Фестиваль духов

Чонгук бежит вниз, к реке, под удары собственного сердца и изредка грома. В волосах путается вся тяжесть мира, потому что карманы дождевика до краев заполнены, испещрены, исписаны тысячами, мимолетно пролетевших в сознании, признаниями. Он помнит, что отступление — тоже один из вариантов. Птицы здесь летают низко, растут глазастые подсолнухи и плачут лисы. Чон собирается встретить Тэхена у входа в густой лес, мрачный из-за ожидания дождя, наполненный невидимыми духами, выдающие присутствие приятным шепотом неведомых заклинаний и скрипом деревянного лука для охоты после полуночи. От закатного солнца осталось лишь небо, выкрашенное под цвет волос Тэ, и Чонгук, переминаясь с ноги на ногу в стареньких потертых резиновых сапогах, с опаской оглядывался на деревья, которые, казалось, как только он смотрел перед собой, сгущались чащей за спиной, норовя кривыми ветками-пальцами ухватить за капюшон синего дождевика. Тень мальчика в догорающих лучах солнца содержала в себе то, что ему еще предстоит сделать и сказать — а сегодня он сделает и скажет слишком многое. Тэхен всё не появлялся, и мальчик становился на цыпочки, пытаясь разглядеть на вершине холма знакомую макушку. Небо постепенно темнело, тучи опускались всё больше, потому что Хранительница снова скучала по своей Волчице. — Почему ты так долго? — разом вся скопившаяся усталость и печаль померкли, ладони согрелись, а прохладный ветер больше не имел значения. — Единственный мой долг перед планетой — это осчастливить своего кота, — произнес Тэхен, сделав шаг к деревьям, которые тут же уставились на него в недоумении. — Думаю, нам стоит вернуться к маме. Она будет волноваться, — совершает последнюю попытку вразумить их обоих Чонгук, осторожно остановив друга за рукав ярко-красной, сливающейся с волосами, ветровки. — Хранительница скоро заплачет, — смотрит на небо мальчик. — Поэтому нужно поторопиться. Ну же, мы быстро, — теперь уже заходит в лес Тэ, кивнув дереву, которое и рассказало про событие, ставшее причиной их прихода. Проходя осторожно дальше, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящие светящиеся грибочки в траве, мальчики шагали вдоль освященной корнями дорожки, вздрагивая от ворчания грома и возгласов ворон, кружащихся прямо над головой. Сырость и запах смолы вызывали легкую тошноту, но предвкушение рождения нового облака заставляло прибавлять темп. Тэхен перескочил через спящую лисицу, погладил мох и принялся нажимать на клавиши дудки, создавая прелестную мелодию с ирландским мотивом, придуманную им самим в ту ночь, когда духи попросили развлечь их. Чонгук поспевал следом, постоянно осматриваясь и скрываясь от изучающих взглядов листьев, но спина друга позволяла чувствовать себя защищенным. Сделав несколько глубоких вдохов, Чон произнес: — Тэхен? — Нет, мы еще не пришли. И придем не скоро, Чонгук. — Можно сказать кое-что? — Ну? — Тэхен продолжал идти вперед, сжимая ладони в карманах ветровки. Страшно. — Остановись, — развернул к себе друга Чонгук. — Это важно. — Быстрее. Мы же всё пропустим, — недовольно скривился Ким. — Я… очень хочу посмотреть на метеоритный дождь с тобой. Мы могли бы отправиться в сельскую местность в жилом фургоне с двухэтажной кроватью, я буду спать наверху и охранять твои сны. А затем... — Я тоже люблю тебя, — выдыхает Тэхен, вытащив руки из карманов. — Но нам правда стоит… — Не смешно, — взгляд Чонгука становится отчаянным, он делает шаг вперед. Ким коротко целует в сухие мягкие губы. — Это и не шутка. Я знал с самого начала, что всё приведет к этому. К тому же, ты словно раскрытая книга — смущение, которое ты выражал после каждой моей двусмысленной фразы было слишком явным. Чон стоял, замерев, облизывая губы, на которых осталось послевкусие поцелуя и нежности. Тэ резко обернулся, продолжив путь. Чонгук, спохватившись, взял того за руку. Вскоре Ким шепнул «Пришли» и сел за кустом, подзывая мальчика. — Сейчас начнется? — спросил Чонгук, боясь выглянуть из-за кустика, ветки которого громко переговаривались, о чем-то споря. Тэхен кивнул и приподнялся. Его взору открылось пространство, заполненное розоватым туманом, внутри которого посверкивали молнии. Чонгук, решив, что раз друг с интересом смотрит за происходящим, значит, всё в порядке, и тоже посмотрел на полянку. Там, не принося никому вреда, всё гуще становился туман, всё ярче сверкали молнии, лесные животные ходили по кругу, чтобы осмотреть происходящее со всех сторон. Неожиданно небо стало совсем черным, на секунду позволив каждому существу очутиться наедине с самим собой, но уже спустя мгновение темнота озарилась ярким светом только что родившегося облачка. Оно пока что было вялым, мягким, судя по пенистой оболочке, сонно моргало, скользя взглядом по нескольким десяткам наблюдающих за ним глаз. Облако улыбнулось, сказало что-то на своем облачном, наверное, приветствуя, и медленно поднялось наверх. Тэ, уже в третий раз смотревший на процессию, не слишком удивлялся, а вот Чон так и не смог закрыть рта даже после того, как его окликнул друг. — Фестиваль. Давай посмотрим. — Давай, — кивнул мальчик, опомнившись, и последовал за Тэ, настойчиво тащивший вперед, к другой полянке. Она собрала духов и призраков, ставших только на сегодняшнюю ночь безобидными и видимыми. В центре горел костер, чуть прозрачные тела перемещались урывками, а на музыкальных инструментах играли люди. Духи устроили целый бал, став в пары и кружась вокруг огня под музыку. Тэхен целовал Чонгука уже увереннее, чем в первый раз, опасно близко подходя к костру. Тогда Чон мягко прижимал его к себе, отходя назад сквозь лесных жителей. Огненные искры блестели в глазах обоих мальчиков, жадно и безумно блуждающих пальцами под одеждой друг друга. Дриады, вцепившись длинными когтями в деревья, кричали проклятья в их сторону, следом наперебой рассказывали легенды, но Чонгук лишь смеялся, стукаясь зубами о зубы Тэ, который шумно выдохнул, почувствовав ладонь Чона у себя на пояснице. И знали только сосны и янтарная смола, как между ду́хами заплетались тела. А когда, наконец, пошел дождь, дриады с визгом взлетели наверх, чтобы попасть под капли, собирающие на лету всю злость, себе на крылья. Все неприятные случаи, происходившие с людьми, частичками разлетались навстречу тучам, а следом возвращались на землю в виде дождя. Тэхен встрепенулся, почувствовав удар первой капли, и они с Чонгуком попрощались со своими парами в танцах, с которыми успели сделать пару кружков вокруг костра, потому что дышать друг другом стало невозможно. Мальчики бежали вперед, бросая в след расступающимся перед ними растениям запыхавшееся «спасибо», смеялись, несмотря на негатив, распространяющийся по телу. Они вернулись домой поникшие, Чон лишь с помощью Тэ забрался по холмику, а за ним до теплого сооружения из дерева рукой подать. — И где вас носило? — всё это время сидевшая в прихожей мать Чонгука вскочила, намереваясь дать мальчикам подзатыльник. — Мы смотрели на рождение облачка, — ответил ей сын, помогая Тэ повесить куртку на чересчур высокий крючок. — Странно, они редко появляются во время дождя, — задумчиво накрутила прядку на палец женщина. В помещении пахло травами и маслом. Свечи тускло позволяли видеть очертания предметов, но этого было достаточно. Тэхен отправили в душ, а Чон заварил крепкий напиток из листьев дуба, каштанов и мёда. Одна свеча расположилась на середине стола, еще несколько вдоль ящичков, но только там, докуда не могли достать свисающие со шкафов связки с высушенными растениями и фруктами. Темное дерево мебели иногда поскрипывало, старый диван в углу похрапывал. Тэ, согревшийся, с удовольствием поужинал с семьей друга. Ананасовые пряники так приятно пахли, что сначала мальчик вдыхал их запах, и лишь потом позволял себе откусывать. Мама Мэри не отпустила Тэхена домой из-за дождя, он попытался позвонить своей матери по телефону, висевшему на стене с длинным проводком-вермишель, но связь барахлила. Тогда Мэри сказала, что отправит грача по имени Маркус с письмом. — Хотите услышать легенду о дожде на ночь? — спросила она, хоть и зная, что мальчики слышали сказку очень много раз. Те кивнули, и она, улыбнувшись, начала: — В те далёкие времена, когда Солнце и Луна вместе любовались своим отражением в Вечной Реке Жизни, что протекала, опоясывая всю планету, на земле жила Хранительница Счастья. Она помогала всем людям и всем живым существам. Дарила тепло очага, хорошие урожаи и здоровых детей. Она не показывалась людям, но душой они чувствовали, что она есть. Люди приносили ей подарки, оставляя их у рек и на полянах в лесу, пели ей песни у костра. А ещё у той Хранительницы была огромная белая волчица с длинной пушистой шерстью. Волчица бегала среди людей, по их селениям, собирала на свою шерсть репьи злобы, осколки зависти, черепки обиды и комочки жадности. По вечерам у камина Хранительница вычёсывала Волчицу серебряным гребнем, собирая весь мусор человеческой боли в небольшие мешочки из чёрного бархата. Эти мешочки она развешивала на звёздах, где обиды и боль таяли, орошая землю каплями радости. Но люди были жадны и не знали, что эта волчица, забирающая их боль — Волчица Хранительницы. И убили её. Теперь на моей родине всё чаще идут Дожди печали. Это Хранительница плачет о своей Волчице. Но есть пока и Дожди радости — на звёздах ещё остались нерастаявшие мешочки, но они быстро исчезают. А на небе можно увидеть созвездие Волчицы. Оттуда она тщательно следит за своим волчонком… Он растёт, набирается сил. Его кормит Любовь. Пока он вырастет и окрепнет, люди, надеюсь, успеют понять свои ошибки, — последнее предложение они произносят втроем, одновременно улыбнувшись. — Хорошая легенда. Но дриады постоянно коверкают её, как будто Хранительница сама убила свою волчицу, — уже закрыв глаза, вспомнил Тэхен. — Дриады всего лишь женщины, — ответила Мэри. — Я ведь тоже когда-то ей была. Но благодаря тебе, Чонгук, — она провела большим пальцем по щеке сына, — мне пришлось покинуть Гору. — Так и с моей мамой? — спросил Тэхен. — Конечно, — кивнула Мэри. — Но как же… Ведь останься она еще на немного, то стала бы главой стаи. Я помню, она говорила, что была такая возможность. — Возможно, для тебя этот поступок непонятен, Тэ. Но ради тебя мама решила отказаться от своей мечты, — встала с кровати Мэри. — Я не знал… — продолжает удивляться Тэхен. — Кажется, это и называется Любовью? — Безусловно. Это именно то, что позволяет людям держаться в мире с природой, держаться вместе, и оставаться при этом самими собой, — Мэри целует мальчика в лоб, снова улыбнувшись. Она покидает комнату, осторожно закрыв дверь, выходит на крыльцо и смотрит вдаль, на видневшуюся вершину Горы. И ничуть не жалеет. А Чонгук тем временем плавно переместился на кровать к Тэхену, осторожно придерживая за шею, закинув на него ногу, целовал, впитывая вдохи и выдохи, снова гладя поясницу Кима. Предвкушая их поездку в сельскую местность для просмотра метеоритного дождя, Чонгук закрыл глаза, наслаждаясь запахом ёлки в углу комнаты, убаюкиваемый мягким сопением Тэ и огоньками гирлянды.