, где никто никого не знает и никто никому ничего не должен.       Рей хмыкает. Отличное место для надежды новой Республики или как там они назвали очередное правление галактикой. Отличное место для последнего джедая, сразившегося с собственным дедом не на жизнь, а на смерть.       Ты бы сказал, что сдаваться нельзя, да? Сказал бы, что прошлое должно похоронить, что следует двигаться дальше, ведь на мне ответственность за продолжение дела джедаев и ситхов. Только вот как двигаться дальше, если нет ради кого, как продолжать бороться, когда не за что. Сила молчит, ты молчишь, а я напиваюсь и гублю собственную жизнь, потому что к криффу ее без тебя. Ну, что на это скажешь, Бен Соло?       — Что такая дыра забыла в такой девушке? — напротив садится тип в алом плаще опустошителей с бластером на поясе и грустным взглядом серых глаз. Он вроде улыбается флиртуя, но будто через силу. Рей вздыхает.       — А что такому опустошителю нужно от такой девушки?       — Справедливо, — фыркает мужчина, откидывается на спинку сиденья и жестом подзывает официанта. — Самого лучшего портвейна мне и даме.       — Уверен, что такое тут подают?       — Сейчас и узнаем, — он подмигивает. — Я Квилл, Питер Квилл. Для своих Звездный Лорд.       — Я Рей.       — Что за Рей? — Квилл вскидывает бровь. — Из какого рода?       — У меня нет рода, я одна, — Рей жмёт плечами, прикрывает глаза и вздыхает. — Рей... Соло.       — О, — он чуть хмурится. — Знавал я одного Соло, столько юнитов Йонду задолжал, на целый бы корабль хватило. А вы с ним не родственники?       — Нет, скорее всего, — Рей натянуто улыбается. Соло. Даже здесь люди знают, кто такой Хан Соло. Квилл кивает, удовлетворённый ответом, барабанит пальцами по столу. Тишина натягивается давящей струной, разговор не идёт, и, видно, Квилл уже жалеет, что подсел. С Рей взять нечего — вряд ли она станет хоть кому-нибудь хорошеньким увлечением на одну ночь, не после всего. Им приносят нечто, абсолютно не похожее на портвейн, если судить по смешному выражению лица Квилла, но Рей все равно благодарит и делает глоток. Морщится от ужасного вкуса. Она слышала, что чем алкоголь противней, тем больше выдержка и тем вкуснее становится послевкусие.       — Кажется, выбрали мы что-то не то, — Квилл решительно двигает стакан подальше от себя. — Не хочешь прогуляться?       — Не особо, — Рей качает головой. Квилл открывает рот, чтобы что-то сказать, как к их столику подходит синекожая киборг, смотрит на Квилла убийственно и выдает.       — Мы тебя заждались уже, капитан, хватит пить. Не хватало мне ещё тебя отучать.       И, бросив мимолётный оценивающий взгляд на Рей, разворачивается и уходит. Квилл бросает короткое и искреннее «извини» и подрывается следом, оставляя юниты на столе. Рей вздыхает, задумчиво глядя на стол. Кажется, она и правда всю жизнь проведет в одиночестве.

***

      В кантине шум, Рей садится за барную стойку, заказывая эль, подпирает подбородок рукой и невидящим взглядом буравит точку где-то над головой второго бармена. Пока знакомый голос не произносит.       — Повтори.       Рей удивлённо поворачивается вправо, смотря на Квилла, что прямо сейчас выглядит... как она после того самого дня. Что у него там, крифф его раздери, стряслось? Это определенно, совершенно не ее дело. Они совсем не знакомы, серьезно, общая не состоявшаяся попойка в другом конце Забвения не считается. И все же любопытство берет верх.       — Что такая дыра забыла в таком мужчине?       Квилл оборачивается на неё так, что хрустит шея. Смотрит долго и следом фыркает.       — Туше.       — И все же, — не унимается Рей, подвигаясь ближе. — Не сочти за грубость, но выглядишь так, будто у тебя кто-то умер.       — В десятку, — Квилл вздыхает, отпивает принесенный бренди, гипнотизируя стол. — Знаешь, пару лет — по моим меркам, конечно — назад я был самым счастливым человеком во вселенной. Мы шли, медленно, правда, навстречу друг другу, и вроде как все складывалось. Потом ее убил ее же приемный отец, а я из-за этого проиграл решающую битву против Таноса. Никогда так никого не любил, как ее.       — Я... понимаю, — Рей не делилась потерей ни с кем, предпочитая нести бремя скорби в одиночку, но откровенность за откровенность. — Тот, кого я любила... он тоже... умер. Умер, чтобы спасти меня, а я не смогла ни оживить, ни отпустить. Мы столько времени потеряли на обиды, ссоры и ошибки, что...       — Что времени на счастье не осталось, — заканчивает Квилл. Они грустно переглядываются, салютуют друг другу стаканами и делают синхронно глоток. Молчат, размышляя над извечным «а если бы...», вспоминая и сдерживаясь от дурацких невовремя слез у уголков глаз. Квиллу можно, думает Рей, сегодня тот день, когда он лишился главной любви своей жизни. Спустя минуты тишины Рей не выдерживает — дурацкий вопрос так и норовит сорваться с языка.       — Как ты справляешься? — она смотрит на него чуть мутным взглядом, ждёт ответа, которого нет.       — Никак, — он жмёт плечами. — От этого не оправиться. Никогда.       — Говорят, время лечит.       — Врут, как дышат, — категорично заявляет, отпивая от противного пойла еще. — Со временем боль притупится, конечно, не пройдет. Ты просто научишься с ней жить.       — Сколько... сколько времени должно пройти?       — Пока не знаю, — он невесело хмыкает. — Как пойму, сразу скажу.       Они обмениваются усмешками и возвращаются к дешевому пойлу, что здесь выдают за алкоголь. Хорошо на Забвении, легко затеряться в толпе навсегда. И никто никогда не спросит, что забыла надежда галактики в этом богами забытом месте. Уже больше      ㅤ никогда.       — Это все, что нам остаётся, — продолжает Квилл.       — Помнить, — эхом отзывается Рей. Квилл кивает.       — Нда, — хмурит брови, о чем-то напряжённо думая, и выдает. — Слушай, Небула убьет меня, конечно, но... нельзя тебе здесь киснуть. Приходи на этот адрес завтра к восьми, мы как раз соберемся с провизией и отчалим. Думаю, тебе стоит проветриться.       Он царапает размашисто место и время и под нос подсовывает Рей салфетку. Глядит проникновенно своими серыми чуть пьяными глазами и ждёт ответа. Рей сомневается недолго.       — Хорошо, я приду.       — Мы будем тебя ждать.       Квилл на непослушных ногах поднимается, игнорируя руку помощи, и почти твердо шагает куда-то наверх. Видно, отсыпаться в номере скудного мотеля. Рей вертит в руках салфетку. По хорошему стоило узнать, кто эти «мы» и «Небула», но у Рей так давно на горизонте не виднелось чего-то нового и светлого, что приходилось хвататься за любую возможность. Даже за самую абсурдную. В конце концов, она всегда может отказаться.       На месте её поджидает команда Бенатара, принимая Рей с опаской, но распростёртыми объятиями. Небула, синекожая киборг, что в прошлый раз ворвалась забрать Квилла, только кивает, подгоняя остальных наконец все загрузить и отправляться. Спасать вселенную, вроде как.       У синекожего мускулистого мужчины кри убили у него на глазах жену и маленькую дочку. Дракс. Он не понимает шуток, думает, что овладел техникой невидимости, прямолинеен и всецело предан своим друзьям. Драксу нравится общаться о былых временах и о семье, которую он потерял.       Девушка с антеннами и эмпатическими способностями росла всю жизнь на планете-целестиале, не имея семьи и друзей, вынужденная хранить жуткую тайну и служить тому, кто и вовсе ее не ценил. Мантис. Она добрая, милосердная и готовая прийти на помощь. Она помогает Рей справиться с кошмарами, вновь понемногу начать чувствовать. Она наивна, и свет в ней так ярок и так прекрасен, что невольно заражает оптимизмом весь Бенатар.       Мужчина с секирой и одним глазом, на дне которого беснуются молнии, тоскует по брату больше всего, отказываясь верить, что тот погиб, и продолжая бессмысленные поиски. Тор. С ним легко говорить о ненавистном родстве — он из тех, кто не станет судить по роду и ошибкам, он принимает, понимает и прощает. Он учит управляться с молниями и говорит о Девяти мирах, Всеотцом которых стал. Он подкалывает Квилла и веселится, когда тот выходит из себя.       Синекожая киборг была дочерью Таноса и не всегда была лишь сборищем механизмов (Рей определенно не хочется даже думать, какого было проходить через замену живых частей тела механикой раз за разом), она потеряла сестру и никому не открывается, не считая себя вправе жить в мире без войны. Небула. Она глядит с подозрением, но смягчается, помогает освоить техники боя и вечно ворчит. Она говорит о семье Старков, заменивших ей родителей, и о том, как порой хочется вернуться на Терру. Она скорбит по сестре едва не больше Квилла, отчего-то считая себя виновной в её смерти.       У модифицированного енота сложная судьба, и он ото всех отгораживается маской сарказма, что поначалу обескураживало, а после как-то... привыклось. Ракета. Грут, общение с которым началось с обучения грутского, был тем самым типичным подростком с лениво-бунтарским духом, который вся его многочисленно-любящая семья старалась подавить.       И Рей сама незаметно для себя присоединилась к ним, одиночкам, что потеряли все, но обрели друг друга. Когда-то давно Рей нашла дроида и присоединилась к Сопротивлению, свято веря в благое дело и не теряя надежду до последнего вздоха того, кого больше не вернуть. Когда-то давно Рей без роду и племени считала мир черным и белым, не замечая красок в каждом из существ. А сейчас?       — Хей, Соло, а ты что думаешь? — она оборачивается на Ракету, вскидывая бровь. Ракета закатывает глаза. — Предлагаю цену завысить, мы всё-таки дважды их галактику спасли.       — Мы спасаем галактику не для того, чтобы поднимать цены, — ворчит Тор, переглядываясь с Небулой, но поднимает руки, капитулируя перед действенным аргументом Квилла.       — Эй, нам тоже надо на что-то жить!       Рей фыркает, подходя ближе. Сейчас она обрела тех, кто понимал её так, как никто другой, кто был не своим во всей вселенной, потеряв дом и мечту. И впервые за годы добровольного изгнания она чувствует, как в её груди зарождается       надежда.       Мой дорогой Бен, надеюсь, ты меня слышишь. Я живу дальше, знаешь, стараюсь, все ещё ожидая, когда ты придёшь ко мне в Силе и заверишь, что все хорошо. Я помогаю людям, как давно мечтала, и мне нравится это. Знаю, скажешь, что стоит остепениться, а не ходить вдовой до конца своих дней. Скажешь, что я ведь всегда мечтала иметь семью... Но, знаешь, та, кто мечтала о семье и детях, погибла вместе с тобой на Эксеголе. И выбрался кто-то другой. Я пока не знаю, как справиться с этим, не знаю, где мне место и есть ли оно. Не знаю. Только в одном уверена.       Я люблю тебя, очень.       И буду любить       вечно.