Прощание

      Гудок паровоза заставляет Милдред вздрогнуть. Он словно возвращает в реальность. В реальность, где ей не хочется быть. Ее мысли, чувства словно остались там, где они с Лореттой вместе. Где они пьют чай с шоколадом и болтают о пустяках. Где обнимаются и целуются, закрывшись в комнате. Где они счастливы. Не здесь. Не на этом перроне, полном людей в военной форме. Не здесь, откуда поезд увезет ее Лоретту на войну. Откуда та может не вернуться.              Милдред до последнего отрицает реальность происходящего. Она смотрит по сторонам — девушки прощаются с мужьями, парнями, целуют их, обнимают, а Милдред даже не может попрощаться с Лореттой, как ей хочется. Она не может броситься на шею, увлечь в поцелуй, потому что это неправильно, у них обеих от этого будут только проблемы. На секунду Милдред на самом деле задумывается об этом — а вдруг, если она сейчас поцелует Лоретту, то та не уйдет на войну? Но тут же отбрасывает эту мысль. Милдред слишком труслива, слишком слаба для этого. Да и портить жизнь Лоретте она не хочет, та и сама неплохо справляется.              — Я записалась добровольцем, — говорит Лоретта. Так просто, невзначай, между делом, будто это мелочь, а они всего лишь обсуждают погоду.              Милдред не сразу осознает эти слова. Сперва считает, что ей послышалось — не могла же Лоретта вот так просто решить ее покинуть. Только не тогда, когда они наконец осознали, как хотят быть вместе, как их тянет друг к другу.              — Нет. Ты не можешь, — шепчет Милдред, надеясь, что ей просто показалось, что это страшный сон, что в каждую секунду она может проснуться и обнять Лоретту, не думая, что потеряет ее.              — Я хочу, Милдред. Я должна…              — Кому? — перебивает и возмущается Милдред.              — Себе. Я хочу сделать что-то стоящее. Что-то правильное. Я хочу помогать людям, и я могу это. Я хочу этого.              Лоретта говорит так уверенно, будто сама верит в свои слова. Вот только Милдред совсем не хочет этого слышать. Какие бы благородные цели ни были у Лоретты, она оставит Милдред. И, возможно, никогда не вернется. Как можно с этим смириться? Как можно отпустить любимую в ад? А именно таким считает войну в Корее Милдред. И она сделает все, чтобы отговорить Лоретту туда отправиться.              Но Милдред не смогла — слишком уверена в безрассудном решении оказалась Лоретта. И теперь они смотрят друг другу в глаза под призывной гудок паровоза. Еще один — и им придется расстаться. Милдред так много хочет сказать Лоретте. Но обе молчат. Словно в миг разучились разговаривать друг с другом.              Милдред вообще кажется, что стоит Лоретте войти в вагон, как жизнь и вовсе закончится. Ну почему этой девушке, ее Лоретте обязательно нужно нестись куда-то, в самое страшное место, которое только можно представить, чтобы почувствовать себя нужной? Почему она не может так же, как Милдред, просто наслаждаться имеющейся жизнью? Неужели любви Милдред ей недостаточно?              — Я буду тебе писать, — тихо говорит Лоретта и печально улыбается.              Но Милдред не хочется видеть ее улыбки, не хочется видеть Лоретту, ведь это может быть их последний раз. Ей хотелось бы, чтобы они ссорились из-за того, кому предстоит мыть посуду или какую передачу смотреть по телевизору, но не смотреть сейчас на любимую девушку, которую обнять нельзя по-настоящему.              — Останься, — Милдред умоляет, совсем не заботясь о том, как выглядит со стороны. Ей все равно — ей нужна Лоретта и она готова на все, даже выглядеть жалкой.              — Я не могу, — отвечает та и придвигается ближе. Слишком близко, недопустимо, но Милдред не отступает, не отталкивает ее. Ей это просто не под силу. — Но я вернусь, обещаю.              Милдред рассеянно кивает, но не верит. Она даже пошевелиться не может — страх сковал тело, страх, что это последний раз, когда она видит любимую девушку, страх, что та бросает ее, что они больше никогда не увидятся. Милдред не сдерживается и бросается Лоретте в объятия. Ей плевать, как они выглядят сейчас — как подруги или любовницы. Сейчас ей хочется ощутить тепло Лоретты, мягкие прикосновения, всю ее. Милдред хочется запомнить ее.              Обе вздрагивают от очередного гудка паровоза и сурового голоса, приказывающего пройти в вагоны. Милдред не хочется верить, что этот миг настал. Не хочется верить, что это конец. Что она больше не увидит Лоретту. Ведь та слишком упряма, слишком своенравна, чтобы сгинуть в Корее. Она справится, она вернется — Милдред будет верить в это всем сердцем, будет молиться о ней.              — Возвращайся ко мне, — шепчет она и целует Лоретту в губы. Быстро, легко, практически невесомо, так, чтобы никто не заметил или не обратил внимания, но ей хочется запомнить это ощущение. Эти мягкие губы, о которых она будет мечтать долгими, одинокими ночами, пока ее Лоретта не вернется.