Температура

Сила всех наших страстей зависит от того, насколько холодна или горяча наша кровь. Франсуа де Ларошфуко

Тишину коридоров пронизывал чеканящий, отчётливый звук шагов. Он не сбивался ни на минуту, как будто был механическим, неживым. Эхо, отражённое от тёмных стен, и потому казавшееся чем-то магически приглушённым, разносилось гулкими волнами, проникая куда-то вглубь отеля. Оно словно выискивало кого-то или что-то, как охотник выискивает свою добычу в пустынном зимнем лесу, плутая между деревьями в поисках зацепок. Изредка потрескивающий звук радиопомех пронзал тишину, как прознает острый клинок плоть, высвобождая наружу струи алой тёплой жидкости. Для него такие метафорически приятные воспоминания и мысли были неотъемлемой частью жизни, чем-то привычным, словно тогда кровь несла по жилам не кислород, а зловеще предначертывающие картины чужой гибели. Рождение, жизнь, смерть. Три необратимых этапа, через которые проходит абсолютно каждое существо. Появляясь на свет, оно пышет здоровьем и жизненной силой, но с каждой секундой начинает стареть, приближая час своей кончины. Для кого-то он становится неожиданным, для кого-то долгожданным, для него же этот час стал особенным. Он родился, чтобы умереть. Когда его кровь подарила своё тепло белоснежным лесным сугробам, он уже был готов к смерти. И потому ни капли не удивился, что после последнего вздоха и провала в темноту, открыв глаза, он вдруг увидел перед собой пентаграмму, заполоняющую практически всё небо. Его человеческое тело медленно остывало, превращаясь в демоническое; горячая кровь медленно загустела в венах, окрашивая его кожу в мертвецки серый цвет. Тогда его сердце остановилось навсегда, замирая в груди каменной ношей. Этот жизненно важный человеческий орган был совершенно ни к чему столь могущественному демону, потому он считал его чем-то похожим на рудимент, находящийся внутри в качестве напоминания о прошлом. Даже когда он был человеком, сердце помогало ему лишь перегонять кровь от органа к органу и поддерживать температуру, но не более того. Находясь в Аду уже достаточное количество времени, Аластор наслушался многочисленных рассказов о том, что этот маленький человеческий моторчик изредка может болеть от переживаний и эмоций. Демон лишь ухмылялся, мысленно жалея тех, кто мучился от каких-то терзаний. Кладя руку на грудь, куда-то левее, он чувствовал мертвецкий холод, понимая, что его сердце навсегда замерло, неспособное на все эти человеческие эмоции. Поэтому он и был счастлив. Для него отрадой было чувствовать минуты освобождения от всех этих людских терзаний. Сердце явилось для демона памятником его прошлого, который застыл немой скульптурой в груди. Но когда он увидел её, что-то вдруг резко дёрнулось внутри. С каждой новой встречей, взглядом, прикосновением к ней он чувствовал себя всё хуже и хуже. Но то была сначала не боль, а что-то дрожащее, выворачивающее всё наружу. Аластор впервые не понимал своё демоническое тело. Ему казалось, что что-то поселилось внутри, и Шарлотта лишь являлась катализатором для этого болезненного процесса. Находясь в отеле достаточно долго, он чувствовал, как это "что-то" внутри набирает силу. Но для чего? Чтобы вырваться наружу или сожрать всё внутри? Все эти недоразумения, как считал демон, были поправимы и лишь причиняли временное неудобство, потому он просто закрывал на это глаза и прятал болезненные импульсы за привычной улыбкой. Но сейчас, идя по коридору, внутри тела творилось настоящее безумие. Иногда он даже незаметно корчился от боли, нервно поправляя при этом пиджак. Нельзя показывать свою слабость. Нельзя показывать свою боль. Тело как будто горело огнём, хотя по ощущениям демон всё так же оставался холодным. Настукивая привычную мелодию по двери кабинета демонессы, Аластор бесцеремонно проследовал внутрь, считая свои действия вполне приличными для того, чтобы войти без услышанного разрешения. Шарлотта, уже привыкшая к таким действиям с его стороны, даже не подняла взгляда с рабочего стола. Она лишь кивнула в знак приветствия головой, ожидая, как её быстро говорящий партнёр сядет напротив и начнёт доносить обыкновенный поток иногда совершенно ненужной информации. Но вместо этого Шарлотта услышала тяжёлый звук падающего тела, громко и болезненно приземляющегося на каменный пол кабинета. Последнее, что он помнит — это её белокурые пряди, так приятно щекотавшие лицо. Проваливаясь в темноту, он вдруг ощутил какое-то жгучее, липкое чувство, словно его медленно погружали в горячий мёд. И её руки, дрожащими движениями которых она трогала его лицо.

***

Аластор открыл глаза. Вокруг было мутно; предметы то еле различимо очерчивались, то сливались воедино одним пятном. В ушах стоял ужасный звон, от которого демон даже невольно поморщился. Где он? Что произошло? Спустя минуту осознание действительности медленно начало возвращаться. Он узнал свой номер, в котором поселился после того, как пришёл в отель. Закрыв глаза, он был не в силах даже встать с постели. Все мышцы ныли, болезненными ощущениями заставляя почувствовать что-то отдалённо напоминавшее человеческие страдания. За столько лет Аластор впервые пришёл к мысли о том, что даже такой могущественный демон как он имеет слабые стороны и места. Он и впрямь думал, что его тело и сущность неуязвимы? Как бы не так. Все эти болевые ощущения, мучающие его на протяжение столького времени, вероятно, вылились в это — сейчас он лежит на кровати, не способный даже встать без посторонней помощи. И неужели дело в ней? Медленно повернув голову влево, демон открыл глаза и даже еле заметно вздрогнул. На чёрном бархатном диване лежала Магне, поджавшая к себе колени. Её белокурые длинные волосы спадали водопадом прядей с края обшивки, при ночном свете отливая серебряно-голубым свечением. Лицо Шарлотты выражало беспокойную усталость. Казалось, что она не спала несколько суток и попросту отключилась в силу невозможности организма находиться без сна так долго. Неужели она всё это время была рядом? Медленно, превозмогая боль и слабость, он приподнялся с постели, опуская ноги на пол. Голова кружилась и предательски ныла, словно демон чувствовал не недуг, а похмелье. На тумбочке стояли какие-то пузырьки с лекарствами, были разбросаны таблетки и пилюли. Видимо, в него пихали всё, что только можно. И зачем? Всё было настолько плохо? Чуть помедлив в сидячем положении, Аластор поднялся с кровати и подошёл к окну. Опираясь на подоконник руками, он посмотрел на Пентаграмм-сити, который так привычно сверкал своими греховными огнями. Демон как будто не видел эту картину тысячу лет. И как будто всю эту тысячу лет был наислабейшим существом в Аду... Все эти вывески и краски города сейчас резали глаза, но отпечатывались в его памяти яркими пятнами. Как будто в Пентаграмм-сити что-то изменилось. Но только ли в нём? — Ал... — взволнованно, но устало произнесла девушка, потирая припухшие глаза. — Ты жив... Демон медленно повернулся к ней, натягивая свою фирменную улыбку. Нельзя давать понять, что он слаб. Она не должна знать о боли. Она не должна видеть его таким. — Я так испугалась за тебя... — Шарлотта хотела встать, но была настолько вымотана, что смогла лишь приподняться. Её тело дрожало. — Ты упал у меня в кабинете. Больше трёх... суток... Демонесса прикрыла глаза, чувствуя головокружение. Её состояние сейчас говорило, а точнее буквально кричало о том, что она остро нуждается в крепком сне. Аластор подошёл к ней и взял на руки, как маленького ребёнка. Она лишь прижалась к его груди, умиротворённо вздыхая. Он положил её на кровать и чуть помедлил, прежде чем отпустил её руку. Демонесса еле заметно улыбнулась и приоткрыла глаза. — У тебя была температура... Лихорадка. — улыбка с её лица пропала, сменяясь тревогой. — Я не отходила от тебя ни на минуту. Он поднёс свой когтистый палец к губам, показывая жестом, чтобы Шарлотта ничего не говорила. — Спите, моя принцесса, — он укрыл её одеялом, под которым сам пару минут назад находился без сознания, — я буду охранять Ваш сон. Демонесса снова улыбнулась, закрывая глаза. Она наконец почувствовала спокойствие и позволила себе расслабиться впервые за трое суток. — Ал... — она позвала его, даже не открывая глаза, переходя на полушёпот. — Я впервые услышала, как у демона бьётся сердце. Ужас пронзил его тело острыми кинжалами. Он схватился рукой за грудь и ощутил, как внутри что-то неритмично и еле различимо билось, Заставляя его снова почувствовать себя живым.

***

Сквозь плотно зашторенные окна пробивался свет, пытаясь тонкими лучами проворно попасть в помещение. Он освещал узкий участок тёмного кафеля комнаты, подсвечивая танцующую пыль в воздухе. Словно она была единственным живым существом в Аду... Шарлотта открыла глаза. Чёткое изображение действительности и окружения слегка резало зрение, но после столь долгого и качественного отдыха она чувствовала себя лучше. Её тело было настолько вымотано, что на протяжении всей ночи она не меняла позу. Именно поэтому демонесса сейчас практически не чувствовала конечности, которые предательски затекли. Приподнимаясь в постели, Шарлотта потёрла свою шею ладонью, разминая её. Она закрыла глаза и слегка поморщилась от боли, принимая сидячее положение. Голова кружилась, как будто над девушкой всю ночь совершали магические ритуалы. — Доброе утро, дорогуша. Чарли вмиг открыла глаза, понимая, что она не в своей комнате. Справа от постели, ближе к углу помещения, сидел Аластор, улыбаясь своей привычной улыбкой. Демонесса была не то, чтобы удивлена, а скорее напугана. Она окинула взглядом комнату, всё ещё не веря в происходящее. — Ал, какого чёрта тут происходит? — Шарлотта напоминала ему сейчас напуганного, но агрессивно настроенного кролика. — Почему я спала в твоей постели? С лёгкостью поднимаясь, демон быстро проследовал через всю комнату к демонессе, попутно беря со стола стакан воды. Практически вмиг оказавшись перед ней, он присел на край постели, протягивая ей жидкость. Шарлотта, немного помедлив, взяла стакан и отпила воды, не сводя глаз со своего партнёра. — Вы правда ничего не помните, принцесса? Чарли слегка поперхнулась, делая очередной глоток. Она посмотрела на демона с ужасом и неким осуждением, ставя стакан на тумбочку. — А что я должна помнить? Аластор рассмеялся, слегка поправляя один из её локонов. Белокурые волосы хоть и растрепались, но были всё так же маняще прекрасны. — Ничего, дорогуша. Ты просто спала, как маленький ребёнок, всю ночь. Он хотел было подняться с постели, но Шарлотта, зная, что от этого ходячего радио можно ожидать всё, что угодно, схватила его за руку, заставляя сесть обратно. Демонесса удивилась, что он не убил её за то, что та посмела схватить его без разрешения. — Аластор, ты ведь чего-то не договариваешь. — она впервые посмотрела ему в глаза настолько прямо, что тот даже удивился такой дерзости с её стороны. — Что произошло сегодня ночью? Демон осторожно взял её руку, которой она крепко держала рукав его пиджака. Бархатная кожа Шарлотты сейчас была ледяной не то от волнения, не то от гнева. Помедлив пару секунд, он отпустил её руку ей на колено и, накрыв своей ладонью сверху, слегка погладил тонкие девичьи пальцы. Демонесса была в шоке от таких действий со стороны красноволосого, но не стала препятствовать столь завораживающему зрелищу. — Ты упала в обморок, когда я пришёл к тебе в кабинет. Пришлось оказать тебе первую помощь и... немного поухаживать.— он поднял на неё взгляд, улыбаясь. — Теперь я окончательно убеждён, что ты в порядке. Шарлотта посмотрела на него скептически, понимая, что ни черта не помнит. Да и какая разница, если сейчас он гладит её руку... — Ты дал мне какое-то лекарство? Голова раскалывается... Демон ухмыльнулся, положительно кивая. — Я же не мог оставить принцессу умирать, не оказав помощи. Шарлотта успокоилась, закрывая глаза. Несмотря на то, что сейчас голова гудела, она чувствовала себя прекраснее, чем когда-либо. — Тебе нужно набраться сил. Засыпай. Аластор встал с постели и подошёл к столу. Демонесса проследила за ним взглядом, а затем повернулась к нему спиной, понимая, что уж если за ночь он не убил её своими цыганскими фокусами, сейчас ей не угрожала никакая опасность. Демон провёл по древней книге когтистым пальцем, затем слегка постучал по обложке, зловеще улыбаясь. Она хоть и была для него редко используемым справочником, но являлась полезным атрибутом. "Нужно чаще использовать это заклинание. Ей ни к чему помнить то, что со мной было." Повернувшись к ней, он остановил взгляд на её спине. Над белой тканью блузки были раскинуты длинные локоны, которые слегка двигались от дыхательных движений. И что-то вдруг снова дёрнулось внутри.