Ивайзуми — ...

      Нет уж! Больше терпеть Ойкава не намерен.       Третий год в старшей школе подходит к концу, а он до сих пор девственник! И виноват в этом позорном пункте его безупречной биографии только Ивайзуми — лучший друг, лучший напарник и самый лучший парень на свете. Эх… Но лучший, не значит, что догадливый. Упрямец, не замечающий откровенных намёков, а в последнее время вообще шарахающийся от Ойкавы по всем углам, своим угрюмым видом напрочь убивая любое желание пооткровенничать.       Встречаются они, между прочим, ещё с лета, когда Ивайзуми, напугав именинника Ойкаву незапланированным присутствием в его спальне, с выражением лица «что я здесь делаю, пристрелите меня» на полном серьёзе сообщил, что: «Кажется, я окончательно рехнулся», и поцеловал. У только-только проснувшегося Ойкавы все мысли разом из головы вылетели. Кроме одной: ему тут почти в любви признаются, а он кошмарно-помято выглядит и у него зубы не чищены.       Хмыкнув и примерив ободок с кокетливыми заячьими ушками, Ойкава покрутился перед зеркалом и удовлетворённо кивнул. Сегодня он выглядит как вишенка на торте, и только полный идиот не поймёт столь откровенного предложения. Ойкава вздохнул. Это же Ивайзуми! Обзовёт, покрутит пальцем у виска и отправит домой переодеваться.       А вот хрен ему! Свой затянутый в пушистый комбинезон зад Ойкава на растерзание безжалостному колену не отдаст. Там же хво-о-остик. Очень даже, м-м, занятный хвостик. Не выдержав, Ойкава расхохотался: воображение, как наяву, подкинуло картину пунцового Ивайзуми с отвисшей челюстью. Ну и поделом ему будет! А то целовать — целует, зажимать по углам — зажимает, но заходить дальше не торопится.       А Ойкаве хотелось. И лишь нагрузка в учёбе, прощание с волейбольным клубом и бесконечное планирование будущего не давали ему разобраться с личными проблемами. Сердце неожиданно затопила нежность. Ойкава прикоснулся пальцами к холодной, отражающей симпатичного «зайчика» поверхности, туманом зазеркалья погружаясь в себя.       Ивайзуми всегда находился рядом: поддерживал, успокаивал, безгранично верил и… любил. По-своему, иногда стесняясь собственных чувств, но зато честно и порой так откровенно, что Ойкаве становилось страшно — он боялся окончательно раствориться в излучаемой уверенности и силе. Но и дальнейшей жизни без Ивайзуми он не представлял. А ведь придётся.       Сколько можно оттягивать признание? Всю осень Ойкава сам себя уговаривал, что ещё не время, что он завтра-через-неделю-после-сдачи-тестов — расскажет. Но всегда находилось новое «завтра». И вот уже Рождество, а он до сих пор не признался. Ещё и осуждающий взгляд Яхабы давил на совесть, как и конверт с приглашением, который тот заметил, случайно застав Ойкаву за чтением письма.       Хватит. Больше никаких «завтра», всё случится сегодня и в обязательном порядке.       Но сначала девственность. Зря он, что ли, на костюм и остальное потратился? Во-о-от, правильные мысли. Его Ивайзуми заслуживает лучшего Рождества. И лучшего Ойкаву-зайчика! Настроение вновь окрасилось праздником и предвкушением.

***

      Такси остановилось перед мигающим рождественскими огнями домом Матсукавы. Ойкава глубоко вздохнул, рассчитался с водителем, вышел из машины и медленно направился к разукрашенным дверям, с удовольствием слушая, как хрустит под ногами свежевыпавший снег.       Первым звоночком, что что-то тут не так, стали легко открывшиеся двери, когда терпение заждавшегося Ойкавы лопнуло, и он самовольно вошёл в дом. Музыки не слышно, хозяев и гостей не видно, приглушённый свет горит только в гостиной. Странно. Место встречи он не перепутал, благо не раз бывал у Матсукавы; время — как и было оговорено, но… где, чёрт возьми, все?!       На втором этаже послышались торопливые шаги. Ойкава вскинул голову и посмотрел на ведущую туда лестницу: перила в мишуре, на самом верху стоит сверкающая гирляндами полутораметровая ёлочка, а из-за угла выглядывает Матсукава.       — А-а, это ты, Ойкава! Располагайся, ты пришёл первым. — И добавил, вновь скрываясь за углом: — Никуда не уходи, мы быстро!       Матсукава так лихо — с разворота — занырнул в темноту второго этажа, что неустойчивая конструкция непонятно как прикреплённой к перилам ёлочки опасно пошатнулась и звякнула бусами-гирляндами. Не дождавшись продолжения в виде предполагаемого падения рождественской красоты, Ойкава разочарованно «поцокал» языком и, наплевав на продолжавшие терзать сердце сомнения, направился в туалет — экипировка требовала завершающих штрихов.       Внимательно разглядев «последний штрих», Ойкава ещё чуть-чуть посомневался, но, услышав, как хлопнула входная дверь, решительно закончил обмазывать изогнутую анальную пробку и осторожно вставил «хвостик» на положенное ему место, поправив комбинезон с хитрыми застёжками. Оставалось надеяться, что замочки не разойдутся, явив полному составу волейбольного клуба обнажённые ягодицы их бывшего капитана.       Рубашка и пушистый комбинезон — больше на нём ничего не было; ушки, хвост, белые варежки и носки не в счёт. Для прикола Ойкава ещё и морковь с собой прихватил. Смачно хрупнув овощем и активно заработав челюстью, он царственно явил своё величество народу в количестве «самый лучший парень на свете» — одна штука.       — Ива-чан! — Недожёванные остатки моркови с трудом протолкнулись по пищеводу. — Ты великолепен!       Пенять Ивайзуми на то, что костюмированная вечеринка предполагает наличие костюма, а не смокинга, бесполезно. Да и не хотелось Ойкаве говорить ничего подобного, так как в смокинге Ивайзуми выглядел Джеймс Бондом на задании. Захотелось прикинуться истеричной дамочкой и позвать на помощь, грохнувшись в обморок в эти надёжные объятия. Ойкава и сам не заметил как часто задышал, погрузившись в транс восхищения и пропустив мимо ушей — своих и заячьих — всё недовольство оглядевшегося по сторонам хмурого Ивайзуми.       — …спятил?! — Наконец-то донеслось до разума оглохшего от умиления Ойкавы. — Какой из тебя кролик, Дуракава? И почему ты вообще…       — Совсем-совсем не нравится? — виновато склонил голову тот, хитро сверкнув взглядом исподлобья и медленно повернувшись к Ивайзуми спиной, завихляв задницей. Всё. Момент откровения — либо пнёт, либо попробует оторвать хвост, который совсем и не хвост. Ха-ха-ха. Вцепившись в перила, Ойкава продолжал крутить задницей из стороны в сторону, зажимая рукой рот и жалея, что не может видеть выражение лица Ивайзуми. Зато его прекрасно увидели спустившиеся со второго этажа Ханамаки с Матсукавой.       Выглядевшие не хуже иных стриптизёров двое «полицейских» в обтягивающих рейтузах и по-блядски коротких форменных курточках секунду пялились на композицию «Джеймс Бонд на охоте», а потом пали ржать, тыча пальцами и захлёбываясь от восторга. Ойкава оглянулся. Рожа Ивайзуми могла поспорить с кирпичной стеной — невозмутимостью и цветом. Боже! Ойкава просто обожал такого вот Ивайзуми. Нет, надо срочно прекращать с провокациями, иначе он загнётся от переизбытка чувств.       — Хаджиме! — первым заговорил отсмеявшийся Ханамаки. — Только ты мог додуматься прийти на костюмированную вечеринку в смокинге. Бери пример с капитана.       Судя по поджавшимся губам, Ивайзуми решил взять в прямом смысле этого слова. Кровожадно протянув руки и скрючив пальцы, он шагнул к лестнице, но Ойкава оказался шустрее, свентив от перил куда подальше — за спины Матсукавы с Ханамаки.       — Мы такой вариант просчитали, — и бровью не повёл на перестановку мест Ханамаки, подмигнув Матсукаве, — так что пользуйся и не благодари.       Матсукава с ехидной усмешкой напялил на голову Ивайзуми ободок с красными дьявольскими рожками и споро обмотал вокруг его талии толстую проволоку, разворачивая так, чтобы изогнутый вопросительным знаком хвост с сердечком на конце оказался сзади.       — Вы что делаете? — Ивайзуми уже шипел, а не говорил, пытаясь раскрутить проволоку.       — Творим любовь, — высокопарно ответил Ханамаки, пристегнув наручниками запястье Ивайзуми к столбику перил и отбив «пять» по ладони Матсукавы, который одновременно с ним пристегнул Ойкаву к дужке ящика стоявшего у стены комода.       — Вы куда?! — взревел Ивайзуми, хватая с пола оставленный Ханамаки ключ и безуспешно пытаясь вставить его в замочную скважину — не подходил, скотина.       — На вечеринку к Яхабе. — Матсукава торжественно вручил ключ от наручников Ивайзуми Ойкаве и заговорщически шепнул: — Второй этаж, первая дверь направо.       — Н-но…       Ойкава молча смотрел, как психует Ивайзуми, не пытаясь остановить шустро сваливших из дома Ханамаки с Матсукавой. Он им лучше потом спасибо скажет. А пока Ойкава млел от счастья, взглядом поедая сорвавшего с себя «чёртовы» атрибуты Ивайзуми и представляя, как с такой же страстью тот будет срывать с него одежду. Во рту пересохло, ягодицы непроизвольно сжались, заставив чётко ощутить, как давит внутри «хвостик». М-м, а это зачем? Ойкава тупо уставился на прилетевший под ноги ключ, с трудом сообразив, чтó от него хочет Ивайзуми. Отдать свой? Ни за что!       Отстегнув себя от комода, Ойкава снял заячьи рукавицы-лапки и зажал в кулаке ключ от своего сердца. Приблизившись к Ивайзуми — так, чтоб тот не дотянулся, — Ойкава демонстративно пошоркал по груди поднятой с пола морковкой и потянул её в рот, мгновенно передумав, как только Ивайзуми воспылал адовым пламенем, взглядом пообещав Ойкаве все муки ада. Глупый. Неужели он не знает, что любой ад в его присутствии превращается для Ойкавы в рай блаженства? И не растраченного желания.       — Я уже говорил, что люблю тебя? — Ойкава пошёл в лобовую атаку. — Нет? Тогда говорю. — Он на шаг приблизился к впавшему в ступор Ивайзуми. — Так много хочу сказать, но не могу. Рядом с тобой я вообще соображать перестаю. Прости, — не понятно за что извинился он, нервно потеребив ключ между пальцами.       — Отстегни, — спокойно попросил Ивайзуми, наблюдая за ключом и не поднимая взгляд на Ойкаву.       — Если пообещаешь, что сегодняшнее Рождество будет только нашим, — выдохнул он в нервно прикушенные губы, прижав Ивайзуми к перилам. — Пожалуйста, Ива-чан, я давно хочу…       — Ты где костюм взял? — ушёл от ответа Ивайзуми; но если он рассчитывал, что Ойкава отступится, не на того напал.       — Полагаю, там же, где и Матсукава с Ханамаки свои, — лёгкий поцелуй в щёку. — В секс-шопе на углу за книжным через три остановки от школы. — О-о, да! Вот он, тот самый изумительный цвет лица смутившегося Ивайзуми. — А ты даже хво-о-остик не заценил, — продолжил дурачиться Ойкава, вовремя не смекнув, что у разозлившегося Ивайзуми слова с делом не расходятся: за хвостик он дёрнул так, что фейерверки перед глазами вспыхнули — вытащить, не вытащил, зато самым кончиком надавил на простату, и без того подвергавшуюся последние минуты постоянному трению. — О-о-о, сделай так ещё раз!       Ивайзуми, видимо, сразу не врубился и попытался таки оторвать хвостик, но мгновенно замер и уставился на поплывшего Ойкаву выпученными глазами, стоило тому вновь застонать и прогнуться в спине.       — Они у тебя такие зелё-о-оные! — окончательно рехнулся от перевозбуждения Ойкава, бормоча глупости и покрывая лицо Ивайзуми жаркими поцелуями. — Ты такой сексуальный, мой Ива-чан, — губы коснулись носа, лба, бровей, — замечательный, потрясающий, великолепный…       — Отпусти меня сейчас же! — попытался избежать объятий Ивайзуми, почувствовав, как в живот упирается далеко не заячьих размеров стояк. — Ойкава, твою мать, отдай ключ! — Ивайзуми наконец оттолкнул его и, уперевшись ногой в перила, задергал рукой, помогая всем телом.       Губами и выдохами повторяя «замечательный, великолепный», Ойкава заворожённо наблюдал, как стучит по перилам Ивайзуми, а сдавшая позиции ёлочка летит вниз, повисая на проводе удлинителя и обрушивая на Ивайзуми сноп искр-гирлянд.       — …сияющий Ива-чан.       Стало тихо. За окном просигналила машина, пискнул сдохнувшим аккумулятором телефон, где-то залаяла собака… А в гостиной тихо-тихо. И лишь обвешенный разноцветными огнями Ивайзуми по-рождественски сиял, молчал и нервно дёргал уголками рта, глядя на ошеломлённого Ойкаву.       — Это наше последнее Рождество в старшей школе, — наконец-то выдавил из себя Ойкава, едва заметно дрожа голосом. — Я буду ждать наверху, — он положил ключ на ступеньку, — мой сияющий Ива-чан.

***

      Казалось, минула вечность, прежде чем Ойкава ощутил у себя за спиной присутствие.       — По-твоему, я тороплю события? — шёпотом спросил он, цепляясь взглядом за смутное отражение Ивайзуми в окне.       — Не хочу ломать твоё будущее. — Без сомнений, так, как может только Ивайзуми. — Нам не стоит…       — Ты знаешь про Аргентину.       — Знаю.       Плечи Ойкавы опустились, в носу противно защипало. Тьфу. Как девчонка, честное слово. Ну нет, так нет. Он встряхнулся, выпрямился, вернул на лицо привычную улыбочку и развернулся к Ивайзуми.       — Значит, это всё? — Холод застудил сердце, вымораживая остатки отчаяния. — Разбежимся и останемся друзьями?       — Это значит, что я еду с тобой, Дуракава. — И очень осторожно, неуверенно: — Если ты не против.       — Не про-о-отив, — протянул тщательно скрывавший ликование Ойкава, кончиками пальцев погладив Ивайзуми по щеке. — Должен бы, но не прото-о-отив.       — А почему должен бы? — Он накрыл пальцы Ойкавы ладонью и посмотрел в глаза.       — Я знаю тебя как облупленного, Ива-чан, — тяжкий вздох и шаг вперёд. — Восхищаюсь тобой, люблю и глубоко уважаю, но… Совершенно не представляю, — улыбка медленно растеклась по губам Ойкавы, — какой ты в постели. А вдруг мы сексуально не совместимы? — Вкрадчивость сменилась вибрирующей в горле угрозой. — Хоть бы раз сказал, что хочешь меня, или ещё лучше — затащил в постель…       — Я тебя хочу, — перебил его Ивайзуми, достав из кармана брюк ключ-карту и сунув её под нос Ойкаве. — И в планах на сегодня пункт «затащить в постель» был, но… Ты выглядишь полным придурком в этом кроличьем костюме!       — Вообще-то, я зайчик, — задумчиво произнёс Ойкава, решив, что до гостиницы он не дотерпит, а потом обнял Ивайзуми за шею и потянулся к его губам, жалобно простонав: — И даже хвостик не понравился?       М-м, как загорелся-то! Знай Ойкава заранее, он бы этими хвостиками ещё пару месяцев назад с ног до головы обвешался. Но так тоже неплохо: наконец-то полноценно почувствовать, как твёрдые пальцы проминают ягодицы, удивительно мягкие губы безжалостно впиваются в приоткрытый рот, а темнеющий ночью взгляд клянётся в вечности.       Он согласен. Забирай, владей, хоть ёкаям скорми, только не отпускай. Без своей опоры, без своего сияющего путеводной нитью Ивайзуми он всего лишь пустая оболочка, неполноценное звено… и рычащий от нетерпения кролик! Если Ивайзуми так хочется, то Ойкава и кроликом для него быть согласен.       Ивайзуми хотелось. Настолько, что он за пару минут умудрился разобраться с хитрыми застёжками комбинезона и стянуть его с Ойкавы, попутно избавившись от рубашки. «Свои» ушки Ойкава потерял ещё в пылу борьбы у лестницы, о чём сейчас неимоверно сожалел, тут же забывая о подобной ерунде, стоило только Ивайзуми затеять игру с хвостиком.       — Ива-чан, можно, — отрывисто всхлипнул Ойкава, сжимаясь бёдрами в ритм с давлением на анус, — можно я тебя раздену-у-у?       — Нет. Я не… Ойкава! — Ивайзуми попытался его остановить, но тот оказался шустрее, ловко расстегнув все пуговицы и заскользив ладонями по груди, задевая соски. — У тебя руки дрожат, — тихо, хрипло.       — Я волнуюсь, Ива-чан! — Ойкава почувствовал, как заливается краской смущения, и, скрывая неловкость, привычно отшутился: — Имей совесть, у меня это в первый раз.       — У меня тоже, — по-прежнему тихо и хрипло. — А ты тут голый передо мной стоишь и зачем-то мою рубашку застёгиваешь.       Ойкава в ступоре уставился на свои руки. Действительно. Он что, настолько в себе не уверен?       — Давай я сам, а ты в другой раз, хорошо? — Ивайзуми дождался заторможенного кивка и быстро принялся скидывать одежду. — Но если…       — Со мной всё в порядке! — В панике подхватился Ойкава. — И чтоб больше никаких «если»! Я слишком долго ждал. — И уже более спокойно и несколько игриво: — А ты слишком красивый, чтобы я отказывался от своего подарка.       — Помолчал бы уж, рождественский кролик, — закончил раздеваться Ивайзуми, без промедлений прижимая к себе Ойкаву и затягивая в глубокий засос.       Это да, это они умели делать — долго, со вкусом, страстно сталкиваясь языками и смешивая дыхание. Но сегодня всё ощущалось по-другому. Острее, желаннее, ярче. Сегодня они позволяли себе всё — касаться, гладить, надавливать, царапать короткими ногтями и целовать, целовать, целовать… Дурея от безотказности отбросившего стеснение Ивайзуми, Ойкава внезапно понял, что собственные комплексы никуда не делись.       — Ива-чан. — Запустив пальцы в жёсткие волосы, Ойкава оттянул его от зализано-зацелованного горла и посмотрел в глаза. — Давай свет выключим.       — А вдруг промахнусь?       Ойкава даже протрезвел от дурманящего флёра возбуждения. Ивайзуми пошутил? В такой момент?!       — Хочу тебя видеть. — И что-то неожиданно переключилось в знакомом до последней чёрточке Ивайзуми, превратив сдержанного и заботливого парня в сгусток обжигающей расплавленными каплями плазмы. Он резко уселся на кровать и притянул к себе на колени расставившего ноги Ойкаву, с яростным придыханием заговорив: — Думаешь, я не мечтал об этом? О тебе, о нас? Не представлял, как… — шумный выдох. — Думаешь, мне было легко сдерживаться?! — Положив одну руку ему на бедро, другой Ивайзуми провёл по позвоночнику Ойкавы и сжал пальцы на пушистом белом комочке, толкнув чуть вниз, но тут же уверенно вытянув до конца.       Ойкава закусил губу, глухо простонал и вздрогнул, но взгляд от лица Ивайзуми не отвёл. Хотелось прямо здесь и сейчас упасть на кровать, расслабиться и отдаться. Удивительные чувства. Удивительный Ивайзуми! Наслаждаясь уверенностью и упиваясь чужой властью, он в последнем порыве дал ещё один шанс своим страхам:       — А вдруг у нас не получится? Или не понравится?       — Получится. Понравится.       Ивайзуми откинулся на постель, утягивая следом Ойкаву, переворачиваясь и подминая его под себя. Ойкава со вздохом облегчения потянулся навстречу жадным поцелуям и жаркому телу. Обнимать Ивайзуми, каждой клеточкой распадаться восторгом на малейший отклик, языком собирать с кожи соль волнения и страсти — лучшее, что могло с ним случиться.       А его пальцы на члене — вообще полный улёт. Как и губы. Ойкава чуть не задохнулся. Так они ещё не пробовали. Он приподнялся на локтях, шире раздвинув ноги и невольно подмахнув бёдрами, стремясь в жар обволакивающего теплом рта. Ох-х, Ивайзуми — бог! Нежный, настойчивый, с горячим языком, облизавшим со всех сторон ствол вызывающе торчавшего члена и закружившим самым кончиком по головке. Губы плотно сомкнулись на вершине, ладони легли на ягодицы и приподняли бёдра, тяжёлый от возбуждения взгляд пригвоздил Ойкаву к простыням. И всё, что ему оставалось — плыть по течению, медленно погружаясь в пучину наслаждения вслед за принимающим его член Ивайзуми, и взлетая в небо, когда блестящий от слюны ствол появлялся изо рта. Боясь пошевелиться, сходя с ума от кайфа и не в силах разорвать контакт взглядов, Ойкава окончательно сломался под усилившим нажим языком и со стоном прогнулся в оргазме, закрывая глаза и навсегда сохраняя в памяти картину слизывающего с губ сперму Ивайзуми.       — Хм. Ты горький, — с неподдельным изумлением в голосе.       — Боже, Ива-чан! Заткни-и-ись! — взвыл Ойкава, закрывая ладонью лицо. — И вообще, сейчас моя очередь.       — Обойдёшься. — Широко и влажно проложив языком путь по животу и груди Ойкавы, он навис над ним, на секунду замер, а потом поцеловал, заставив слизать с губ собственный привкус. — Прости, — сорванным шёпотом в перерывах между поцелуями. — Я боюсь не выдержать, так сильно хочу тебя.       И это согревало почище всяких там «люблю». Но Ойкаве тоже любопытно. Обняв Ивайзуми за плечи и скрестив на талии ноги, он потёрся о напряжённое до судорог тело и ловко перевернул его на спину, усаживаясь сверху. Восхищённым взглядом обласкав идеальный торс, Ойкава заскользил руками по твёрдым мышцам груди, обводя подушечками пальцев окружности сосков, погладил плечи, не отказывая себе в удовольствии основательно промять бицепсы — сильные руки, надёжные, всегда подхватят… приподнимут, стиснут ягодицы, позволят пальцам осторожно скользнуть в промежность, заставив замереть и сорваться в дыхании.       Страшно. Сладко. Волнительно. И не только ему. Ивайзуми остановился и завертел головой, сразу же наткнувшись взглядом на «хвостик». Пару раз недоумённо моргнув, он подобрал игрушку, осмотрел, поджав губы, длинную загогулину и возмущённо уставился на Ойкаву.       — Ты как в себя это засунул?!       — Со смазкой — без проблем, — немного растерялся тот, не понимая сути проблемы. — И зачем орать? У тебя член побольше будет, я же помню, кхм… и вижу.       Кстати! Наплевав на заскоки Ивайзуми, Ойкава уставился на его член и решительно обхватил рукой. Высший класс: чувствовать под пальцами гладкость кожи и неровность проступающих венок, проникаясь приятной тяжестью в ладони, и смотреть, как из глубоко прорезанной щели проступает смазка. Ойкава задвигал рукой, неотрывно наблюдая, как чуть вытянутая головка скрывается в кулаке и вновь обнажается, подставляясь ласке подушечке большого пальца.       — Х-хватит.       Руку на члене накрыла широкая ладонь и мягко отстранила. Ойкава нахмурился, но тут же забыл о недовольстве: Ивайзуми тяжело дышал, облизывал губы и смотрел на него так отчаянно, что сердце забилось где-то в горле, а возбуждение гремящим приливом прошило нервы.       — Я… я… — С Ивайзуми творилось что-то непонятное.       — Всё хорошо, Хаджиме, — зашептал Ойкава, наклоняясь и заключая его лицо в ладони. — Всё хорошо, — на грани слышимости перед поцелуем.       А в следующее мгновение он оказался на коленях, лицом и грудью прижатым к подушкам. Неудобно. Но Ивайзуми и сам это понял, позволив немного приподняться, сместиться набок и шире расставить ноги. Миг холода, пока Ивайзуми забирал с тумбочки смазку и презервативы (Ойкава до конца жизни согласен бесплатно кормить Матсукаву с Ханамаки раменом), и вернувшееся тепло вновь окунуло в мир страсти и вязкого аромата секса.       Ойкава никогда бы не подумал, что будет сгорать от нетерпения ощутить в заднице член. Хотя… Это же член Ивайзуми! Рывками засасывающего кожу на спине и лопатках Ивайзуми, которому Ойкава не то что задницу, жизнь без вопросов отдаст. Но сейчас всё-таки больше хотелось, о-о-о! Засосы на спине сменились укусами на ягодицах и пальцами в анусе. Когда успел-то?! Ойкаву захлестнуло от страха и восторга: анальная пробка и рядом не стояла с чутким давлением уверенных в своём праве пальцев. Он чуть изогнулся и посмотрел на сосредоточенного, слизывающего с верхней губы испарину Ивайзуми. Боже. Не смотри туда! Ойкава застонал и уткнулся в подушку, но надолго спрятаться ему не позволили.       — Тоору.       Ивайзуми надо под страхом смерти запретить так сексуально произносить его имя. Потому что после такого Ойкава сам ему обзор улучшит. Судорожно всхлипнув и вновь обернувшись, Ойкава опёрся на плечо, положил руки на ягодицы и раздвинул, словно в тумане наблюдая, как Ивайзуми раскатывает по члену презерватив, добавляет смазки и приставляет головку к сфинктеру. Время замерло, сердце остановилось и… бешено заколотилось в груди с первым толчком.       Ивайзуми не торопился, приноравливаясь с давлением и прислушиваясь к шумному дыханию. Он как волна — то накатывал, то отступал, взрывая внутри Ойкавы сверхновые и безжалостно затягивая в космос фантастических ощущений: ноющей боли, распирающего проникновения и непривычной наполненности. Растянутый сфинктер жгло огнём, но ни с чем не сравнимое чувство единения заставляло терпеть и надеяться, что…       — Нет, Ива-чан, не смей!       — Но тебе больно!       Отдышавшись и незаметно смахнув проступившие в уголках глаз слёзы, Ойкава смахнул прилипшую ко лбу чёлку и поудобнее устроился, мысленно приказав коленям не дрожать.       — Ещё раз, — очень серьёзно и настойчиво. — Пожа-а-алуйста, — добавил он мольбу в хрипящий пересохшим горлом голос.       — Ты любого с ума сведёшь, — прошептал Ивайзуми, обнимая его со спины, целуя в шею и поглаживая бока.       — Мне не надо любого, — глубоко вздохнул Ойкава и расслабился, — мне надо любимого.       Согретая в руке Ивайзуми смазка сгладила щиплющие сфинктер иглы дискомфорта, пальцы скользнули внутрь и погладили упругие стенки, круговыми движениями успокаивая и постепенно возвращая возбуждение. Как Ивайзуми до сих пор не рехнулся, Ойкава не знал, но ещё чуть-чуть, и он сам тоже… ох-х, хорошо. Вот здесь, да. Скомкав в кулаки простынь, Ойкава напрягся и качнулся навстречу мерно проникающим в него пальцам, дурея от отчаянного стона Ивайзуми. Ну же, давай!       — Вместе, Тоору.       Его Ивайзуми. Такой горячий, твёрдый и уверенный. В них обоих. К чёрту сомнения! Прислушавшись к себе, дождавшись знакомых по первому проникновению ощущений, Ойкава, прогнувшись в спине и вцепившись пальцами в бёдра Ивайзуми, с силой подался назад, насаживаясь на глубоко скользнувший внутрь член. Сдавленный хрип музыкой царапнул слух, и Ойкава тут же к нему присоединился, тихо застонав и не позволив Ивайзуми отстраниться. Вместе, значит, вместе.       Ивайзуми не двигался. Целовал волосы, шею, плечи; гладил живот, влажными пальцами касаясь члена Ойкавы и делясь с ним импульсами собственного желания; тяжело дышал, иногда срываясь на приглушённые всхлипы; и бессвязно шептал успокаивающие слова.       Осознав, что ему, в принципе, не так уж и больно, Ойкава на пробу шевельнул бёдрами, мгновенно загораясь от вспыхнувшего возбуждения — Ивайзуми прикусил его за холку и придавил к постели. М-да. Кому-то надо кончить. Желательно, обоим, поскольку манипуляции Ивайзуми с его членом не остались незамеченными — кровь забурлила в жилах, жаром-холодом терзая тело, яйца поджались, а в заднице заныло так, что, казалось, ещё чуть-чуть, и взрыв неминуем.       Ивайзуми оказался тем самым взрывом. Сломленная выдержка, послав остатки разума к чёрту, выпустила на свободу инстинкты и желание обладать. Ойкава чувствовал это необычайно остро, буквально кончиком языка распознавая вкус, и не пытался сопротивляться глубокому проникновению безудержных, грубых в своей ярости толчков. Он наслаждался — на грани боли и откровения, сбывшейся мечты и закручивающегося в спираль возбуждения. Сгорая в ответных стонах, позволяя вконец разошедшемуся Ивайзуми долбиться в задницу под такими углами, что в глазах от кайфа темнело, Ойкава забыл обо всё на свете, мыслью растекаясь лишь на привычном и бесконечно родном имени: Ива… Ива… Ива-ча-а-ан!       Наверное, он кричал — Ивайзуми слизывал его стоны, покусывая губы; наверное, о чём-то просил — Ивайзуми менял позы, в конце концов, позволяя уставшим ногам сомкнуться на талии; и наверное, признавался во всех грехах разом — Ивайзуми отвечал не менее искренними признаниями. Их движения слились в одно — чуткое, плавное, синхронное. И отчаянно-прекрасное в своём завершении.       Досуха выжатый страстью Ойкава едва мог вздрагивать, позволяя волнам оргазма омывать тело и звучать в унисон со шквалом эмоций и хрипов кончившего следом Ивайзуми…       Пьяным от счастья взглядом посмотрев на Ойкаву, Ивайзуми резко втянул воздух и просто рухнул на него, крепко прижав к кровати и не позволив их телам разъединиться…       Лениво целуя влажные от пота плечи, Ойкава гладил Ивайзуми по спине и довольно жмурился, вспоминая самые ошеломительные моменты. Всё у них получилось. Впрочем, с Ивайзуми и не могло быть иначе. Хм-м. В следующий раз надо будет усложнить задачу. Чем бы таким его заинтриговать?       — Я тебя когда-нибудь придушу, интриган хренов! — Ивайзуми приподнялся, выпрямляя руки, и сердито, едва заметно краснея скулами, посмотрел на невинно улыбнувшегося Ойкаву.       С оглушающим «чпок» перегорела лампочка, погрузив комнату в испуганную темноту и настороженную тишину. С улицы послышались весёлые крики и хлопки дверей, а потом в соседнем доме включили свет, просочившийся сквозь незашторенное окно разноцветными всполохами украшавших фасад гирлянд. Безостановочно мельтешащие пятна мазками заиграли по телу Ивайзуми, мгновенно напомнив прыснувшему смехом Ойкаве казус с обвалившейся ёлочкой. Зато как красиво… Э-э! Зачем сразу переходить от слов к делу? Он же пошутил!       Затеяв шумную возню на кровати, Ойкава неожиданно подумал, что Ивайзуми — с синими пятнами-бликами на лбу и зелёными под глазами — необычайно-гармонично вписывается в его личный хаос. Удивительно, но факт.

«С Рождеством, мой Ива-чан!»