Good evening, Mark

-`', '`-

Твоя манера говорить внушает мне страх. Когда улыбаешься, у меня мурашки по коже. Только ты — все мои темы и сюжеты. Но проблема не в том, что я ненавижу, ох, нет… NCT 127 — Baby don't like it

— По порядку расскажи, — велит Марк, увлечённый очередным переводом текста сразу на три языка, последним переводом перед концом семестра.       На кухне горит только половина света, которого могло бы быть ещё больше здесь, но старшему удобнее работать в полумраке, да и к тому же, он сейчас не в лучшем расположении духа, потому что: «Куда ещё больше писать? Я же не всю теорию переводоведения переписываю!». Как говорит один из преподавателей: «Недостаточно пишет», хотя пишет и переводит всё в полном объёме.             Парень учится на третьем курсе по направлению лингвистики и переводоведения. Очень нравится, (особо) на учёбу не жалуется, учится достаточно прилежно и усердно. Друзей немного, квартира в пятнадцати минутах от университета и подготовка к парам допоздна. Возможно, жизнь бы их с Донхёком и не свела бы, если бы не: «Одолжи, пожалуйста, тысячу вон на клубничное молоко. Я тебе завтра верну» и парень, стоящий рядом с автоматом с едой, его жалобный и умоляющий вид и светло-русый цвет волос. Марк всё равно ждал друга из аудитории, ну повернулся, ну достал эти тысячу вон, и ещё добавил: «Можешь не возвращать», потому что заранее знал, что, скорее всего, мелкий эти деньги не вернёт. Но Хёк не только радовался так, как будто идеально закрыл всю сессию, но и на следующее же утро нашёл Марка в другом конце учебного заведения и после этого ходил за ним следом. Рассказал и про то, что учится на факультете государственного управления, и что: «Как же круто, что тут нет математики!», и про то, что лингвистов он уважает всей душой, и что «Они с Джемином прям самые настоящие бро!». Короче, в первые две недели знакомства с младшим Ли, будущий переводчик (или всё же лингвист, он сам ещё пока не решил) уже знал наполовину своего новоиспечённого знакомого — приставучего, но задорного.       У Марка дома тепло, хоть так и не скажешь. У него дома куча книг про английскую грамматику, словарей и тетрадей с конспектами, завал на рабочем столе из книг и тетрадей, который ещё нужно будет поздним вечером разобрать. А Донхёк… Нет, не навязался (хотя, можно и так сказать), а просто пришёл к другу за советом. Младший воспринял «Ну, в принципе, приходи» как «Я не занят, с удовольствием посижу с тобой». И, по сути, сейчас просто сидел и наблюдал за тем, как работает Марк над переводом последнего абзаца текста, который, по его же предположениям, был про политическую ситуацию в мире. Он всё обдумал и начал:       — Я только недавно понял, что он мне нравится. — Продолжай, — кивнул ему старший, полностью погружённый в листы текста. — Ну, он мне ещё понравился с того момента, как мы начали общаться. Марк ответил протянутое «угу», читая часть текста. — Ты меня слушаешь? — Да, я тебя слушаю. — Он милый, а ещё очень умный, — Донхёк видит, как Марк шустро зачёркивает ошибочное слово в тетради, и чуть теряется, — Я тебя точно не отвлекаю? — Нет, я уже заканчиваю. Давай дальше. — Очень-очень красивый, — младший мечтательно поднял глаза к потолку и пытался одолеть невольно появляющуюся всё время улыбку. — Говоришь так, как будто он тебе не просто нравится, а ты влюблён в него по уши, — хмыкнул Ли, наконец взглянув на своего собеседника, и заметил его покрасневшие щёки и кончики ушей, — Даже покраснел весь. — И не весь, — пробубнил младший, тут же отвернувшись, — Ты скоро закончишь? — уже жалобно спросил тот. — Последние два предложения.       Ли Донхёк сейчас — это округлые бёдра, неплохо обтянутые светлым денимом. Донхёк — это кремовый вязаный свитер с идеально подчёркнутыми еле заметными сейчас ключицами. Донхёк — это белые носки с японскими иероглифами, которые сам же Хёк не в состоянии прочесть, потому что: «Да как-нибудь потом», а Марк, как главный лингвист среди всех друзей младшего, обещался перевести, но так этого и не сделал. А Марк же… это чёрные свитшоты и любимые чёрные джинсы, десятки страниц уже заученных наизусть конспектов, местами помятых или порванных. И временами круглые очки в тонкой золотой оправе, когда его глаза сильно уставали от линз, которые чудесно смотрятся вкупе с его угольно-чёрными волосами.       — Я всё, — наконец сообщает радостную новость Марк и встаёт из-за стола, — Будешь ещё чай? — спросил он, повернувшись к другу, стоя возле стола. Просто он заметил уже давно, что Донхёк пьёт холодный чёрный чай без ничего, задумчиво прожигая дыры во всём, что попадалось ему под глаза. — Да, пожалуйста, — и Хёк протягивает ему почти пустую чашку. — Так, рассказывай. Ты же не закончил. — Короче, он — идеал моей мечты. — Может, это Джонни? — Это не может быть Джонни. — Почему?       Хёк на стуле развернулся к другу и посмотрел в упор.       — Ну, а ты как думаешь?       Марк задумался, а потом чуть было не хлопнул себя по лбу, когда вспомнил, в чём причина.       — А тогда кто это может быть? — щурясь проговорил тот. — Не скажу.       Марк хохотнул на это и выдал диагноз:       — Оу, да ты весь по уши, — он улыбнулся, глядя прямо на раскрасневшегося друга. — Заткнись, — шикнул Донхёк, но тут же добавил, — Он слишком серьёзный. Даже не знаю, стоит ли мне пытаться. — Пытаться что? — А ты догадайся, это же сложно. — А-а-а! Ну, ты же как-то влюбился в очень-красивого-милого-умного-серьёзного чувака, неужели не сможешь как-нибудь признаться ему. Новый год, каникулы, праздники, все дела… — Он достоин лучшего, а не такого дебила как я, — уточнил, если так можно сказать, Донхёк, ранее сложив руки на столе рядом с марковыми работами и положив на них голову. — Ну, что сразу дебил-то? — взял в руки уже вскипевший электрический чайник Марк, — Просто таких, как ты ещё поискать нужно. И вообще, — он поставил чашку, от которой шёл тонкими струйками полупрозрачный пар, возле донхёковой руки и сам снова сел напротив, — Ты классный парень. Только иногда жутко вредный, — шутливо мило пожмурился он. — Я знаю. Он только по этой причине уже должен меня ненавидеть. — Да что ты заладил? Если этот «он» тебе откажет, я ему лично скажу кое-что, — лингвист наклонился ближе, опираясь на локти, — Мне понадобилось полгода, чтобы узнать тебя лучше, и я, наверное, знаю, что если тебя что-то доведёт, то это доведёт либо до бешенства, либо до слёз. — Откуда ты знаешь?! — взвизгнул Хёк, недоумённо смотря на ухмыльнувшегося секундой ранее Марка. — Хочешь сказать, что я не видел, как ты шмыгал носом, сидя под лестницей, когда завалил зачёт по теории экономики? — Ну и как с тобой общаться после этого? — надул губы младший и сложил руки на груди. — Но ты же как-то общаешься. — Только потому, что с тобой прикольно. * — Спасибо за угощение и за то, что выслушал, — говорит Донхёк, пока натягивает свою куртку на плечи. — Не за что, — отзывается Марк, стоя у стены и опираясь плечом, сложа руки на груди, — Но ты всё-таки скажи, кто это твой «парень мечты», — сказал уже это он, медленно подойдя к младшему.       Донхёк поджимает дрожащие от волнения губы, чуть ли не прячется в ворот куртки, смотрит куда угодно, но всё оказывается напрасно, когда он бросился на шею Марка, чуть ли не сбивая того с ног. Душит в объятиях за шею и прячет стыдливо лицо в ткани верхней одежды. Ждёт, когда же уже его оттолкнут от себя, не забыв прошипеть что-нибудь злобное на прощание. Но этого не происходит, лишь чужие руки ощущаются с трудом на его спине из-за одежды, но чувствуется, даже некое тепло. Донхёк быстро, не больно кусает маркову щёку и отворачивается. Марк тихо смеётся, впервые за долгое время поправляя выкрашенные волосы друга.       — Неужели так сложно было сказать, что это я? — спокойно спросил старший, глядя по волосам Донхёка. — Откуда ты знаешь, что это ты? — пробубнил тот. — Ты слишком очевидный, Донхёк, — заглянул Марк тому в глаза с абсолютной уверенностью. — Но всё равно… Ладно! Пока! — резво отпрыгнул Хёк, застегнул молнию на куртке, схватил рюкзак с пола и почти уже убежал из квартиры, но… — Даже ничего не скажешь на прощание? — Может что-нибудь другое? — Нет.       Хёк подошёл вплотную, смотрел в глаза напротив и выдал ласковым шёпотом:       — Good evening, Mark, — и мягко улыбнулся, приподняв уголки своих губ, — А ещё, Марк Ли, ты — придурок! — и ударил кулаком в плечо. — И ты же и раньше кусался, — теперь уже Марк ударяет Донхёку в плечо. — Я же в шутку… — Я же видел, как ты себя вёл после этого, — настаивал старший, на что Хёк только хихикнул. — Пока.       Младший развернулся и открыл дверь, закрывать её не стал. Пока он стоял и ждал лифта, Марк, опираясь спиной на дверной косяк и сложив руки, прокричал в подъезд:       — А я тебе уже подарок купил. Хотя не планировал этого делать полгода назад.       Донхёк видит, что лифт приедет ещё не скоро, поэтому с максимально ехидным выражением лица забавно подбегает обратно к двери и, дотянувшись до щеки краша, так же быстро кусает её. Сам он ярко улыбается, а Марк тем временем думает:       — Это ты так целуешься? А как же ты тогда целуешься на самом деле? Давай научу? — Потом, успеешь ещё научить, — подмигнул он напоследок, помахал рукой и скрылся в кабине лифта. *       Их утро начнётся со второй пары второкурсника, который первую пару благополучно проспал, и сообщения от старшего:       «Сегодня в 3 у меня». «Не забудь ;)». «Удачи!».       И Донхёк же всё-таки приходит к Марку, ровно в три, чересчур смущённо улыбаясь на входе и заведя руки за спину…