Без границ

Дин как пьяный, как в бреду, в сладком наркотическом дурмане. Сердце, кажется, колотится где-то в горле, мышцы живота резко сокращаются, выбивая дыхание резкими толчками, и губы сохнут, но ему даже в голову не приходит облизать их. Дин стоит на коленях посреди мотельного номера, полностью одетый, руки сцеплены за спиной, а Кастиэль обходит его по кругу, словно решая, что же сделать с ним в этот раз. Ожидание выматывает, напряжение растёт, но Дин даже не может поднять голову, чтобы взглянуть на Кастиэля - ему не позволяли. Пальцы крепко стискивают подбородок, и Дин закрывает глаза, повинуясь и поднимая лицо. Кастиэль проталкивает три пальца ему в рот, заставляя открыть его шире, по языку, глубже, до самого горла - Дин давится, на глазах выступают слёзы. Мокрые пальцы сжимают нижнюю губу, мнут и оттягивают до боли, до красноты. Кастиэлю нравится такой Дин: на коленях, с мокрыми ресницами и измученным покрасневшим ртом. - Поднимайся, - командует, наконец, Кастиэль. Дин, наверное, подскакивает слишком резко - голова кружится, и его ведёт чуть в сторону, но он быстро приходит в себя. Колени едва заметно дрожат, но это такие мелочи по сравнению с тем, как больно пульсирует в паху. Губы горят просто нестерпимо, ему бы сейчас не помешала крепкая пощёчина, чтобы хоть немного прийти в себя. Или наоборот растерять остатки выдержки. Кастиэль раздевает его быстро, но аккуратно, пуговицы одна за другой выскальзывают из петель, и вот уже рубашка скользит вниз по голым плечам. Дин лишь на мгновение размыкает руки, чтобы Кастиэль смог стянуть её полностью, а после снова вцепляется пальцами правой руки в левое запястье. Глаза всё ещё закрыты, и Дин жалеет, что не может смотреть на руки Кастиэля, расстёгивающего его джинсы. У него потрясающе сильные и ловкие пальцы. Что он творит ими с Дином... Переступая через спущенную вниз по ногам одежду, Дин никак не ожидает тут же получить удар по икрам сзади. Он падает, обжигая колени о палас, и у него даже есть мизерный шанс удержать равновесие, не разнимая рук, но Кастиэль легонько толкает его в спину, и Дин всё же падает, упираясь лбом в пол. - Ну же, Дин. Покажи мне себя. Покажи, чего ты хочешь, - голос Кастиэля кажется нежным, значит, пока Дин всё делает правильно. Кастиэль гладит его по спине, сжимает напряжённую шею и поворачивает голову вбок, чтобы Дин лёг на пол щекой. А потом горячие пальцы скользят по позвоночнику вниз, едва касаясь между широко разведённых ног, и Дин вздрагивает, стараясь удержаться и не потянуться за прикосновением. - Давай, Дин, сделай это сам. Дин выгибает спину, как напуганная кошка, сжимается внутри, а после всем телом прогибается в обратную сторону, расслабляясь, поднимая задницу выше, раскрываясь Кастиэлю на обозрение. Тот восхищённо выдыхает, жадно наблюдая, как пульсируют мышцы входа, и Дин повторяет движение, почти теряя равновесие и едва заметно постанывая. Он так просит, ему так нужно, чтобы Кастиэль засадил ему прямо сейчас, он всё-всё готов сделать, только бы почувствовать его пальцы, его член, растягивающий тугие мышцы, заполняющий до боли, грубо и не останавливаясь, пока не окажется внутри целиком. - Молодец, хорошо, продолжай, - поощряет Кастиэль, и Дин послушно изгибается перед ним, подставляется, ради того, чтобы спустя минуту получить, наконец, долгожданное прикосновение. Скользкие от смазки пальцы кажутся прохладными по сравнению с его распалённой дыркой, скользят слишком легко, их слишком мало, и невозможно уже держаться. - Ещё, пожалуйста, - умоляюще скулит Дин, и лишь спустя пару мгновений понимает, какую ошибку совершил. Колено, обтянутое тканью брюк, придавливает за шею к полу, жёстко фиксируя в этой позе. - Когда же ты запомнишь, Дин? - разочарованно спрашивает Кастиэль. - Ты получишь так много, что не сможешь выдержать. Звенит пряжка ремня, и Дин обречённо закрывает глаза. Он до сих пор не может понять, нравится ли ему такое наказание: слишком острая боль, слишком сильно распаляет, а после Кастиэль доводит его до такого оргазма, что сознание просто отключается. Теперь Кастиэль свободной рукой держит его за шею, а во второй сжимает сложенный ремень. От первого удара по ягодицам Дин лишь едва заметно вздрагивает. Смазанная скользкая дырка сжимается - на фоне медленно разгорающейся боли, ощущение фантастическое. Второй удар приходится аккурат по тому же месту, и невозможно сдержать болезненный стон. После третьего удара Кастиэль снова гладит его пальцами внутри, но уже более грубо - это не подготовка, а наказание. Четыре, кажется, да... Хорошо. То, что нужно, и Дин охотно подаётся навстречу, и снова пальцы отпускают, и снова следует удар ремнём. Кожа на спине, бёдрах и ягодицах горит огнём. Кастиэль добавляет больше смазки, отпускает шею Дина и теперь растягивает его попеременно пальцами обеих рук, от чего скольжение кажется беспрерывным, и Дин, не в силах больше держаться на слабых коленях, ложится на пол, раздвигая ноги как можно шире. Он ещё никогда не чувствовал себя настолько растянутым и раскрытым, будто вывернутым наизнанку. Не мог понять, сколько пальцев внутри, и настолько потерялся в ощущениях, что не сразу сообразил, что происходит. Только когда расслабленные мышцы натянулись вокруг пяти пальцев, сложенных горстью, Дин сжался от неожиданности и тут же болезненно застонал. - Тише, тише, Дин. Ты же просил ещё. Ты сможешь принять мою руку, давай, - голос Кастиэля не успокоил, как и ладонь, гладящая мокрую напряжённую поясницу. Прошла ещё вечность этого разрывающего изнутри ощущения, а потом вдруг стало немного легче. - Вот так, Дин. Ты сейчас сжимаешь моё запястье, - продолжает говорить Кастиэль. А потом происходит что-то невероятное, и Дин задыхается от ощущения, словно изнутри огладили внутренности, мягко надавливая на все чувствительные точки разом. Дин удивлённо стонет, когда Кастиэль повторяет движение, и только потом до него доходит - его действительно гладят, перебирают пальцами, сжимают и разжимают их внутри... - Нравится? - тихо, низким голосом спрашивает Кастиэль, и двигает рукой вперёд, на что Дин, испугавшись, подаётся за ней. Почему-то он уверен, что Кастиэль может с лёгкостью разорвать все его внутренности, и это действительно чертовски пугает. Сейчас он чувствует себя беспомощным как никогда, до слёз, до паники, и воздуха начинает не хватать. - Успокойся, Дин, расслабься, слышишь? Я не сделаю тебе больно. Доверься мне. Но Дин просто физически не может отпустить внутреннее напряжение, тогда Кастиэль медленно, очень медленно ведёт рукой назад, снова растягивая до невозможности, и когда внутри остаются лишь три пальца, давит вниз, натирая простату и заставляя Дина кричать. Ощущения уже просто за пределами всех возможных граней. Дин закрывает лицо руками, прикусывая ладонь и старается не думать вообще ни о чём, не контролирует собственное тело, только сдавленно стонет, чуть приподнимая бёдра и потираясь членом о ковёр. Он не разбирает уже, трахает ли его Кастиэль несколькими пальцами или целой ладонью, только чувствует болезненно-яркие вспышки удовольствия на фоне жжения. Внутри, снаружи, так глубоко, так сильно, как никогда до этого. Не знает, от физических ли ощущений, или от переполняющих эмоций слёзы текут по щекам, только кричит громче, потому что нет сил сдерживаться, да и не нужно больше. Каждый раз, когда Дину кажется, что вот это уже предел удовольствия, которое он может испытать, Кастиэль стирает эту границу и подводит его к новой, о которой Дин и не подозревал. И даже когда по телу проходит первая оргазменная судорога, и Дин больше не чувствует рук Кастиэля, это продолжается, пульсирует глубоко внутри, снова и снова, бесконечно долго, очень медленно сходя на нет. Дин сжимается, лёжа на боку и всё ещё закрывая лицо дрожащими руками. Всё тело кажется раздражённой эрогенной зоной, и если Кастиэль снова прикоснётся к нему, Дин просто сойдёт с ума. Но Кастиэль не трогает его, просто сидит где-то рядом - Дин не смотрит, не может открыть глаза, - и говорит что-то монотонно, успокаивающе, убаюкивающе. И Дин так устал, что просто не видит смысла сопротивляться сонному удовлетворению. *** Проснувшись, Дин первым делом хочет потянуться в тёплой постели, но тут же замирает, чувствуя, насколько растянута каждая мышца в теле. Он медленно вспоминает произошедшее, осторожно втягивает живот и морщится от боли внутри - да уж, за всё в этом мире надо платить. - Дин, - горячая тяжёлая рука накрывает плечо. - Ты в порядке? Кастиэль аккуратно гладит, будто боится прикасаться - и правильно, наверное. Потому что Дин уже слишком давно не в порядке, и ангела утащил за собою вслед, в бездну своего сумасшествия. Но об этом они говорить не будут. Может, позже. Может, никогда. А сейчас Дин просто возьмёт руку Кастиэля, переплетёт их пальцы, благодарно поцелует тыльную сторону его ладони и уснёт.