I promise you at Christmas

"Дорогой Санта, я весь год вел себя хорошо и даже ни разу не дрался. На рождество я хотел бы получить мягкую игрушку и большую шоколадную конфету с орешками. Клянусь, что буду спать крепко-крепко. Только приди, пожалуйста". Чунмен смахивает строчки с экрана и улыбается: дети такие милые. Наверняка, этот чудесный ребенок приготовил печенье с молоком и морковку, а может, даже самодельную открытку из цветной бумаги. Все-таки работа эльфа - сплошной позитив, да и только. Снег под ногами даже не мнется, и в лунном свете друг друга видят только эльфы. Улица спит, сверкающие снежинки тихо оседают на фонарных шляпках. Чунмен показывает пальцем на нужный дом, и старший эльф, высокий и немного кривоногий (хотя это с какого ракурса посмотреть), сворачивает к крыльцу. Первое окно - кухня, второе - гостиная, третье - кабинет. - Второй этаж, - предполагает Чунмен. - Да, - кивает Чанель (тот, что предположительно с кривыми ногами, но это не точно) и взмывает над хрустящим снегом. На белом полотне вокруг дома нет ни единого следа. Чунмен поправляет мешок и отрывается ногами от земли. - Игрушка и конфеты, игрушка и конфеты, - повторяет под нос Чунмен. Перепутать нельзя - система. Как только кто-то выводит карандашом или ручкой "Дорогой Санта" (или иные вариации обращения и адреса), то попадает в список. Эльфы приходят только к тем детям, которые пишут Санте письмо, ведь это значит, что они в него верят. А зачем гонять ушастых помощников по пустым адресам, если там их никто не ждет? В Министерстве Чудес по договоренности с Северным полюсом прописано условие, поддерживающее волшебную организацию на плаву не одно столетие: "Экономия должна быть экономной". Все четко по смете: ни единой лишней конфетки в мешке. Так что каждый подарок строго регламентирован, посчитан и учтен - никаких вольностей. Мягкая игрушка может быть любой из выданного количества, заморочки только с нестандартными подарками, но там такая инвентаризация, что не подкопаешься. Заказал синего робота? Будет тебе синий робот, и можешь не расчитывать, что в заказ внесут правки или дополнительные бонусы: синего робота собрали и покрасили по спец заказу, так что капризничать бессмысленно. Что заказал, то и получил. Никаких исключений. - Игрушка и конфеты, - еще раз повторяет Чунмен, чтобы ничего не перепутать. Какая-то девочка с соседней улицы попросила Санту подарить ей большой пазл с динозаврами и коробку австрийского печенья, которое родители когда-то привезли из путешествия. Печенье быстро закончилось, а было таким вкусным. И если Санта не может его достать, то ничего страшного, пусть просто подарит шоколадные вафли. Но просьба ребенка есть просьба ребенка. Так что у Чунмена в мешке за спиной громыхает жестяная коробка с печеньем, и угол картонной коробки с пазлом так и тычет в бок. Только бы не ошибиться с подарками. Чанель заглядывает в окно - спят взрослые. И следующее окошко, украшенное изнутри гирляндой, подсказывает, что они, наконец, на месте. Эльф поднимает оконную раму и беззвучно проникает в комнату. Пахнет сладко-сладко, будто все булочки с сахаром и джемом из ближайшей кондитерской свезли в этот дом и разложили на этаже. Даже сахарная вата пахнет не так сладко. Аж до тошноты. Чанель спокойно вдыхает пропитанный сахаром воздух, а Чунмен понимает, что к горлу подкатывает. Как банку с шоколадно-молочной пастой одним махом в себя опрокинуть: желудок сводит от ужаса. Это духи такие, или вся семья пачками ест леденцы на палочке? Зубная фея пришла бы в ужас. У нее от упоминания карамельных конфет волосы на голове дыбом становятся. Ее контора каждый год пишет жалобы в Министерство, чтобы Санте и его помощникам запретили раздавать детям вредные сладости. Будто та горсть конфет, которую дети получают на Рождество, единственное лакомство в году. Зубная фея такая наивная иногда. - Печеньки видишь? - еле слышно спрашивает Чунмен. По инструкции печеньки надо покусать. Если сильно вкусные, можно и с собой умыкнуть, конечно, это не возбраняется, но крошками на тарелочку насорить надо обязательно - регламент такой. Мол Санта здесь был, угостился, остался очень доволен, и за стакан молока спасибо, а морковку мы Рудольфу скормили, поэтому он своей отъевшейся тушкой немного перекашивает стройный ряд более изящных товарищей. Вечно ему достается. - Да где же они? - ищет глазами маленький эльф. - Замолчи, - угрожающе рычит Чанель. Чунмен уже намеревается допрыгнуть и дать подзатыльник, как вдруг натыкается на два горящих глаза, следящих за ним с кровати. По спине бежит холодок. - Лунатик? - не шевеля губами, спрашивает Чунмен. Мальчик на кровати осознанно водит глазами из стороны в сторону, осматривая то высокого гостя, то маленького. - Похоже, нет, - сам себе отвечает пугливый помощник Санты. Чанель, замерев, пытается выработать какую-то стратегию. Это не ребенок, который проснулся на секунду раньше, пока эльф перешагивал через подоконник. Таких детей заставляют заснуть с помощью специального волшебного порошка, и на утро они не помнят о реальной встрече с представителями другого мира. Этот мальчик, сидящий на кровати, их ждал. Намеренно. И что еще более странно, ему не пять и даже не десять. Таких называют "подросток". Чанель не хочет вдаваться в подробности о том, по каким принципам люди делят свой возраст на категории, но у категории "подросток" есть одно стопроцентное отличие от категории "маленький ребенок" - они не верят в Санту. Мальчику на кровати на вид лет двенадцать или тринадцать, и то, что он своей рукой написал Санте письмо и ждал эльфов в засаде, вводит в замешательство. Вид вытянутого угловатого мальчика, с непричесанной челкой, у Чунмена вызывает не меньше вопросов. - Не великоват ли ребеночек? - громко шепчет эльф. Чанель с вытаращенными от удивления глазами все еще смотрит на подростка. Растерянно шевелятся острые кончики эльфийских ушей. Со стены смотрит плакат с солистом какой-то популярной группы. И настольная лампа в форме космического корабля производит неизгладимое впечатление. - А в инструкции что-нибудь написано? - продолжает цедить сквозь отрепетированную улыбку Чунмен. Он ни разу не попадал в комнату к ребенку, который не спит. И уж точно не видел во время работы ребенка, который был бы старше лет девяти. Палец вслепую скользит по домашней странице планшета: где-то среди приложения по запаковке подарков, перечня детей и определения координат должна быть иконка с надписью "Инструкция". - Сейчас найду. Там наверняка есть пункт о чем-то таком, да? Возраст там, рост... - Он тебя слышит, - обрывает Чанель. Чунмен ловит выпадающий из рук планшет. Ах да, слышит. Но унять любопытство нет сил: - Так что будем делать? Усыпим и рядом конфеты положим или прям в руки отдадим подарок и уйдем, будто нас тут не было? Ему все-равно никто не поверит. Мальчик на кровати сильнее сжимает пальцы. Костюмчики у эльфов, конечно, отпад. И ведь не изменились ни капли за столько лет: вот она - верность традициям. Длинный кончик колпака спадает до плеча, и пушистый помпончик болтается в лунном свете, сияя ослепительной белизной. У того, что выше, костюм красный, а у маленького - зеленый. Аккуратные шарфики, ремешки и поясные сумки - сказочно. И, конечно, ботиночки. Вытянутые закрученные носы, которые оканчиваются бубенчиками - почему-то не звенящими, - превращают эльфов в тех волшебных существ, которыми их рисовали в мультфильмах и показывали по телевизору, даже книжные иллюстрации не обходятся без этой детали. Мальчик с волнением смотрит на двух гостей и не может поверить своему счастью - получилось. Значит, это правда: Санта приходит до тех пор, пока ты в него веришь. И пусть здесь не совсем Санта, но, может, они смогут передать ему одно очень важное желание? Всего одно, и больше он никогда-никогда ни о чем не попросит. - Да говорю тебе, если бы в комплект давали метр какой или весы... А то как же мы его обмерим? - сквозь стиснутые в пугающей улыбке зубы продолжает рассуждать Чунмен. - Нужно, чтобы это включили в форму. Да, таскать придется больше, но хоть... - Я тебе сейчас шарф скормлю, - отвечает Чанель. Он до сих пор не принял решения, что делать, потому что что-то в этом мальчике его настораживает. - Ах так? Мы от графика уже отстаем наверняка, - ворчит Чунмен и поправляет за спиной мешок. Картонная коробка с пазлом в очередной раз тычет углом в бок. Ох уж, эти динозавры. Посреди нелепого диалога в окне на фоне уличного фонаря появляется третья фигура в длинном колпаке с помпончиком. Снежинки с плеч падают на деревянный пол и превращаются в маленькие капли. - Хоу-хоу-хоу, - весело кряхтит еще один помощник Санты, с мешком перелезая через подоконник. - Ну и ночка, я вам скажу. На меня там собака напала, так что срочно нужен новый ботинок и штаны. - И невзначай добавляет: - Кто разлил сироп? У меня сейчас что-то слипнется. Эльфа зовут Джонин и в этот самый момент он, переставив, наконец, обе ноги на пол и пошевелив пальцами, демонстрирует коллегам покусанный полосатый носок. Ноль внимания. А там дырка между прочим, и пятка мерзнет. Не дождавшись даже сочувственного вздоха, эльф поворачивает голову в сторону кровати. Привидение они там увидели, что ли? Дел-то на минуту: сжевать печенье, запить молоком, положить подарок и тем же путем уйти. Что они стоят? Вот кровать, вот носок, вот ребенок... Лохматые темные волосы шевелятся на затылке. - Это что, ребенок? Типа живой? Чунмен сглатывает и сдавленно угукает. Джонин кривит рот в сторону маленького эльфа и, не отрывая взгляда от мальчишки на кровати, довольно громко цедит: "А что по такому поводу написано в инструкции?" - Что бесполезно переговариваться шепотом, потому что он тебя слышит, - острит Чанель, а сам обреченно вздыхает. Мало того, что задержатся, так потом еще отчет писать придется: кто разбудил, сколько лет, почему не спит, сколько конфет дали и чем смотрели... Ох уж эти рождественские дежурства. То ли дело у зубной феи подрабатывать. У всех детей разом зубы не выпадают. Там такой путаницы нет. Бывает, конечно, что монетки путают. Чанель сам однажды какому-то мальчику из Регенсбурга подложил венессуэльский боливар. Ну так его перед этим перевели из другого отделения, так что на эту путаницу закрыли глаза. Мальчик нашел монетку, а то, что она какая-то диковинная, его волновало мало, а вернее не волновало совсем. Но то была монетка, а здесь целый неспящий ребенок лет тринадцати по виду. И что с таким делать? Как обозначить в отчете: "ошибка по невнимательности" или "бессовестный обман"? - Он обещал спать, - напоминает Чунмен. - Разве дети могут врать? Мы точно должны дать ему подарок после этого? - Подарок ему по факту положен. И вряд ли он поверит, что ты превратишь его в мешок с картошкой, - вздыхает Чанель. - Да у меня даже палочки нет, - недовольно ворчит Чунмен. Эльфам большинство волшебных атрибутов даже в руки не дают - бессмысленно. Являясь существами магическими, они настолько волшебством переполнены, что большинство чудес творят одним движением пальца. А жаль, некоторые прибамбасы в министерстве очень привлекательные на вид. - Ты только что убедил его, что можно бессовестно врать и не бояться, - шепчет Джонин. - Вот ведь дети пошли. Каждый второй под кроватью с фонариком засыпает. В том-то и дело, что засыпает, думает Чанель. Приближение эльфов нагоняет сон и на детей и на взрослых, и пока помощники Санта-Клауса подкладывают подарки под елку, родители на несколько минут засыпают перед телевизором, если до сих пор не легли в постель. Может не уснуть кошка, может залаять собака, но дом, а зачастую и вся улица, на которой работает отряд, будут погружены в глубокий сон. Очень глубокий и сладкий. Но мальчишка на кровати не сомкнул глаз. Он не просто ждал, он ждал зачем-то. Его желание увидеть Санту было сильнее, чем желание получить подарок. И эльфы попались. Бэкхен не шевелится, даже вдохнуть лишний раз боится, и все смотрит на высокого эльфа с белыми торчащими во все стороны волосами. Точно такой, каким он его помнит. Из-под штанов, чуть коротковатых, торчат полосатые носки: белая полоска - зеленая, белая - зеленая. И даже ботинки все те же. Почему не звенят, не понятно. - Я же не один думаю, что верить в нас после десяти немного странно? - пожимает плечами Джонин и напрямую обращается к мальчишке: - Тебе друзья не говорили, что Санты не существует, а подарки под елку суют мама с папой? И хозяин комнаты впервые открывает рот: - Я видел эльфа. Мне было шесть. Так что я точно знаю, что Санта есть. Или что бы там ни было вместо него. Но магия способна исполнять желания, поэтому я написал письмо. Джонин вздыхает: - Класс! Десятилетие назад какой-то эльф профукал проснувшегося ребенка, и теперь мы имеем... Я точно должен называть его ребенком? Он с Чунмена ростом, наверное. - Нет, я его видел, - и мальчик уверенно показывает на Чанеля пальцем. - Не какого-то эльфа. Вот этого. - Еще лучше, - Джонин вздыхает еще раз и устало облокачивается на подоконник. Сквозь дырку в носке торчит палец, и порванный низ одной штанины откровенно намекает, что работа рождественского эльфа не так уже безопасна, как всем видится. - Ты накосячил, а он обманул. Мы уходим и делаем вид, что случайно его забыли. Можно так? - Поздно , - собирается с мыслями Чанель. - Положи на тумбочку конфеты и плюшевого зайчика, а я пока достану забывательный порошок. - Зайчиков нет, только мишки, - бубнит Джонин и вытаскивает за лапу лохматого медвежонка. - Пойдет? Чунмен из-за спины Чанеля показывает большой палец, мол для сложившейся ситуации в самый раз. Старший эльф откупоривает круглую колбочку, в которой радужно-серебристый порошок вьется вихрем, словно в стеклянном шаре кто-то устроил метель из снега и глиттера, и делает шаг в сторону мальчишки. Но тот вдруг подскакивает с кровати и отлетает в угол между стеной и шкафом: - Подожди-подожди, а желание? - Вот мягкая игрушка, вот конфета с орешками, - отчитывается Чунмен, и они с Джонином дружно потрясают подарками. - Да на кой мне конфета?! - возмущается мальчик. - Разве это желание? Так, ерунда какая-то. Дурак я, что ли, звать из-за мешка со сладостями? Чунмен растерянно открывает список детей и их обращения: - Ну вот же: хочу мягкую игрушку и большую конфету с орешками. Ты что, и тут обманул? Чанель выбрасывает в сторону руку, умоляя о молчании. Чунмен обиженно дуется. Джонин в порванном носке по шагу приближается к маленькому эльфу и ободряюще поправляет шапочку. И теперь они вдвоем, как обиженные сычики, куксятся на старшего эльфа и морщат носы. Хозяин комнаты хотел бы залюбоваться, но некогда: высокий эльф с колбочкой в руках все еще не вернул пробку на место. Места между шкафом и стеной едва хватает на вдох. - Чего же ты хочешь? - прямо спрашивает Чанель. - У нас все по регламенту. Другой подарок сию минуту достать не сможем, да к тому же ты нас обманул, так что... - Альфу, - шепчет из укрытия мальчик. Чанель решает, что какую бы премию не сулили в следующем году, больше он на рождественские дежурства не пойдет. Он готов помогать Зубной фее, творить мелкие чудеса, даже в Департаменте Судеб посидит пару десятилетий, но в рождественскую ночь больше ни за какие плюшки не усядется в реактивные сани. Хватит с него. Сотни лет в колпаке за плечами, и капризные детишки просили компьютеры, заводные машинки размером с трейлер и даже щенят или попугайчиков. Но этот заказ превосходит все масштабы: в смысле альфу?! Это не котенок или черепашка. Это альфа! Это как вообще? И где в этот момент Чунмен с его любовью к инструкциям, а? Но внешне эльф сохраняет спокойствие и только чуть сдавленно переспрашивает: "Чего?". Может, это игрушка какая-то? Навороченый робот там или еще какая современная фигня. - Альфу, - увереннее повторяет мальчик. Чанель вдруг прозревает: это не мальчик. Это омега. Вот кто пахнет так сладко-сладко! Это не булочки, а ребенок! Чунмена тошнит от концентрации сахарного аромата, и Джонин уже дышит через шарф. Но дело не в аппетитной выпечке. Весь секрет вот он, между шкафом и стеной, и только нос торчит из-за угла. - Слишком крутое желание, не находишь? Да и рановато как-то. - Чанель вглядывается в темный угол. - Тебе сколько лет-то? Двенадцать? - Четырнадцать, - отвечает омега. - Рано ты об этом задумываешься, - продолжает Чанель. - Как зовут? - Бэкхен, - тихо выдыхает подросток. - Бэкхен, тебе всего четырнадцать, будет еще у тебя альфа. Омега чуть высовывается из укрытия и отрицательно машет головой. - У меня даже друзей нет. Да что там, я за партой один сижу, потому что все отказываются. - Почему? - непонимающим тоном спрашивает Чунмен, хотя об ответе догадывается. Может ли от сладкого запаха жопа слипнуться? После дежурства стоит проверить. - Отсаживаются в автобусе, отталкивают в метро, - продолжает омега. - К этому я давно привык. Но я не хочу всю жизнь провести один. Люди вокруг, альфы, омеги найдут пару и поженятся, а меня так никто и не возьмет. Я не прошу найти мне альфу сейчас, - уточняет Бэкхен. - Но в будущем... Хоть когда-нибудь. Джонин отпускает мягкую лапу - плюшевый медвежонок плюхается на пол. Таких желаний они еще не выполняли. Чанель обходит кровать и садится на самый край, все еще держа круглую колбочку открытой. Ему хотелось бы сказать, что все наладится, но зеленеющий от тошноты Чунмен своим видом опровергнет любые доводы. Аромат слаще сладкого. Чанель впервые такой встречает. - Неужели совсем ни одного друга? - спрашивает эльф и неловко улыбается. Бэкхен поджимает губы и опять отрицательно машет головой. Плохо дело. Плюшевый медвежонок тут не спасет, хотя у Джонина в мешке всегда самые красивые косолапые. - Я больше никогда-никогда не загадаю ни одного желания, только передайте своему Санте или кто там у вас, пусть найдет мне пару, пожалуйста, - проникновенно просит Бэкхен. Он смотрит на Чанеля так трогательно, что сердце сжимается. Без чуда у этого омеги нет никаких шансов. На такой яркий насыщенный запах вряд ли найдется много желающих. Ароматы альф и омег едва ощутимы, невесомы и для людей тем более незаметны. И если омега пахнет так сильно для простых одноклассников и соседей, то для альф и омег его запах невыносимо сильный, хотя Чанеля, например, не напрягает. - Слушай, такими вещами Санта не занимается. Это вообще дела другого департамента, - осторожно замечает Чунмен и прячет нос в воротнике. Даже открытое окно не спасает. В этом доме, наверное, очень хорошие вытяжки. Задохнуться можно. Джонин поддерживает кивком, мол так и есть, мы такие желания не исполняем. - Мы материальное можем исполнить, а альфа это ж... - Джонин теряется. - Это ж целый альфа. Это как человеку человека подарить. Невозможно. Нельзя. Бэкхен почти плачет. Все это зря? И письмо, и бессонная ночь? Он зря ждет? Врачи правы, и он никому не подойдет, да? Обессиленно он сползает на пол и обнимает колени. - Я всю жизнь проживу один, - и крохотная капля соскальзывает с ресниц. - В классе все уже повлюблялись, а меня даже за руку никто не возьмет. Чанель клянется, что никогда больше не пойдет в рождественское дежурство. Теперь точно. Он спускается с кровати и садится рядом с маленьким омегой. - Мы, и правда, не можем исполнить это желание. Ты ждал нас только ради этого? - Разве оно такое неважное? - в лоб спрашивает Бэкхен. Чанель молчит. Джонин обнимает Чунмена за плечи и кладет щеку на мягкий колпак. Очень грустно, потому что ничего, кроме медвежонка и конфет, они не могут подарить. А этому четырнадцатилетнему подростку ни первое ни второе ни к чему. Поэтому работать с детьми легче: их желания простые и легкие. В мастерских на Северном полюсе, в огромных цехах соберут и сколотят любой подарок, завернут в самую изысканную обертку и приложат открыточку. Но взрослым исполнение желаний не положено: выкручивайтесь сами. А этот омега явно должен входить в категорию "взрослые". - Почему ты решил, что мы можем тебе помочь? - Чанель двигается ближе и прикрывает колбочку: не закрывает, а только прикладывает пробку к отверстию, чтоб ничего не рассыпать. Снежная вьюга с блестками хозяйничает в замкнутом пространстве. - В прошлый раз я просил велосипед, и ты его принес. - Почему ты уверен, что это я? Эльфов много. - Я запомнил, - шепотом вспоминает Бэкхен. Словно рассказывает самый-самый важный секрет на ушко. - Проснулся и одним глазом смотрел, как ты ходишь по комнате, насыпаешь конфеты и жуешь печеньку. А велосипед... - Омега зажмуривается и широко улыбается. - Ты оставил его рядом с кроватью. Даже бантик повязал. Это было красиво. И я запомнил очень-очень хорошо, потому что всегда думал, что эльфы, наверное, крохотные, а ты такой большой. - Да они реально все маленькие, как гномики, - тихо бубнит под нос Джонин. Чунмен бросает на эльфа недовольный взгляд, так и говорящий: "Да ты что?!". Джонин разводит руками: "Ну как есть, так и говорю". Глупая мечтательная улыбка исчезает с лица Бэкхена, и свет, горевший в глазах несколько секунд, стремительно затухает. Сказка растворяется в приторно-сладком воздухе. - И совсем-совсем ничего нельзя сделать? - с надеждой спрашивает омега еще раз. Чанель вздыхает. Лучше любого ответа. Бэкхен поднимается на ноги и возвращается на кровать: "Спасибо". У всех троих эльфов ощутимо ноют сердца. Это неправильно. Маленький четырнадцатилетний омега не должен жить с мыслью, что до конца своих дней останется один. Он должен влюбляться и ходить в кино, смеяться с друзьями и есть мороженое в парке, а не отправлять письма Санта-Клаусу в надежде обрести хоть кого-то. Бэкхен подставляет макушку и ждет, когда Чанель применит тот волшебный забывательный порошок из колбочки. Джонин с Чунменом поднимают с пола медвежонка и бережно сажают на край постели. Рядом насыпают кучу конфет и отступают к окну. Они задержались непростительно долго, даже учитывая, что во время прихода эльфов время замедляется. Им пора разносить оставшиеся подарки. Джонин одной ногой перелезает через подоконник, и Чунмен, который по мнению первого удобно для таких миссий компактный, уже парит за окном, загораживая круглый диск сияющей луны. Бэкхен сидит с закрытыми глазами и ждет. Слезы тонкой дорожкой делят щеку пополам. Чанель медлит. - Поиском пары и судьбами занимается другой департамент, - объясняет он. - И они найдут тебе кого-нибудь, обещаю. Джонин неуклюже зависает между комнатой и улицей: - Ты не можешь обещать ему этого! Но Бэкхен смотрит на Чанеля таким взглядом, что слово "обещаю" само повторно слетает с губ. - Знаешь, что будет, если не выполнишь? - перепугано напоминает Джонин. - Знаю, - твердо отвечает Чанель. Чунмен по ту сторону окна трясет темноволосого эльфа за рукав: "Чего он там болтает?". - С ума сошел, - бурчит Джонин и вылезает наружу. - Чтоб я еще раз с ним на дежурство пошел. Тьфу на него! С крыши скатывается маленький сугроб, и Чунмен с улыбкой отряхивает сконфуженного Джонина, усыпанного снегом. В комнате Бэкхен не мигая смотрит на длинноногого эльфа. - Так вы не все такие большие? - Нет, это мне повезло, - шутит Чанель. - Ел за всех печеньки и молоко пил литрами. Бэкхен прыскает в кулачок и неловко улыбается: "Ты же не можешь обещать мне, что я найду альфу, да? Это только для моего успокоения, я ведь угадал?". - Я уже пообещал, - серьезно отвечает Чанель. - А если не сможешь исполнить? - Бэкхен задорно наклоняет голову. Он же не глупый. Чанель набирает воздуха в грудь: "Исчезну, потому что эльфы не могут врать." Бэкхен отскакивает на другой конец кровати: "Я ничего не слышал, и ты ничего не обещал! Забери свои слова обратно!" - Поздно, я их уже сказал, - пожимает плечами Чанель. - Слушай, если они скажут, что не могут найти для тебя альфу, я им передам, чтоб они для тебя его создали. - А они могут? - неверящим тоном спрашивает омега и подползает ближе. - Они почти всемогущие, - отмахивается эльф, и даже не лукавит ни разу. Он просто не сказал "да". Главное, не ляпнуть еще чего-нибудь. - Я же не обещал, что они найдут его завтра. Они найдут его когда-нибудь, а я попрошу их заняться этим вопросом со всей серьезностью. Так что есть все шансы, что я останусь жив, а ты найдешь свою пару. - И что, мое желание сбудется? Бэкхен вытягивается, стоя на коленях, и нервно теребит край пижамной рубашки. Чанель мягко улыбается: - Эй, я же эльф. И я в рождествескую ночь обещаю тебе, что оно обязательно сбудется. Бэкхен почему-то верит. Чанель убирает пробку и вытягивает руку с колбочкой. - Ты забудешь все, что видел сегодня и видел тогда. И больше никогда не загадаешь Санте ни одного желания. Ты забудешь меня, письмо и то, как просил исполнить свое желание. Теперь ты взрослый и не будешь верить в волшебство, эльфов и Санта-Клауса, Бэкхен, потому что все воспоминания о том, что мы реальны, исчезнут. Ты станешь обычным омегой, который больше не верит в магию. Без соблюдения этих условий желание не сбудется. Бэкхен согласно кивает: достойная цена за возможность быть счастливым в будущем, пусть даже далеком. - Можно один вопрос? - просит напоследок омега. - Давай, - соглашается эльф. - Чем так вкусно пахнет? - с закрытыми глазами Бэкхен тянет носом. - Будто кто-то печет пирог, чувствуешь? Чанель сглатывает. Нет, он не чувствует этого запаха уже сотни лет. Сотни. - Хлебом, - выдыхает эльф и высыпает на макушку омеги немного забывательного порошка. Больше в памяти не будет ни эльфов, ни писем для Санты. Детство и вера в чудеса кончаются прямо здесь и сейчас. Заснувшего Бэкхена он укрывает одеялом, поправляет подушку и кладет рядом оставленного Джонином медвежонка. Мордочка у плюшевого действительно очень милая. Эльф перелезает через подоконник, оставляет небольшой зазор, чтобы свежий морозный воздух проникал в комнату, и бесследного исчезает среди сотен других домов. *** - Быть не может, - возмущается Чанель в одном из кабинетов департамента Судеб. - Посмотрите еще раз. Не бывает такого, чтоб омега был, а альфы для него не было. Плохо ищете. - Да кто тебе сказал, что не бывает? - небрежно тянет эльф с длинным носом и вытянутым лицом. - Это ж смертные, жизнь у них короткая. Там, знаешь, какая текучка? Иногда получается сбой, и хоть ты всю землю перекопай - не найдешь никого и все тут. Вон, целая стопка таких. - И машет в сторону заваленного бумагами стола. Там, в столетних слоях пыли и паутины, сложены друг на друга ряды бумажек и папочек. Что за древняя картотека? Все цивилизованные организации давно перешли на цифровые библиотеки, а эти все с карандашами играются. Понятно, почему половина людей ходит такая несчастная и недовольная. Потому что у кого-то не планшет, а ластик и промокашка! Словно в древние времена вернулись, честное слово. И как они еще кого-то сводить умудряются?! Чанель ворчит все это себе под нос, пока снимает с запыленного стола папку за папкой, пока поднимает толстенные пятикилограммовые справочники и стряхивает крошки в ближайший угол. Вот ведь бардак! Ну ничего, он наведет тут порядок и заставит ленивых эльфов из департамента оторвать свои пятые точки от мягких стульчиков и начать работать. Не зря же он несколько месяцев добивался перевода из одного подразделения Министерства Чудес в другое. Все только ради одного маленького омеги, которому Чанель дал обещание. Эльф в лепешку разобьется, но исполнит желание, самое важное из всех, которые ему когда-либо загадывали. Целый день уходит на уборку, и Чанель заявляет, что занимает старый стол с кучей бумажного хлама, чтобы перечитать все списки и убедиться, что Бэкхена в них нет. Он докажет им, что у этого омеги есть шанс и нужно хорошенько поискать для него идеально подходящего альфу. День за днем он листает толстенные книги и папки, вчитывается в каждое имя и искренне надеется не найти. Поиск продолжается долго. Почему-то никто не удосуживался вписывать имена по порядку, так что в одной книге попадаются имена из прошлого века, а рядом из нынешнего. И вот так вперемешку с наспех записанными ручкой на полях фамилиями и датами рождения тысячи и тысячи людей, альф и омег, оставшихся без второй половинки, сменяют друг друга. Чанель уверен, что некоторые имена встречал по несколько раз, потому что сперва в список их вносил один эльф, потом в свою смену вносил другой, и так пункты бесчисленных списков повторяются, перекликаются из книги в книгу, из папку в папку. Чанель упорно листает и вчитывается, каждый день оставляя для себя закладку. В одно утро он обнаруживает, что рядом с его столом был погром, и все книги вновь свалены в одну кучу. Эльф вздыхает, ругает секретаря, сидящего с ним в одном зале за то, что тот впустил на порог лепреконов с их шумной алкогольной вечеринкой - им стоило повеселиться в другом месте - и садится листать заново. - Там у Зубной феи юбилей, - Чунмен садится на край стола и пододвигает стопку папок. - Раздает в честь праздника зубную пасту и печенье без сахара. Гадость та еще. Вот, я тебе взял. И эльф старательно раскладывает на столе тюбик зубной пасты и кучу печенья, сваленного в бумажный пакетик, из которого все вываливается. - Конфетку будешь? Мне Джонин подогнал, - и довольно хвастается: - С жидкой начинкой. Чанель молча протягивает раскрытую ладонь. А потом достает из стола тарелку с мармеладом: "Передай привет старушке. Скажи, что желаю ей долгих и счастливых столетий жизни без кариеса и пульпита. Сколько ей, кстати?" - Да кто ж ей такие вопросы задаст?! - бьет себя по лбу Чунмен. - Дама все-таки. Так что все гости делают вид, что не заметили, как она на плакатах с поздравлениями сбавила себе пару сотен лет, хотя в ее случае это вообще мало на что влияет. Сотней больше или сотней меньше - все равно никто уже не помнит. Носится по залам в платье, напоминает всем про зубную нить. Ты б хоть вылез из этого чулана, с нами там повеселился немного. Чанель вздыхает: "Еще много работы". - А если для него, и правда, нет пары? Такой вот сбой - родился омега с запахом, от которого в обморок падать можно. Только что кто-то без обоняния попадется. - Разве он неприятно пахнет? - спрашивает Чанель, хотя понимает, что его мнение с впечатлением Чунмена расходится. Маленький эльф неловко кривит рот: "Да как тебе сказать". - Не неприятно, но слишком сильно, - вклинивается Джонин. - А, печеньем тебя уже угостили, да? - И, подойдя к столу, рассматривает бумажный пакет с нарисованными зубами, которые намывают друг друга щетками. Такой рисунок и в страшном сне не приснится. Но Джонин все равно кладет рядом такой же пакет и выгребает остатки поломанного печенья из карманов. - Есть тут кто-нибудь с отсутствующими вкусовыми рецепторами и без инстинкта самосохранения? В здравом уме это есть невозможно. Выход один - использовать в качестве закуски. У тебя, кстати, нет ничего булькнуть? От лимонада с привкусом мятного ополаскивателя для рта скоро желудок занемеет. Радует одно: юбилеи она устраивает редко. - Раз в столетие можно и потерпеть, - обреченно вздыхает Чунмен. - И поэтому вы оба пришли на другой конец Министерства, чтобы покрошить мне над столом, - смеется Чанель. - Ничего, на следующий юбилей схожу. Сколько их еще будет! - Я столько не переживу, - обреченно кряхтит Чунмен и облокачивается на высокого темноволосого эльфа. - Надо было тоже найти себе важное занятие на этот вечер. Вот Чанель занимается чем-то серьезным, к нему никто и не докапывается. - Ну кроме нас, - шутит Джонин и поправляет на Чунмене карнавальную шапочку. Праздничная форма сегодня белая. У Зубной феи на этот счет пунктик. И та половина Министерства, на которой сегодня празднуют юбилей, вся облачена в слепящий белый цвет. Даже бубенчики на ботиночках перекрасили, лишь бы эта помешанная на чистоте мозг не выносила. Вообще Джонин обожает свою работу. У них в Министерстве Чудес царит во всех смыслах сказочная атмосфера, и каких только существ не встретишь в коридорах за время службы. Форма приятная, удобная, выдается в нескольких цветах и фасонах, чтоб на каждый праздник и сезон было, в чем покрасоваться. Одно огорчает - бубенчики. Директор Министерства обожает этот перезвон и каждый раз восторженно подпрыгивает, когда посыльный эльф пробегает мимо и мелодия разносится по этажу. Джонину тоже нравится этот звон, но есть одно но. Пар ботиночек меньше, чем костюмчиков, и иногда над этим крохотным аксессуаром приходится нехило поработать. К рождеству все эльфы, выходящие в рейд, перешивают звенящие бубенчики на не звенящие, а потом не звенящие отпарывают, а звенящие пришивают на место. От такой путаницы голова идет кругом. Или вот сегодня: полночи Джонин кисточкой возюкал по металлическим гладким шарикам, чтобы из золотистых превратить их в белые. А завтра что, заново оттирать? И с помпончиками та же беда: тут пришей, там отпори, здесь перекрась. Издевательство какое-то! - Так и не нашел никого? - эльф решает отвлечься от грустных дум о бубенчиках и участи работника Министерства Чудес. Чунмен с Чанелем как раз говорили про того омегу, когда Джонин пришел, так что самое время вернуть разговор в нужное русло. - Нет. - Вздыхает Чанель и, аккуратно вложив закладку, откидывается на спинку мягкого кресла. - Его нет ни в списках тех, для кого Судьба определена, ни в списке тех, у кого ее нет. Ничего не понимаю. - Получается, этот малый был прав. Он останется один, - грустно дует губы Чунмен. - Я еще не закончил, - побадривает сам себя Чанель и поправляет съехавшую шапку. Кончик не украшен ни помпоном, ни кисточкой. Лишние элементы сбивают с рабочего настроя. - Ты уже несколько месяцев тут торчишь, - канючит Чунмен. - В кабинете без тебя скучно. - Ничего, я скоро найду решение. - Поскорей бы, - подхватывает Джонин, - а то подселят к нам какого-нибудь ненормального. Делай свое дело и переводись обратно, а то твоя командировка на этот этаж затянулась. Ты эльф, твое дело в чудесах участвовать, а не по бумажкам за ними следить. Друзья уходят, позвякивая белоснежными бубенчиками. Чанель откусывает кусок печеньки без сахара, выплевывает в корзину под столом и, заев несусветную гадость остатками мармелада, вновь принимается за работу. *** За неделей проходит неделя, и эльфы уже заранее записываются в рождественское дежурство, а Зубная фея со своим отделением все строчит жалобы на обилие сладостей в мешке Санта-Клауса. - Сдались тебе эти талмуды, - кряхтит эльф из Департамента Судеб, который сидит за соседним столом. - Всего-то один смертный, а сколько с ним хлопот. Зачем тебе все это? Чанель не отвечает. Он выходит из кабинета, потом спускается вниз и по волшебному лифту едет в нужную сторону. Чтобы напомнить себе, зачем все это. ... Бэкхен внимательно смотрит на симпатичного альфу, который подмигивает ему из соседнего вагона через дверь. Щеки розовеют от смущения, потому что высокий брюнет очень уж хорош собой. Ему, наверное, лет шестнадцать или даже семнадцать. И друзья смотрят на омегу вместе с альфой и явно перешептываются, прикалываясь и подстрекая. На станции поезд тормозит, и симпатичный брюнет двигается в сторону двери. Вот вагон дергается, и дверь с хлопком закрывается. До заветной цели остается всего несколько метров... Чанель с болезненным сожалением смотрит, как альфа делает несколько шагов, а потом в недоумении распахивает глаза. Смущенная улыбка на лице Бэкхена сменяется выражением отчаяния. Брюнет без объяснения разворачивается и уходит, с досадой поджимая губы. Бэкхен прячет лицо в сгибе локтя и кусает щеку, лишь бы не заплакать посреди толпы. Девочку, сидящую в метре от него на лавке, укачивает сильнее обычного. Бэкхену жаль. Утром Чанель принимается за последнюю книгу. Толстенный фолиант весит несколько килограммов, и производит весьма гнетущее впечатление. Сколько одиноких судеб за историю всего человечества. Сколько сердец, не нашедших любви и тепла. Как может Министерство Чудес так называться, когда для стольких смертных на земле чуда не нашлось? Чанель грызет засохший пряник и прихлебывает чай, перелистывая очередную страницу. Разные чернила, разные почерки, разные фамилии. Некоторые написаны крупными буквами, другие крошечные. Эльф не сразу замечает тонкую строчку убористым почерком. И возвращается к ней только потому, что цифры рядом с именем кажутся знакомыми. "Бен Бэкхен. 06.05.1992" Пряник плюхается в чашку и остается там размокать. Чанель перечитывает строчку несколько раз. Не может быть. Он листал эти страницы, чтобы убедиться, что маленький омега не останется один, что он ошибся, и где-то для него есть пара. Их просто нужно свести! Потянуть за нужные ниточки, продумать цепь событий, столкнуть нос к носу и радоваться тому, что все прошло как по маслу. Чанель так расстраивается, что сбрасывает с головы колпак и топчет ногой. Это несправедливо! Так не должно быть! Он же обещал! Только вчера он смотрел на это растроенное лицо и думал, что обязательно сделает что-нибудь! Только вчера! Какой смысл в его работе? Чанелю жалко не себя, он не может поверить, что маленький омега действительно останется один. А ему всего пятнадцать. Удел эльфа - бессмертие. Если тебя не сожрет какое-нибудь чудовище, ну или дракон не решит вдруг внезапно нагрянуть и перекусить, жить будешь вечно. Драконы в Министерство не заглядывали уже пару сотен лет, а для чудовищ на входе работает фей-контроль. В общем, жить тебе вечно и есть варенье с конфетами. Не жизнь - сказка. В буквальном смысле этого слова. И Чанель пожил достаточно, чтобы не сильно переживать о том, что после смерти омеги по имени Бэкхен превратится в горстку волшебного порошка. Но пока Бэкхен жив, у эльфа еще есть время. *** Новенькая отсаживается после первого же урока. Она просит учителя дать ей другое место и жалуется на тошноту и головную боль. Бэкхен отворачивается к окну. Чанель наблюдает в окно с высокого дерева. Омега смаргивает слезинку и делает вид, что все в порядке. А по пути домой садится на лавку напротив пекарни и проводит там почти час. Все последние месяцы это место вдруг стало для него самым уютным. В запахе ванили и корицы, среди булочек с джемом и шоколадным кремом, его приторный аромат не так привлекает внимание. Он мечтает, как было бы здорово, будь сахарных нот в его аромате меньше, хотя бы на чуть-чуть. Пахнет булочками и макарунами, ореховым кремом и ягодной начинкой. И хлебом, горячим и свежим, с еще не осевшей хрустящей корочкой. Бэкхен смотрит на людей, выходящих с бумажными пакетами, и сам с собой играет в игру: "Что купил незнакомец?". В одном пакете острый нюх чует пончики, в другом - чесночные помпушки, от третьего покупателя пахнет батоном с сыром и зеленью, а еще в карман портфеля он засовывает сладкие-сладкие макаруны, и смесь получается весьма интересная. Какая-то омега стучит каблуками по ступенькам, а через минуту спешит на остановку с длиннющим багетом, торчащим из упаковки. Бэкхен может сидеть так долго и растворяться в ароматах чьего-то обеда или ужина, в запахах пирожных, купленных для детей или любимых. Здесь он чувствует себя спокойно. Наверное, стоит после школы устроиться в такую вот пекарню, чтобы чувствовать себя на нужном месте. Бэкхена пугает перспектива работать в тесном помещении с закупоренными окнами. И еще больше пугает перспектива быть ненавидимым всеми коллегами на этаже. Работа, куда нужно лишь изредко приходить лично, была бы идеальной. Хотя где он сейчас такую найдет? *** В Министерстве Чудес никому не снятся кошмары. Сотни и сотни лет эльфы живут, беззаботно поедая конфеты и помогая творить чудеса самого разного формата. Здесь они кого-то сводят, толкнув друг другу в объятия, тут спасают от торнадо котят в коробке, а вон там меняют настроение с минуса на плюс. Они старательно наряжаются и идут помогать то Пасхальному кролику, то Санта-Клаусу, то Зубной фее в ее нелегких дежурствах. А по возвращении пишут отчеты. Жизнь, в общем-то, беззаботная и оттого полна веселья и праздников. Эльфам не снятся кошмары. Но иногда Чанелю снятся воспоминания. Чанель идет по полю, заросшему высокой травой, и нежится в лучах яркого солнца. С горных вершин приходит прохлада, и в долине легкий ветерок колышет взошедшую пшеницу. Где-то вдали слышен топот копыт, а в кузнице чинят плуг и косу. У Чанеля красивый муж. Он не помнит имени, но четко в памяти всплывает лицо. И дети. Двое маленьких омег в смешных штанишках. За сотни лет прошлая жизнь стерлась из памяти. Остались лишь крошечные обрывки, такие, как это поле и запах травы. А еще запах хлеба. Теплого, едва вынутого на стол. Красивый омега обнимает, целует в щеку и зовет обедать. Туда, где горячие лепешки присыпаны семенами и зеленью. Туда, где аппетитный аромат вкусной выпечки радует и создает уют. Но пахнет не хлеб. Пахнет Чанель. Его муж пахнет яблоками: сладкими, сочными, красными. Эти яблоки, напитанные солнцем и летом, светятся изнутри, и натянутая кожура сияет среди листвы. Чанель любил этот запах, а мужа любил еще больше. Всего несколько коротких моментов, всплывающих в памяти редко и лишь на пару секунд. Последний эпизод он помнит лучше всего, хотя его-то он хотел бы забыть сильнее всех. Вместе с другими охотниками из деревни Чанель поднимается в гору. Они углубляются в лес, уходят далеко, чтобы принести хорошую добычу, и альфа идет следом, но в какой-то момент отстает и сбивается с пути, потому что тратит время на сбор ягод с куста: его муж приготовит что-то вкусное из маленьких сочных бусинок. В горах неспокойно. Чанель пытается догнать остальных, но они наверняка уже разбредаются в разные стороны. И альфа с луком наперевес идет дальше. Снег хрустит, мороз щиплет щеки, тяжелая шуба из оленьей шкуры мешает ускорить шаг. Он ловит зайца, а потом еще одного, но крупного животного не попадается. Чанель расстраивается, но думает, что и зайчатина на ужин - это неплохо. Повезет в следующий раз. Горы ревут, что-то громыхает так сильно, что земля содрогается под ногами. А в следующий миг тонны снега обрушиваются на голову... Замерзшего и погребенного под снегом, его так и не нашли. А в ряду эльфов прибавилось. И с тех пор Чанель забыл свою прежнюю жизнь и зажил новой. Словно никогда не был альфой, пахнущим свежим хлебом, словно никогда не любил и не жил на земле среди смертных. Словно. Он просыпается в холодном поту и долго смотрит в стену, пытаясь удержать какую-то очень важную мысль. Судорожно ищет ее среди уплывающих воспоминаний, но никак не может поймать. В носу запах яблок и хлеба. Всего на секунду. С рождественского дежурства прошел почти год. Бэкхен одинок. Чанель ежедневно нервирует эльфов Департамента Судеб. *** - Говорю же тебе, бестолковый, что среди смертных нет для него никого. Система не ошибается, - вздыхает эльф за большим монитором. Новые технологии только докатились до самого большого отдела, и теперь все работники в шапочках и ботиночках с бубенчиками прыгают вокруг диковинных машин. Чанель пожимает плечами: эльфам, которые работают на дежурствах, а не сидят на месте, еще лет десять назад выдали какие-то навороченые планшеты. Да они у смертных только появляются, а в Министерстве Чудес уже изобрели следующее поколение удобных девайсов! Но в Департаменте Судеб работают жуткие ворчуны и консерваторы, они зубами держатся за дряхлые столы и стаканчики с карандашами, и все еще чертят карты на простой бумаге. Как им удается справляться со своей работой, никто не понимает. Чудо - не иначе. - Так что возвращайся в свой отряд и ходи в дежурства, как и прежде, - ворчит эльф из Департамента. Чанель пытает его вопросами каждую неделю. Достал уже. - Если в книге записано, что пары нет, значит, нет. Никакой ошибки. - Но пару же ему не дали? Это ли не ошибка? Эльф в зеленом костюмчике отмахивается: "Это допустимый процент погрешностей". - Погрешностей? - возмущается Чанель. - Это для тебя погрешность, для соседа твоего погрешность, а для одного омеги - трагедия всей жизни. Ты хоть представляешь, прожить целую жизнь и никогда не любить? - Нет, не представляю, - пожимает плечами эльф. - Я сижу на своем месте и счастлив тем, что делаю. А ты ерундой какой-то занимаешься. - Ерундой? - Закипает Чанель. Кончики ушей от накала эмоций трепещут. - Да пойми, что ты перекладываешь бумажки, нажимаешь кнопки, чертишь карты, а где-то там среди смертных встречают друг друга не имена и фамилии, не точки на карте. Реальные люди встречают, представляешь? Для тебя это повседневность, а для них - жизнь. И если ты бессмертен, то у них век не долог, и то, что для тебя - один рабочий день, для них - бесконечное ожидание. И прожить всю жизнь в одиночестве - страшная участь. - Могу им только посочувствовать, - вздыхает эльф за столом. - А помочь не могу. Чанель со злости хлопает дверью и заслуженно выслушивает в след недовольное ворчание. Широким уверенным шагом он идет к лифту, и тут мысль, которая несколько недель ускользала от него, четко всплывает перед глазами. Чанель останавливается посреди коридора, как вкопанный. Бежит обратно и нависает над столом с новыми мониторами, по-сумасшедшему сверкая глазами: "Погоди! Ты сказал, среди смертных для него никого нет. А среди бессмертных?". Эльф в зеленом костюмчике от неожиданности слишком сильно откидывается назад и плюхается вместе со стулом. Золотистые бубенчики задорно звякают из-под стола. - Ты полоумный, что ли? - Из темноты вылезают острые уши. - Нет, - уверенно отвечает Чанель. Он наконец понял, что к чему! Почему Бэкхен почувствовал его запах, хотя спроси кто Джонина или Чунмена, чем их друг пахнет, они в жизни не отгадают. Чанель устал от всей этой волшебной кутерьмы. В отличие от большинства эльфов, он помнит свою прошлую жизнь: лишь немного, но помнит. И он отдал бы все, чтобы иметь то, что было у него тогда. Жизнь смертных коротка, но от этого не менее прекрасна. Сотни лет в Министерстве Чудес стоит променять на одну смертную жизнь. И Чанель знает об этом. Тем временем недовольно ворчащий эльф выбирается из-под стола: - Ты мне что предлагаешь, всех эльфов и существ проверять? Думаешь, вдруг среди лепреконов найдется ценитель? Или, может, гномов пересчитаем? Не, я на такую авантюру не подписывался. Тебе надо, вот и ищи. Чанель решительно садится на стул: "Не надо всех. Проверь меня". Кончики ушей у эльфа по ту сторону встают торчком. Это еще что за фокусы? По достижении какого возраста у волшебных помощников начинает ехать крыша? Чанелю сколько: восемьсот или около того? Может, есть какие-то предупреждающие симптомы, лечение эффективное, чтоб не довести ситуацию до такого запущенного состояния? Надо узнать у руководства, чтоб не допустить эпидемии. - Ты не заболел? - осторожно спрашивает эльф в зеленом костюмчике и отодвигается подальше. Вдруг этот ненормальный еще и буйным окажется? - Нет, я абсолютно здоров. Всего одна проверка, прошу, - Чанель облокачивается на край стола и кивает на большой яркий экран. - Тебе надо пару кнопок нажать. - Я мог бы нажимать их, занимаясь своими прямыми обязанностями, - кряхтит эльф и морщится. - Но разве искать смертным пару - не твоя прямая обязанность? - парирует Чанель и красноречиво выгибает бровь. Вот ведь надоедливый какой. Эльф обреченно вздыхает и тыкает пальцем в клавиатуру. Еще не до конца изучена новая программа, а тут такие задачи. А что будет, если в строку нельзя забить имя смертного и имя существа магического одновременно? Чанель его съест? Он вон какой большой и высокий, а эльф в зеленом костюмчике такой маленький. Зовут его, кстати, Вилли. Да не костюмчик зовут, а эльфа! Кто ж в здравом уме дает имена костюмчикам? Можно дать имя помпончику, или придумать смешные названия для бубенчиков, но жилеточка и штанишки... Глупость какая! - На вот, на бумажке напиши, - и Вилли протягивает листочек и карандаш. Чанель мысленно стучит головой о стол: он прикалывается, что ли? Опять бумажки?! Вот для кого вырубают гектары лесов: для этих маленьких снобов с их бесконечными промокашками! Но, взяв себя в руки, Чанель поправляет колпак и, звякнув бубенчиком на вытянутом ботинке, берется за карандаш. Очень долго и по мнению Чанеля абсолютно непродуктивно Вилли печатает одним пальцем сперва одно имя и дату рождения, а потом второе. Если б они перебирали своими пальчиками быстрее, на свете, наверное, не осталось бы у смертных ни одной проблемы. Желания бы исполнялись по щелчку пальцев, а любовь находилась и того проще. Но вот Вилли минут десять ковыряет кнопки, словно видит клавиатуру впервые в жизни, хотя компьютер стоит тут уже неделю. Продуктивность Департамента Судеб по шкале измеряется не в категории "минус" случайно? Чанелю видеть эту медлительность дико. Да одна команда эльфов за день исполняет десятки желаний в разных концах своего региона. Может, кому-то их чудеса покажутся незначительными, но те, кто взывал о помощи и ее получил, так не думают. - Не подходит. - Облегченно выдыхает Вилли. В голосе так и слышится непроизнесенная мысль: "Слава гремлинам, этот приставала сейчас уйдет". Чанель смотрит на повернутый к нему экран и поджимает губы. Он был уверен процентов на восемьдесят, что маленький омега попался ему не просто так. - А если так, - эльф берет бумажку и меняет дату своего рождения. Эльф Чанель появился как раз за несколько дней до Рождества, а альфа Чанель родился на месяц раньше. И вот он переправляет 22 декабря на 17 ноября, а рядом на всякий случай приписывает цифру 27, потому что такова была бы его дата рождения по нынешнему календарю. Какими датами руководствуется система поиска сейчас, ему не очень понятно. Они же ищут пары среди ныне живущих, а Чанель как бы и не живет. Вилли нервно икает. Да когда ж этот длинный отцепится? Но все еще переживая за свою сохранность, заново набирает буквы и цифры. Проходит десять долгих тянущихся минут, и у эльфа в зеленом костюмчике от неожиданного результата острые кончики ушей становятся торчком. Чанель резко поворачивает к себе монитор и смотрит на "совпадение". А потом оба непонятливо переглядываются, потому что в строке, где должно быть указано время, не написано ничего. - И как это понимать? - недоумевает Чанель. Вилли пожимает плечами: "Первый раз такое вижу". - Здесь должно быть что-то написано, - Чанель указывает пальцем на пустую строку. - Как мы можем совпадать, если нет даты, когда мы встретимся? Вилли вновь пожимает плечами. Упорство высокого эльфа сейчас вызывает уважение. Хотя не понятно, к чему этот результат. Ну совпали, а дальше что? - Не знаю, зачем тебе все это, - искренне недоумевает Вилли. - Ты бессмертный, а он нет. Бессмысленно. Чанель поджимает губы и думает, как решить возникшую проблему. А проблема явно есть. - Ладно, распечатай мне эту штуку, а я разберусь. - Распечатать? - У Вилли дергается глаз. Чанель вздыхает и отодвигает маленького эльфа от стола вместе со стулом: "Быстрее показать, чем объяснять". Несколько минут Вилли следит за тем, как курсор бегает по экрану, а потом принтер проглатывает лист бумаги и выплевывает с другой стороны. Не, с бумажками как-то проще. К чему эти перемены? Сотни лет работали себе с карандашом в зубах, а теперь что-то жужжит и бумажки жрет. Ох уж, эти современные технологии. Чанель уходит с листком в руках и по пути в отдел кадров все еще придумывает решение. Вилли от нервов наливает себе пятую кружку какао за день и достает из секретной коробочки сахарное печенье. Так и из костюмчика вырасти можно! *** Запах имбирных пряников, украшенных цветной глазурью, заставляет подниматься по ступенькам даже тех, кто покупать ничего не планировал. Бэкхен сидит на привычном месте и улыбается каждый раз, когда кто-то проходит мимо крыльца пекарни, но потом оборачивается и, за секунду поборов сомнения, возвращается. Одни прячут пряники в пакетах, другие принимаются за лакомство, едва закрыв дверь. Одна школьница выходит с сияющим лицом и впивается зубами в сахарную глазурь с таким упоением, будто год до этого сидела на диете. А может, и сидела: фигура классная. Бэкхен наблюдает и играет уже в другую игру, потому что смысла угадывать, что купит незнакомец нет - пряники, конечно. Еще булочки, слоеные пирожки, печенье, батоны и горячий хлеб. Но пряники - хит сезона. Теперь его игра: "Альфа или омега". В морозном воздухе не всегда понятно, кто перед тобой. И высоких плечистых мужчин с волевым подбородком - почему-то именно они кажутся самыми явными кондидатами - Бэкхен относит к альфам, а вот с омегами вообще беда. Пока не принюхаешься, не поймешь, но в холоде и без того едва различимый запах становится прозрачным. Пахнет только Бэкхен. И пекарня. Горячий хлеб до сих пор является для омеги самым вкусным ароматом. Бэкхен любит зиму, потому что если пройтись полчаса по морозу, остаток пути можно спокойно доехать в автобусе. Холодная кожа не так интенсивно отдает аромат, и за несколько остановок не успевает разогреться так сильно, чтобы соседа укачало. Поэтому зимой Бэкхен сидит напротив пекарни еще дольше и плюет на риск простудиться. Чанель пишет обращение в министерский аппарат и просит дать ему ответ, что же делать с пустой строкой. Ответ не приходит. *** "Отказано". Чанель в смятении сминает бумажку, но тут же разглаживает и кладет на край стола. В их с Бэкхеном строке до сих пор пусто, потому что Министерство Чудес, видите ли, не занимается такими неоднозначными делами. И на все запросы Чанеля они отвечают или молчанием или отказом. Это уже пятнадцатый. Чанель пишет новое заявление каждую неделю. В весеннем воздухе растворяются счастливые улыбки и робкие признания, неожиданные встречи будоражат сердца, и Департамент Судеб собирает лавры в свой самый загруженный период. Джонин с Чунменом приходят на работу в костюмиках тепло-карамельного цвета и радостно звякают бубенчиками. Чанель пьет травяной чай и упорно требует от начальства ответа. Джонин с Чунменом в красках рассказывают про нервного Пасхального кролика, которого с утра чуть не придавили в лифте. Маленького, в умилительной жилеточке и с бабочкой, его сложно заметить среди других более крупных работников и гостей Министерства Чудес. - И тут снизу слышится возмущенный визг и мат! - доходит до кульминации Чунмен. - У министра было такое лицо! - подхватывает Джонин и держится за живот. - А король северных гоблинов сразу как закричит: "Это не мы!". Чунмен вытирает слезы: - Ага! А снизу вопль: "Это я! Уберите ногу с хвоста!" Чанель хохочет и давится воздухом. - А потом он отпинал того гоблина по ботинку! - Чунмен от смеха переходит на пищащий шепот. - Его-то лапой! - Маленький, ушастый, а бьет так, что кенгуру позавидуют, - продолжает за другом Джонин, обессиленно опускаясь на пол у стола. Посмейся он еще минуту - и живот лопнет. - Для пасхального кролика давно пора сделать отдельный лифт, - сквозь смех предлагает Чанель. - И гномов туда же отправлять, и лепреконов. - И вообще всех, кто ниже полутора метров ростом! - из-за стола Джонин поднимает вверх указательный палец. - Я вот не хочу ни на кого наступать, но они все такие маленькие! Чунмен сам держится за живот, но успевает засунуть в рот высокому эльфу мохнатый помпон с его же шапочки. Джонин так смеется, что еще с минуту так и сидит, раскинув ноги, с помпоном. - Может, это для тебя, длинноногого, отдельный лифт? - бурчит Чунмен. - Мы все тут нормального роста, а вот вы с Чанелем выделяетесь. - Но согласись, Пасхальный кролик - особая категория, - заступается за друга Чанель. - Он размером с мой тапочек. Как его до сих пор никто не задавил? - Чудо! - икает из-за стола Джонин. - Спонсор чуда - Министерство Чудес! Чунмен помогает ему подняться и отряхивает костюмчик. Если б они были смертными, Департаменту Судеб даже делать бы ничего не пришлось: эти двое и так работают за соседними столами. Чанель думает об этом всего секунду и улыбается, глядя, как маленький эльф сосредоточенно отчитывает Джонина за пуговицу, которая разболталась на жилеточке. Сейчас Джонин достанет из кармана этой самой жилеточки конфету... Вот, Чунмен уже разворачивает фантик и довольно жует шоколадный квадратик. Жизнь эльфов действительно полна беззаботного веселья и детского проказничества. Для того, чтобы работать в Министерстве Чудес, в душе нужно быть ребенком. Только с Департаментом Судеб беда: одни зануды. И Чанелю в последнее время не веселится что-то. Ну хоть Чунмен с Джонином за всех стараются. *** Бэкхен сидит в кабинете врача и от обиды кусает губу. Ему ничем не могут помочь. Только советуют купить более сильные блокаторы и выливать на себя чуть ли не флакончик маскирующего спрея. Пару недель назад у омеги началась первая течка. Одноклассницу вырвало прямо в классе. Бэкхен неделю не появлялся на улице и просил прощения у родителей, которые были вынуждены в еще прохладной весенней погоде жить несколько дней с настеж открытыми окнами. И вот он качается на стуле и слушает то, что слышал уже сотни раз: это генетическое отклонение не лечится, лекарства нет, пока придется смириться, вот рецепт на блокаторы... Бэкхен мог бы наизусть повторять эти фразы вместо врача. Но вежливо молчит и затылком чует, как родители с сожалением переглядываются. Помощи ждать неоткуда. *** Чанель смотрит на лист. В кратком письме указано только время, в которое эльф должен явится на разговор с Комитетом по волшебным делам. На дворе глубокая осень, и газон у дома омеги усыпан листьями. В назначеный час эльф стоит перед тяжелыми высокими дверьми и ждет: отчитают или отчитают. Минута в минуту дверь отворяется: "Заходите!". Эльф садится на стоящий посреди зала стул. На возвышении за резным и неприлично длинным столом восседает комитета. Чанель обращает внимание на папку в руке у одного старого эльфа: все заявления аккуратно сложены и теперь изучаются одно за другим. - Какова ваша претензия к Департаменту Судеб? Чанель вдумчиво рассказывает о том, как на прошлое рождество во время дежурства встретил омегу, как тот загадал желание, и как эльф спешно обещал его исполнить. На последнем предложении у членов Комитета лица становятся непроницаемыми. - Зачем же вы дали такое обещание? - осторожно спрашивает один из членов Комитета. Чанель сглатывает. Он и Джонину с Чунменом не объяснял ни разу за прошедшие почти два года. - Прожить жизнь без своей пары - это страшная судьба, - начинает эльф. - И сколько бы мы ни дарили подарков на Рождество, сколько бы иных чудес не совершали, ни одно из них не сравнится с моментом, когда смертные находят свою половинку. А альфа и омега от того альфой и омегой названы, что созданы быть вместе. И омега без альфы - это неправильно. По ту сторону стола пара глаз заинтересованно щурится: - В мире тысячи смертных, которые останутся без пары, но им же вы, Чанель, не обещали. - Потом что взрослые Санта-Клаусу желаний не загадывают, - находится с ответом эльф. - А этому омеге всего четырнадцать, и он загадал. - Нас просят излечить болезни, сделать богатыми, подарить вечную жизнь, но за несколько сотен лет работы вы ни разу не пообещали никому исполнить такие желания. - Лечить я не умею, а остальные желания не кажутся мне настолько важными. Когда нищий просит хоть одну монету, чтобы не умереть с голоду, мы подбрасываем ему оброненный кем-то доллар, - рассуждает Чанель. - Но мы не можем сделать его миллиардером в один взмах волшебной палочки. Не исполняет Министерство таких чудес. Полномочия не те. Но то же Министерство занимается тем, что сталкивает две половины, забрасывает их за сотни километров от дома, чтобы там, в далеких командировках и путешествиях они встретили тех, кого должны. Мы ведем их непривычными маршрутами и иногда намеренно портим день, чтобы потом, когда смертные убедятся, что все идет наперекосяк и день не задался, пролить на незнакомца посреди улицы горячий кофе и заставить их встретиться глазами. И для смертных это значит больше, чем пасхальные яйца, чем зубы под подушкой и полный носок с конфетами. Детство длится лет десять-двенадцать, а впереди ждет целая жизнь, и в ней есть лишь пара мест для чудес: найти дело, которой радует; завести друзей; быть здоровым и бодрым; путешествовать... - Чанель делает краткую паузу. - И любить. И если дети получают свой рождественский подарок каждый год, то взрослые вынуждены гадать, когда же наступит их время для таких важных чудес. Да, этот омега обманул нас, он притворился, что будет спать, он написал письмо... Но разве Министерство Чудес помогает тем, кто не верит в чудо? Разве игнорирует тех, кто просит? Нет. Значит, этот маленький омега искренне верил в Санту, и точно знал, как важно его желание. Каждый год мы разбрасываем по свету миллионы цветных и ярких игрушек, тонны конфет и пряников, но разве конструктор и кукла важнее того, о чем он попросил? Он один, у него нет даже друзей, и все, о чем он попросил - входит в круг наших обязанностей. Я достаточно пожил, чтобы знать, что важнее этого желания ничего нет. И если мы не можем его исполнить, то как Министерству Чудес всем нам тут грош цена. Полная колдунья в высокой серебристой шляпе поправляет на носу очки в роговой оправе и недовольно хмыкает: - Но Министерство действительно не может найти пару всем. Кто-то останется один, но станет, например, великим ученым или космонавтом каким-нибудь. Такого варианта вы не предполагали? - В его судьбе таких поворотов не обозначено. - Но когда вы давали обещание, об этом еще не знали, - замечает колдунья. - Не знал, - честно признается Чанель. - И это вас не остановило? - Колдунья достает из кармана теплого бархатного платья платок и принимается начищать стекла. Эльф вздыхает: "Нет". По другую сторону стола колдун с кожей цвета самого черного обсидиана переворачивает песочные часы. Время приема строго ограничено, и остались последние десять минут. Золотистые песчинки с радужным отливом безжалостно сыпятся сквозь воронку. - По контракту вы получаете бессмертие и магические способности взамен на абсолютную честность. - Все тот же колдун поправляет длинные зеленые волосы и смотрит на Чанеля. - Чтобы стать порождением магии, чтобы попасть в Министерство Чудес и работать здесь сотни, а может, и тысячи лет, нужно быть честным. - Как при жизни, так и при смерти, - шепотом напоминает себе под нос Чанель. Все члены Комитета вдруг поднимают на эльфа глаза. Колдунья с очками откладывает платок в сторону и водружает оправу на место: - Верно. Как при жизни, так и при смерти. Но эльфы бессмертны, и вы могли бы жить еще очень и очень долго, если б не опрометчивое обещание. Неужели вам так плохо живется в Министерстве, что вы готовы променять свое бессмертие и магию на одно желание? - Да, - решительно отвечает Чанель. И пока колдунья вновь не взялась за платок, добавляет: - Может, жизнь смертного и коротка, но она стоит того, чтобы сделать ради нее что-то стоящее. - Это не похоже на слова эльфа, - колдун с зелеными волосами задумчиво упирается подбородком в руку. Старый эльф, перед которым лежит папка с запросами Чанеля тяжело вздыхает: "Это слова альфы". Чанель набирает воздуха в грудь и кивает. Этот эльф, наверное, председатель. Он внимательно слушал рассказ про рождественское дежурство, не перебивал, пока некоторые члены Комитета рассуждали на тему обещания, а другие молча наблюдали. Но осталось меньше десяти минут, а собрались они здесь не из-за обещания, а из-за пустой строки. - Почему вы не сказали, что помните смертную жизнь? - Острые кончики ушей шевелятся среди белых волос. - Мы бы помогли вам забыть наверняка, если процесс перерождения в эльфа не сработал, как надо. - Это не обременяет меня, - тихо выдыхает Чанель. - Вы так думаете? - Старый эльф откашливается в кулак и закрывает папку. -Эльф Чанель пришел к нам с очень интересным запросом, дорогие коллеги. Дело в том, что потеряв всякую надежду найти для того омеги пару среди смертных, он решил предложить себя в качестве его альфы. Комитет синхронно вздыхает. - И подошел! - подпрыгивает на стуле Чанель. - В Департаменте Судеб все проверили! Но для нас не указан день встречи, так что я... - Потому что Министерство Чудес не сводит смертных с бессмертными! - Колдунья в шляпе смотрит на него как на несмышленого ребенка. - Как вы себе это представляете? - Но мы же подходим друг другу, - отчаянно борется Чанель. - Исключено, - отрезает колдунья. Старый эльф делает какую-то пометку. - Итак, эльф Чанель просит нас решить для него, в какой день он получит возможность стать альфой для омеги Бен Бэкхена тысяча девятьсот девяносто второго года рождения, дабы исполнить данное обещание. Один за одним члены Комитета отрицательно машут головой и высказывают свое несогласие. - У Министерства Чудес не так много правил, - спокойно подводит итог старый эльф. Бордовый костюм врезается в память. - Но каждое из них было принято для общей безопасности. Мир смертных никогда не столкнется с миром Чудес, Чанель. Это невозможно. Чанель выходит за дверь опустошенным и раздавленным. Как Министерство Чудес может называться Министерством Чудес, если Чуду в нем нет места? Чанель спорил до последнего, пока не кончились песчинки, пока последняя не упала на вершину золотисто-радужной пирамиды и не засветилась, обозначая конец времени. Но Комитет остался непреклонен: омега Бэкхен никогда не встретит эльфа Чанеля. И хоть ты тресни. *** - Ну вдруг для него родится кто-нибудь? - утешает Чунмен. Он сидит на краю кровати в комнате Чанеля и тычет пальцем в широкую спину. Сегодня у их отряда выходной, и Джонин предложил собраться вечером и поиграть в магическую дженгу, но друг так расстроен, что отказался даже выйти с ними на обед. А теперь он лежит, отвернувшись к стене, и не хочет разговаривать. Джонин из-за приоткрытой двери показывает Чунмену большой палец, мол хорошо справляешься. Но на самом деле Чунмен справляется очень плохо, потому что Чанель даже не поворачивается. Он отказывается от еды, а ведь пирожки со смородиной - самое вкусное, что сегодня можно взять к чаю в столовой. И на предложение разыграть соседнюю команду эльф никак не реагирует. И дженга ему не интересна. А при упоминании о снеговиках и том, что уже открыта запись на рождественские дежурства, Чанель и вовсе с головой прячется под одеяло. Джонин из-за двери показывает утешительную печеньку. Чунмен старался. Друзья уходят, и Чанель лежит еще с полчаса, пока вдруг не подскакивает на ноги и, наспех надев жилетку и пиджак, не убегает к пространственному лифту. Бэкхен сидит на привычном месте. Позавчера выпал первый снег, и некоторые магазины посчитали это знаком: под окном пекарни прыгает девушка в фирменной форме и пытается снять с подоконника декор осенний и поставить туда декор зимний. Омега встает с лавки и, поправив за спиной рюкзак, подходит к старательной работнице. Она ему до плеча достает. Тот, кому в голову пришла идея поручить ей такое задание, отменный шутник. Девушка оглядывается, долго и недоуменно смотрит на школьника и неловко улыбается: почти два года он приходит и сидит напротив входа, иногда берет простой хлеб. Никому в их пекарне не понятно, что это за странный ритуал, но одет их покупатель прилично, выглядит опрятно и всегда вежливо здоровается. Только пахнет ярче, чем все их булочки. Бэкхен дотягивается до подоконника, снимает оттуда корзинку с искусственными желтыми листьями, сбрасывает тыкву и смешную фигурку приведения, и быстро раскладывает цветную гирлянду. Девушка благодарно улыбается и через пять минут выносит помощнику мясной пирожок. Бэкхен сперва отказывается, но пахнет пирожок умопомрачительно вкусно. Не как хлеб, конечно, но тоже очень аппетитно. Чанель наблюдает с крыши и думает. А по возвращении пишет очередное заявление. *** "Отказано". "Отказано". "Отказано". Все они хранятся стопочкой на краю стола, напоминая Чанелю о том, что "мир смертных никогда не столкнется с миром чудес". Чанель все так же выполняет свою работу, ходит на дежурства и помогает свершаться маленьким чудесам. И пишет заявления, упорно и еженедельно. Чунмен с Джонином могут лишь разводить руками. Чем помочь своему другу, они не знают, так что просто подливают какао и угощают печеньем. "Отказано". "Отказано". Чанеля больше не вызывают в Комитет. Молча шлют один и тот же ответ и не стремятся что-то менять. Чанель может заполнить заявление ночью с закрытыми глазами. А ответ прежний. "Отказано". За неделей проходит неделя, за месяцом месяц. А там и год. Чанель работает и повторяет одни и те же формулировки - ничего. Близится очередное Рождество. Бэкхену уже семнадцать, и летом он заканчивает школу. Чанель не стремится становиться помощником Санты, а Джонин с Чунменом приводят в порядок костюмчики и пришивают на колпаки пушистые белоснежные помпоны. Бубенчики снова придется менять, но в этом году Джонин не так переживает, потому что Чунмен обещал с этим помочь. А если принести маленькому эльфу не одну конфету, а целую горсть, он и пуговицы на место пришьет, наверное. Они у Джонина на каждой второй жилетке отваливаются. Возможно это потому, что когда он стоит рядом с Чунменом, постоянно крутит пуговицы на месте, но это не точно. За пару дней до главной ночи года в Министерстве Чудес Чанель привычно идет к лифту. Путешествие через пространство занимает долю секунды, нужно лишь обозначить место. Чанель всегда начинает с окна. Он редко застает омегу дома, обычно тот в школе или у пекарни, но сегодня особенный вечер: в школе устраивают костюмную рождественскую вечеринку. Бэкхен сомневался, а стоит ли идти, но он ведь имеет право повеселиться вместе со всеми? Постоит у стенки, попьет лимонад, съест пряник и не будет никому мешать. Просто чтобы почувствовать себя частью праздника, всего на часок. Даже если бы омега повернулся к окну, не увидел бы ровным счетом ничего. Но Чанель наблюдает, и во взгляде скользит удивление и восхищение. Бэкхен вырос. Это уже не угловатый подросток, это омега. И очень красивый. Будь сахарный аромат не приторным, а воздушным, будь он легким невесомым шлейфом, следующим за омегой, у Бэкхена не было бы проблем ни с друзьями, ни с поклонниками. Но чутким носам альф и омег плевать на точеное идеальное лицо. Чанель садится на карниз и горько улыбается, когда Бэкхен надевает на голову колпак рождественского эльфа - отличный костюм для вечеринки. Зеленая жилетка, брюки и полосатые носки. Чанель молится всем магическим существам Министерства, чтобы забывательный порошок сработал, как надо. Бэкхен не должен помнить ни секунды из той встречи. Остается надеяться, что омега вдохновился каким-то популярным фильмом или книгой. Но выглядит он умопомрачительно. Последним штрихом юный модник прицепляется бабочку и, посмотревшись в зеркало, показывает себе большой палец. Хохоча и болтая от восторга ногами, Чанель валится в сугроб и хлопает в ладоши. И как Министерство может не дать разрешение на их встречу? В большом зале подготовили сцену и небольшой концерт. Для всех желающих работает караоке, и ученики издеваются над известными хитами, коверкают слова и дружно смеются, когда кто-то решается проявить отсутствие певческих талантов. Бэкхен пьет лимонад и жует пряник: все, как планировалось. Несколько учителей проходят мимо и отмечают, какой замечательный у него костюм, а потом оставляют его в одиночестве. Бэкхена это не удивляет. Люди еще способны постоять рядом несколько минут, но альфы и омеги отходят подальше. В зале жарко, и медленно крутится диско-шар под потолком. Все ученики веселятся. А потом объявляют время танцев. И вот уже в тесной толпе кто-то обнимает кого-то, целует, заигрывает. Отец в сообщении напоминает, что готов забрать в любой момент, но Бэкхен пока не спешит. Школьный диджей ставит классные песни, и у стенки вполне можно покачаться в такт, размахивая пушистым помпоном на колпачке, так что омега веселится в меру возможностей, а он привык веселиться один. Последний факт очень беспокоит их учительницу, которая слишком старается организовать дружбу Бэкхена со всей школой сразу. За годы ее стараний ученики дружить с омегой не научились, зато прячутся от сердобольной учительницы по углам на отлично. И если одноклассники и ребята из параллели несколько лет убегали от зоркого взгляда, то его обладательница ловила этих партизанов и проводила разъяснительные беседы. Вот и сейчас к Бэкхену классная руководительница подталкивает альфу из другого класса. - Вот, потанцуйте хоть, а то чего Бэкхен стоит один, - строго смотрит из-за очков женщина. Омега со стыда готов провалиться под землю. - Ни за что! - сопротивляется альфа и вырывается из захвата. Бэкхен вспоминает, что благими намерениями выстлана дорога в какое-то страшное и адски горячее место, но их классной руководительнице - человеку, естественно, - до сих не удалось уяснить эту простую истину. Для нее омега пахнет сахарной ватой, для альфы - цехом по производству шоколадно-ореховой пасты. Тошнотворно. - Бэкхен, извини, но я не могу, - чуть смягчается недовольный голос альфы. - Для меня это слишком. Омега молча разворачивается и уходит. За спиной учительница ругает нерадивого ученика. Чанель злится. Бэкхен пишет отцу сообщение, что будет ждать на крыльце. Повеселился и хватит. Чтобы не мерзнуть на улице, медленно он обходит этажи и спускается обратно на первый. Эльф незримой тенью идет следом по коридорам до входной двери и следит за тем, как омега садится в машину. - Хорошо провел время? - спрашивает отец. Бэкхен пожимает плечами: "Со мной все равно никто не танцует, но я взял вам два пряника". А потом омега громко вздыхает и спрашивает: "Наверное, я никогда ни с кем не потанцую, да? Кто в здравом уме меня пригласит? Такого ненормального на всем белом свете не найдется". Отец заботливо поправляет колпак с помпончиком и тепло улыбается: "Найдется. Не переставай надеяться". - Думаешь, свершится чудо? - смеется Бэкхен и достает из кармана те самые пряники. - Прекрасный незнакомец прискачет на волшебном единороге и заберет меня в Нетландию? - Не помню, чтобы тот парень прилетал на единороге, - шутит отец. - По-моему, у него был волшебный порошок и какая-то ворчливая фея. - Чудес не бывает, - вздыхает Бэкхен. - Не в нашем мире, отец. Чанель пинает снежную кучу в метре от горящих фар. Не бывает? И это при работающем Министерстве! Эльф щелкает пальцами и исчезает в пространственном лифте. А за своим столом вновь берется за заявление. Но теперь он просит не назначить дату, нет. Чанель нашел решение. И оно было таким простым, что удивительно, как раньше не пришло в голову. Если смертный не может быть с бессмертным, нужно стать смертным! Это же и Кролику Пасхальному понятно! Стать смертным, самым обычным альфой. И тогда все случится само собой, потому что Бэкхен до сих пор приходит к пекарне, до сих пор наслаждается запахом теплого хлеба, а Чанель по сей день считает, что сладкий аромат омеги - лучше любой конфеты. *** Копится вторая стопка. "Отказано". "Отказано". "Отказано". Чунмен все порывается как-нибудь выкинуть эту кучу макулатуры, но Чанель не позволяет. - Они не разрешат тебе, - после очередного вскрытого конверта вздыхает Джонин. - Значит, я буду просить, пока не разрешат, - настаивает Чанель. И тут же достает новый листок. Чунмен драматично прислоняется к широкому плечу Джонина. - И ты, правда, станешь смертным ради него? - спрашивает маленький эльф и незаметно крадет из чужого кармана карамельку. Джонин делает вид, что этот карман не его. - Стану, - убедительно кивает Чанель. - Я слежу за ним не первый год и уверен, что мы действительно друг другу подходим. Достаточно времени я тут просидел. Какой смысл жить вечно: каждый год подарки разносить или помогать Зубной фее менять зубки на монеты? Я бы хотел вернуться к реальной жизни, но у меня ни разу не было повода, а теперь есть. Бэкхену нужен альфа, и я готов стать им для него. В прошлой жизни мне нравилось быть альфой для своего мужа. Чунмен обнимает крепкую руку Джонина и перекладывает карамельку за щеку: "А я не помню своей жизни. Вообще ничего. Будто я всегда был эльфом". Джонин поправляет чужую шапочку и отбрасывает назад помпончик, мешающийся перед глазами: "Я тоже не помню. Интересно, кем я был: человеком или альфой?". - А почему именно альфой? - задумчиво хмурится Чунмен, но потом оглядывает широкие плечи, до которых едва достает макушкой, и добавляет: - Ну да, кем же еще. Чанель мысленно умиляется их переглядываниям: ну точно образец для Департамента Судеб. Джонин заботится о маленьком эльфе с завидным старанием, а Чунмен жует печенюшки и штопает чужие носочки. Если б они только были смертными... За чашкой какао и порцией печенья он впервые рассказывает друзьям то, что помнит. Про охоту и поле, про мужа и детей, про запах яблок и хлеба. А потом признается, что случилось в ту ночь, когда они уже выскочили в окно, а Чанель остался с Бэкхеном и забывательным порошком один на один. - Да не может быть! - Чунмен подскакивает на стуле и взволнованно грызет палец. - И он почувствовал твой запах? Джонин сгребает в ладонь все конфеты, что лежат в кармане, и вываливает их маленькому эльфу на колени: "На вот, только себя не ешь". Фантик тут же шелестит в аккуратных пальцах. От волнения Чунмен не замечает, как от конфеты отваливается кусок и шоколадным пятном тает на бордовых штанишках. Джонин заботливо трет ткань на коленке салфеточкой, чтоб потом к этому месту ничего не прилипало и не пачкалось. За Чунменом только глаз да глаз: прилипнет еще своей коленкой к какому-нибудь другому отряду и там и пропадет. А они его с радостью примут, конечно, потому что это же Чунмен, кто ж его себе в отряд не хочет? Он маленький, красивый, смешной, и щечками своими "хрумк-хрумк": пережует и печеньку, и карамель на палочке, и всего Джонина в придачу, вместе с пуговицами и носками. Хотя Джонина он давно пережевал, поэтому тот и ходит следом как хвостик и только успевает подсовывать прянички и шоколадки. И вот этого ценного сотрудника у них украдут, если за ним не следить и штанишки от липкой лужи не оттирать - прилипнет намертво. А если Чанель сейчас уйдет? Нет, Джонин без Чунмена работать не согласится. Это ж никакой радости, сплошные скучные будни. А пока Чунмен шелестит новым фантиком, у Джонина есть важная работа - смотреть, как тот щечками своими "хрумк-хрумк". После еще одной порции какао друзья понимают, почему Чанель так легко согласился стать смертным и почему упорно пишет заявление за заявлением. Если они с Бэкхеном действительно подходят друг другу, то их повторную встречу в ту рождественскую ночь иначе как чудом и не назовешь. И пусть Департамент Судеб не приложил к этому никаких усилий, пусть Министерство Чудес не хочет отпускать эльфа, главное Чудо уже свершилось. В ту рождественскую ночь именно им достался район, где живет омега, именно они пошли в его дом и столкнулись с маленьким обманщиком, и именно Чанель пообещал ему выполнить самое важное желание, хотя еще не знал о том, что они подходят друг другу, даже не задумывался об этом. Волшебство существует, и Чудеса случаются, иногда самым необыкновенным образом. Чанель отправляет свежее заявление, и эльфы возвращаются к работе. Ночью еще нужно помочь Зубной фее, а то зашивается на работе старушка. *** Огромная стопка конвертов с отказами не вмешается на столе, и Чанель переносит ее в угол комнаты. Там письма подпирают стенку и закрывают обшарпанный плинтус. "Отказано". "Отказано". "Отказано". Время неумолимо бежит вперед. Бэкхен закончил школу и, сам себя удивив, поступил в кулинарный техникум. Чанель все чаще наблюдает за жизнью омеги, а в свободные дни и вовсе следит за ним часами. Учеба в техникуме Бэкхену нравится, только всякие кондитерские штучки он делает с неохотой, но от программы не отстает. Чанель изучает чужие привычки, вместе с Бэкхеном смотрит кино и слушает музыку. Вместе с ним ходит по магазинам и грустит, глядя в окно. Вместо рождественского дежурства эльф всю ночь сидит снаружи и улыбается, когда Бэкхен с семьей распаковывают подарки, когда на чай заглядывают редкие гости и поют песни, когда омега надевает мягкую пижаму и гасит настольную лампу. А потом до рассвета они сидят друг напротив друга, разделенные прозрачным холодным стеклом. И Бэкхен печально обнимает коленями карамельного медведя и слушает музыку в наушниках, а Чанель сидит по ту сторону и рисует на заснеженном отливе зайчиков и медвежат. Джонин с Чунменом сейчас как раз кому-то таких раздают, только не кривых, конечно. Омега не видит за окном даже тени, и на снегу не останется следов, но эльф незримо наблюдает за тем, как тяжело вздыхает Бэкхен и сильнее сжимает медведя. За несколько минут до первых лучей солнца приходит время уходить, и Чанель высыпает на ладонь засыпательный порошок. В комнате омеги окно никогда не закрывается до конца, и волшебные крошки путаются с морозным воздухом. Чанель дует на искрящуюся пыльцу, и та вихрем проникает в комнату. Через минуту Бэкхен укрывается одеялом. Чанель несколько секунд смотрит на мирно спящего омегу и, щелкнув пальцами, растворяется за дверьми пространственного лифта. Бэкхен почти не ест сладкого, и даже в чай или кофе не всегда добавляет ложку сахара. Печенье предпочитает самое простое, а конфеты без начинки, облитые настоящим черным шоколадом с горьковатым привкусом. Только вот имбирные пряники жует с удовольствием, и пару раз в год пьет лимонад. И все так же приходит к пекарне после учебы. Место на лавочке будто принадлежит ему. Иногда на краю спит уличный кот, но ему не нравится приторный аромат двуногого гостя, поэтому кот уходит, как только Бэкхен садится на привычное место. Чанель наблюдает с крыши. Пара из альфы и омеги, хохоча и болтая, поднимается по ступенькам, а через несколько минут выходит на улицу с красиво упакованным тортом. Они что-то празднуют, что-то для них важное. По дороге к остановке альфа склоняется и целует в щеку. Бэкхен грустно улыбается. Аромат горячего свежего хлеба становится сильнее. Наверное, из печи достали новую порцию буханок с хрустящей корочкой. Ветер усиливается, и пальцы мерзнут от холода. Бэкхен закрывает глаза и еще немного вдыхает аромат свежего хлеба, теплый и аппетитный. Чанель сидит рядом и разглядывает пушистые реснички, а потом накрывает большой ладонью замерзшие руки и греет дыханием. Бэкхен готов поклясться, что стало теплее. "Отказано". "Отказано". "Отказано". Министерство Чудес ничего не объясняет: только одно слово, перечеркивающее каждое заявление. Время идет, Бэкхен взрослеет, а Чанель все чаще проводит время у его окна. Если бы Чанель был смертным альфой, несомненно бы влюбился. Бэкхен красиво смеется, красиво поправляет волосы, перебирает свитера в шкафу и носочки в тумбочку складывает тоже красиво. Если бы за спиной у Чанеля не было больше восьмисот лет бессмертной жизни эльфа, он от восторга открывал бы рот каждый раз, когда видел омегу в близи. Бэкхен печет хлеб. Их научили на занятиях, так что каждые выходные омега выгоняет всех с кухни и запирается там с тестом и духовкой. Получается вкусно и ароматно. За выпечку хлеба у омеги самые высокие оценки. "Отказано". "Отказано". "Отказано". Чанель вздыхает, вновь пачкает лист чернилами и идет работать. Бесполезно сидеть на месте и грустно смотреть в стену. Чанель не единственный, кому нужно Чудо, и эльф все-таки любит свою работу. Поэтому отправляется на задания с Чунменом и Джонином, помогает встретиться чужим сердцам, меняет зубики на монетки, красит пасхальные яйца, торопит автобус, спасает от голода и холода, и бережет чьи-то нервы. Работа кипит, время идет, заявления одно за одним отправляются в стопку у стены. *** Бэкхену уже двадцать три. Он работает в небольшом кафе, снимает квартиру неподалеку и по выходным гуляет в парке, где подсохшим хлебом кормит шустрых воробьев. На лавке напротив пекарни давно можно вешать табличку с его именем. Менялись сотрудники, повешена новая яркая вывеска, и сделан ремонт, а омега неизменно приходит на свое место. Запах домашнего хлеба радует и дарит тепло, но только на старой деревянной лавочке горячий аромат пленяет и манит, дает ощущение безопасности и уюта. Прозрачную фигуру Чанеля в такие моменты он рядом не видит, но уходить домой несколько минут, пока эльф сидит рядом, совсем не хочется. Бэкхен по-прежнему один. И только родители с радостью раскрывают для него свои объятия, когда омега приезжает их проведать. Комната до сих пор пахнет словно кондитерский цех. Чанель не хочет думать, сколько сотен писем лежит в углу. В году пятьдесят две недели, и эльф пишет заявления около семи лет. Уже сбился со счета. В этот раз, впервые за девять лет Чанель подается на уговоры и отправляется с друзьями на рождественское дежурство. Они наполняют сотню подарочных носков, а потом еще сотню. Джонин ищет в мешке самых очаровательных медвежат, Чунмен присыпает их сверху конфетами и вяжет красивые бантики. Приносят пластиковый трактор с ковшом, яркие розовые заколочки и косметику, энциклопедию про животных и конструктор в большой коробке, пазлы, мозайки, современных роботов и механических кукол - все то, что дети загадывают в письмах к Санта-Клаусу, Йоулупукки, Пер-Ноэлю и иным волшебным существам, которые призваны исполнять желания в рождественскую ночь. Есть еще огромное количество стран, в которые праздник приходит раньше или позже, но ночь с двадцать четвертого на двадцать пятое декабря считается самой масштабной и нагруженной. На обратном пути Чанель просит задержаться на пять минут. Он должен посмотреть краем глаза, что делает омега. На четвертом этаже чуть приоткрыто окно, шторы раздвинуты, и свет фонаря освещает пустую кровать. Чанель беспокоится, но находит Бэкхена в крохотной гостиной. Омега сидит на диване и смотрит кино: романтическая комедия про рождественское чудо. - Ого, а он красивый, - выдыхает Чунмен, остановившись у пожарной лестницы за окном. Джонин пожимает плечами и поднимает меховой воротничок на чужой красной жилеточке. Чанель проникает в комнату и на минуту садится рядом. Бэкхен растерянно озирается: он не пек хлеб уже несколько дней, и с кухни тянет запечённой индейкой и специями. Но теплый аромат убаюкивает, и омега ложится спать прямо на диване, натянув на ноги тонкий плед и отставив в сторону кружку с какао без сахара. Чанель щелчком пальца тушит горящие свечи и успокаивает гирлянду. Через минуту незваных гостей уже нет, а запах хлеба остается с омегой даже во сне. "Отказано". Новый конверт отправляется в угол. *** Проходит еще год, наполненный работой и незримой заботой о Бэкхене. Как-то раз он по дороге домой теряет ключи, а Чанель помогает их найти. Потом засыпает, оставив духовку включенной, и Чанель приходит как раз вовремя, чтобы встряхнуть Бэкхена и спасти. До очередного Рождества остаются считанные дни. Чанель не хочет даже думать о дежурстве. Он сидит за своим столом и ждет, когда придет очередной отрицательный ответ. Слишком предсказуемо. Джонин с Чунменом входят в кабинет и серьезно смотрят на друга. - Вставай, - командуют они хором. Чанель от неожиданности, и правда, подскакивает с места. - Собрание какое-то? - Почти, - кивает Чунмен. Для обычного дня у него слишком взволнованный и серьезный вид. Джонин, стоящий рядом, выглядит не менее обеспокоенным. Чанель пожимает плечами и тянется за пиджаком. - Оставь, - кратко командует Чунмен. - Можешь все оставить. Тебе ничего не понадобится. Чанель недоумевает. Это как? Из-за спины маленького эльфа Джонин показывает свернутый листок: - Какое сегодня число? Вот так ему и скажи. На календаре отмечено 22 декабря. - Попробуем по-другому, - вздыхает Джонин. - Какой сегодня день? Чанель совсем теряется: "Ты можешь нормально сказать, что тебе от меня надо?". Чунмен сердито хватает за руку и ведет по коридорам. - Когда появился эльф Чанель? Сильный и высокий эльф вмиг тормозит неугомонный локомотив. С Чунмена падает шапочка. Джонин поднимает, отряхивает помпончик и надевает колпак обратно. А потом молча протягивает Чанелю листок: "Одобрено". - У нас мало времени. Тебя нужно отправить сегодня, так что давай поспешим. Чанель больше не задает вопросов, а молча идет за друзьями. Больше восьмисот лет назад в этот день он погиб, а сегодня снова вернется к жизни. В небольшой комнате Чунмен подает ему набор одежды, пальто и наплечную сумку. - Министерство не принимает обратно, - чеканит Чунмен. - Ты будешь жить как смертный столько, сколько тебе отмерено. И Министерство не будет вмешиваться. Твои документы. - Чунмен протягивает паспорт и дует на открытую страницу. Буквы ложатся на чистый листок рядом с фотографией. Чанель натягивает джинсы и заглядывает в паспорт. Выглядит настоящим. - Ты работаешь в "Центральном Детском Магазине", переехал недавно, - подхватывает легенду Джонин. - Это ключи от квартиры. Там на бирочке адрес. Чанель слушает и спешно переодевается. На стуле остаются цветные носки и костюмчик, колпак с помпончиком и остроносые ботиночки со звенящими бубенчиками. Сколько было пережито приключений и совершено чудес. И даже кривые ноги не мешали эльфу выглядеть в своем обмундировании очаровательно. А может, они и не кривые вовсе? За столько лет в Министерстве так никто и не разобрался. Эльф смотрит на кучу своих вещей, а потом переводит взгляд на ключи и документы. Никаких сомнений. - Что-то еще? - прямо спрашивает Чанель. - Мы будем скучать, - откровенно отвечает Чунмен. Он обнимает друга и отстраняется, грустно рассматривая новый наряд. - Министерство больше ничего не может сделать. В сумке есть телефон и остальные бумажки, не забудь заглянуть в кошелек. На квартире будет несколько вещей и деньги, только на первое время. С остальным придется разбираться самому. Но ты точно справишься. - Еще бы, столько лет за смертными наблюдать, - вздыхает Джонин. В карман пальто он подкладывает конфетку и обнимает растрогавшегося до слез Чунмена. - Мы присмотрим за вами. И будем очень скучать. - И я, - кивает Чанель. - До тех пор, пока буду помнить, несомненно буду скучать. Чанель понимает, что однажды они придут к нему с забывательным порошком и превратят в простого смертного в списке Департамента Судеб. Но не сегодня. Они ведут его к самому дальнему лифту, такому забытому, что им и не пользуются давно. Обнимают по дороге и вспоминают веселую жизнь в Министерстве. - Передайте привет старушке и ушастому, - шутит Чанель и смотрит в сияющее пространство за тонкой золотой линией. - У тебя останется магии только на одно чудо, - предупреждает Джонин. - Всего один щелчок пальцев - и ты перестанешь быть эльфом. Лифт отправит тебя туда, куда ты захочешь. Чанель рывком обнимает друзей и смело перешагивает через золотую искрящуюся полосу, лишаясь магической силы. Один щелчок пальцев. И он потратит его на Бэкхена. *** Чанель чувствует себя молодым и бодрым. Словно он не жил восемь сотен лет до сего дня, словно ему снова двадцать четыре года, и впереди целая жизнь. Легко и беззаботно. Заново он ощущает свое тело и с восторгом понимает, что люди, проходящие мимо, реально задевают его руками. Они чувствуют его, а они их. И за ногами тянутся следы. Горят фонари, яркие вывески переливаются всеми цветами, мимо несутся такси и автобусы. Жизнь смертных перед праздниками неизменно кипит и буйствует. Чанель обожает эту атмосферу. Творить Чудеса в такое время - самое замечательное из заданий. Но ему нужно исполнить одно желание, самое важное из всех, какие ему когда-либо загадывали. А для этого нужно найти Бэкхена, потому что по желанию альфы - аж мурашки по коже от этой мысли! - лифт перенес его именно туда, где должен быть омега. Чанель озирается, ищет, и вот маленькая фигурка в шапке с большим помпоном вываливается из магазина с бумажными пакетами в обнимку и спешит к перекрестку. Автобус останавливается на другой стороне. Бэкхен очень хочет успеть. Если сейчас загорится зеленый на светофоре, он рванет к остановке, как пуля. Чанель проталкивается сквозь толпу, и как только оказывается у омеги за спиной, тот срывается с места и быстрым шагом пересекает дорогу. Чанель делает вдох и щелкает пальцами. Женщина с высокой прической обходит сбоку, мальчишка с упаковкой чипсов перепрыгивает с другой стороны, а Бэкхен поскальзывается на внезапно появившемся льду между тротуаром и проезжей частью и, совершив немыслимой сложности кульбит с пакетами и зажатым в зубах шарфом в обнимку, приземляется прямо на альфу, поваленного на спину столь внезапным акробатическим номером. Золотистые искорки растворяются в вальсе крупных снежинок. Один конкретный бывший эльф думает, что поломанные копчики - это проблема, над которой медицине смертных стоит думать почаще. Чанель выплевывает кончик шарфа и вытаскивает изо рта омеги кусок шерсти побольше. - Да ты гурман, - шутит альфа и снимает с языка длинную ворсинку. - Может, что-то другое есть? Белый на вкус так себе. Бэкхен распахивает глаза. Щеки обжигает смущение, кожа загорается алым. Бэкхен ни разу не был так близок ни с одним альфой. Даже не целовался ни разу, а тут... Спешно он пытается встать, но поскальзывается на ледяной корке и плюхается обратно. Альфа в темно-зеленом пальто и с торчащими в сторону белыми волосами заразительно хохочет: "Может, не стоит? Если ты еще раз так упадешь, позвоночник придется сращивать в трех местах". Бэкхен прячет красное лицо в сгибе воротника и беззвучно смеется. Вот ведь попал! Альфа протягивает руку: "Чанель". - Бэкхен, - невнятно пищит омега и снова прячется от теплого взгляда. Чанель шутя поднимает Бэкхена на ноги, отряхивает оба пальто и помогает собрать пакеты, потерянные во время эпичного приземления. - Извини, мне очень жаль, - переминается с ноги на ногу омега. Ему бы хотелось еще минуточку постоять рядом с этим альфой. Пахнет горячим хлебом. Тот аромат, на который в пекарню сбегается толпа народу и сгребает с полок батон, булку и вон тот пакет с круассанами в придачу. Аромат, от которого у Бэкхена кружится голова, от которого тепло и уютно, словно ты дома. Чанель отводит омегу в сторонку и поправляет шапку. Бэкхен не может оторвать взгляд от белых волос. Словно снег смешали со льдом - очень красиво. - У тебя там в пакете шоколадная фабрика? - Чанель небрежно кивает на ворох подарочных упаковок. - Умопомрачительно пахнет. Бэкхен тушуется: "Извини, это я так пахну. Знаю, тот еще недостаток". Он хочет отойти, но чужая рука не дает. - Тоже мне беда. А у меня вон ноги кривые, смотри, - и Чанель смеется, вытягивая вперед ногу. Бэкхен прыскает в воротник и хохочет, потому что у альфы хорошее чувство юмора, потому что никто не реагировал на его запах так легко и непринужденно, не отшучивался на это, и потому что шнурки на ботинке развязываются как раз в тот момент, когда Чанель решил похвастать худыми икрами. - Да, не повезло, - улыбается омега. Чанель внимательно наклоняется, чтобы рассмотреть обе ноги: - Так что, правда кривые? А то я ж не знаю. Я просто проверял. Одни говорят, что кривые, другие, что ровные. Так значит, и правда, не очень, да? Вот ведь какая неприятность. Бэкхен сокрушается: "О нет, сейчас ты подумаешь, что я дурак, обидишься и не захочешь со мной разговаривать. Я лучше пойду". - И тогда я с тобой прям наговорюсь, - шутит Чанель, завязав шнурок. - А я хотел пригласить тебя на чашечку какао. - Какао? - удивляется Бэкхен. - Ты похож на того, кто пьет кофе. - А ты похож на того, кто не разговаривает с альфами, у которых кривые ноги, - парирует Чанель. - Но вот мы оба здесь, и что же нам делать? Бэкхен уверен: пылать еще сильнее щеки не могут физически. У Чанеля доброе лицо и веселый взгляд. Альфа смотрит уверенно, будто знает, что Бэкхен не может отказать. Подкупает. - Но мой запах, - осторожно начинает омега. Чанель знает, как заставить Бэкхена покраснеть еще больше. Медленно он наклоняется к чужому плечу и проникновенным голосом задает контрольный вопрос: - Разве я сказал, что твой запах мне не нравится, а? Не припомню такого. Голова от волнения кружится. Или от аромата хлеба. Бэкхен уже не понимает, но позволяет себе взять альфу под руку и согласно кивнуть. Втайне он нюхает кончик чужого шарфа: вот он, идеальный запах пекарни. Чанель озадаченно чешет затылок: - Только я переехал недавно и совсем город не знаю. Подскажешь, где тут хорошее место? Бэкхен встряхивает головой и оглядывается. Рядом с Чанелем он совсем забыл, куда шел. - Через квартал есть кофейня, - вспоминает омега. - И там подают какао. - Перед Рождеством его должны бесплатно раздавать, я считаю, - заявляет Чанель и поворачивает Бэкхена в указанную сторону. - И пряники имбирные! Можно побольше. - Любишь Рождество? - спрашивает Бэкхен. Он не смотрит по сторонам или под ноги, только на Чанеля, который улыбается и шутит. - Обожаю, - наклонившись к и без того пунцовым щекам отвечает Чанель. - И я, - невнятно выдыхает Бэкхен. Он смотрит на Чанеля, как на рождественский подарок, как на велосипед в яркой упаковке и с бантиком на руле. Крупными хлопьями падает снег, в свете горящих фонарей и витрин люди заворачивают подарки и спешат от одного магазина к другому. А они с Чанелем идут мимо ярких огней, и у Бэкхена складывается ощущение, будто он дома. Здесь, рядом с Чанелем, посреди оживленной улицы - дома. Чанель открывает стеклянную дверь и пропускает Бэкхена вперед. - Надо найти место рядом с вытяжкой, - сразу ориентируется омега, но чужие руки сперва осторожно забирают из рук пакеты и снимают пальто. - Чем тебя угостить? - спрашивает Чанель. - Точно не сладким, - с глупой улыбкой отвечает омега. Место у окна рядом с вытяжкой: все, как просил Бэкхен. Хотя официантка и сама понимает, что соблюсти эти условия необходимо для комфорта остальных посетителей. Чанель даже не морщится. - Два какао, булочка с сыром и кусок лимонного пирога, - произносит официантка, разгружая поднос. - Приятного аппетита. Бэкхен не спешит притронуться к еде. За несколько минут ожидания заказа он так и не смог оторвать взгляда от альфы. А тот улыбается и смотрит на него в ответ. Не звучит ни слова между. В аромат горячего хлеба хочется закутаться с головы до ног. Чанель шутит, рассказывает истории и всякие мифы, связанные с праздниками. Бэкхену очень интересно. - В магазине игрушек? - удивляется омега, когда Чанель признается, где работает. - Да, классное место. Чанель, конечно же, еще не знает, классное или нет, но очень на это надеется. Хотя разве это важно, когда Бэкхен сидит напротив и так восторженно на него смотрит? - Здорово, - вздыхает Бэкхен. - А я работаю в кафе. - Не в кондитерском, - угадывает Чанель. - Не в кондитерском, - подтверждает омега. - Если я еще и пирожные делать буду, у посетителей что-нибудь слипнется. - У меня пока не слиплось, - наклонившись над столом, шепчет Чанель, и отправляет в рот кусочек лимонного пирога. Бэкхен прячет алые щеки в ладонях. Несколько часов пролетают, как одна минута. Бэкхен едва дышит, когда Чанель касается руки пальцами и просит номер телефона. Такого просто не может быть! А потом Чанель провожает его до дома. Не до остановки, не до автобуса - до самого подъезда. И Бэкхен всю дорогу не может успокоить сумасшедше бьющееся сердце. - Я не мог видеть тебя раньше? - осторожно спрашивает омега, остановившись у подъезда. - Почему ты так думаешь? - взволнованно уточняет Чанель. Забывательный порошок, не подведи! - Не знаю. Пахнешь знакомо. Будто я где-то уже чувствовал этот запах. - Теплый хлеб, - напоминает альфа. - Да, - растерянно кивает Бэкхен. - Теплый хлеб. Но какой-то особый, домашний. - Я бы тебя запомнил, - кокетливо подмигивает Чанель. Бэкхен забывает о вопросе, который задал минуту назад. И румянец снова окрашивает щеки в неприлично алый. Можно покраснеть всему сразу? - Будто я знаю тебя очень и очень давно, - все же решается продолжить омега. В конце концов, если он и так уже дал понять Чанелю, как тот ему нравится, есть ли смысл скрываться дальше? Чанель очень осторожно обнимает за талию и делает то, что умеет лучше всего: говорит правду. - До магазина игрушек я работал рождественским эльфом. Может, и виделись, а? Привычка не врать закрепилась навечно, наверное. Бэкхен все равно не поверит. Но теперь он смеется, хотя сердце подпрыгивает от волнения. Чанель так близко, что можно пересчитать все реснички. - Эльф, говоришь? - Да, могу по старой памяти попросить ребят подкинуть подарок, - шутит Чанель. Он точно знает, что с соседней крыши наблюдают две пары глаз. - Есть у тебя желание? Чунмен бьет себя по лбу, Джонин с хохотом валится на спину. Вот прохвост! Да кто ж знал, что Чанель-альфа такой профессиональный соблазнитель! - Нет, - Бэкхен машет головой из стороны в сторону. - У меня, кажется, уже все есть. - Точно? - Чанель склоняется ближе. Омега кивает, колени подкашиваются. Крепкие руки прижимают сильнее. - Хорошо, что мы встретились, да? - Между губами несколько сантиметров. Чанель ждал этого так долго. У Бэкхена плывет перед глазами. Он и не надеялся уже, а теперь стоит в объятиях этого красивого альфы с запахом хлеба и готов простоять так еще вечность. - Думаешь, это судьба? - утопая в тумане, спрашивает омега. - Думаю, это чудо, - отвечает Чанель и припадает к мягким губам. Бэкхен замирает в его руках и отпускает подарочные пакеты. Те валятся на землю, пока омега робко сжимает в пальцах края длинного шарфа и растворяется в аромате горячего хлеба. - Все, хватит подглядывать, - Джонин тянет Чунмена за воротник. Маленький эльф с открытым ртом смотрит на нежный поцелуй и крошит печеньем на жилеточку. - Ну пойдем же, - настаивает Джонин. - Чанель справился, у них все будет отлично. - Так красиво, - вздыхает Чунмен. - Его выгнали из Министерства, лишили бессмертия, а он выглядят счастливыми. Наверное, это, и правда, стоит того. - Поторопись, пока и нас вслед за ним не выгнали. - Джонин забрасывает маленького романтика на плечо и несет на середину плоской крыши. Там расчищает ногой небольшой кусок покрытия, чтобы Чунмен не промочил ботиночки, и ставит эльфа перед собой. Чунмен поправляет чужой шарфик, угощает конфеткой, стянутой не из своего кармана, и показывает на вновь отрывающуюся пуговицу. - Если нас выгонят, будет один плюс: выгонят вместе, - и Чунмен щелкает пальцами, открывая пространственный лифт. Джонин ласково поправляет челку на красивом лице своего напарника и тепло улыбается: "Да, вдвоем-то мы точно не пропадем". - Только если ты научишься сам пришивать пуговицы, - шутит Чунмен и за руку ведет к сверкающей кабине. Джонин запрыгивает в лифт вслед за маленьким эльфом и корчит смешную рожицу: "Я и пуговицы? Не, Чунмен, таких Чудес даже Министерство сделать не в силах". Волшебная пыльца вливается в вальс падающих снежинок, еще слышен отголосок звонкого эльфийского смеха, а внизу у подъезда Бэкхен смотрит на Чанеля глазами, полными восторга и радости, и соглашается с определением "чудо". Потому что только чудо могло подарить ему этого альфу, такого прекрасного и понимающего с полуслова, с ароматом дома, тепла и уюта. А Чанель никогда не чувствовал себя настолько живым, таким нужным. Что там говорили в Комитете? Мир смертных никогда не встретится с миром бессмертных? Министерство Чудес не исполняет таких желаний? Они с Бэкхеном не встретятся? Таких Чудес не бывает? Колдовать лучше надо! - Чанель, ты в Санта-Клауса веришь? - тихо спрашивает Бэкхен. Альфа смеется: "Ты скажешь, что я сумасшедший". - Не скажу. Я много лет на Рождество мысленно загадывал одно желание и никому о нем не говорил, а теперь оно сбылось. Это точно магия. - А что загадывал? - спрашивает Чанель и нежно целует в щеку. - Тебя, - улыбается Бэкхен со слезами на глазах. - Я загадал тебя. Чанель счастливо улыбается в ответ и прижимает палец к горячим губам: "А я себя для тебя исполнил". Снег кружится в свете фонаря. И пусть все вокруг думают, что эти двое - сумасшедшие, но волшебство существует. Вот оно, радужной пыльцой искрится в морозном воздухе. И стоит его подождать, потому что таких чудес - одно на миллион. Они точно знают.