Кастрюлька глинтвейна

Темнеет рано, но улица остается увитой огнями фонарей и гирлянд - мерцающий свет той, что висит на окне, бросает красные и синие отблески на экран смартфона, с которого Алина, задумчиво вобрав в рот кончик ложки, читает нужный рецепт. "Главное в приготовлении глинтвейна - хорошо нагреть вино, но не дать ему закипеть". Вино у нее уже есть - и она, ничего в нем не понимая, только и надеется, что сумела выбрать правильно. Французское - значит, хорошее? Ее знаний английского теперь могло бы хватить, чтобы объясниться с продавцом, но она, только глянув на сутулого мужчину, по-королевски развалившегося в кресле за кассой с газетой в руках, отчего-то постеснялась отвлекать его, просто схватила первую приглянувшуюся ей бутылку и пошла искать отдел, где можно было раздобыть апельсины и яблоки. "Корица - 1 палочка, гвоздика - 5-6 соцветий, бадьян, кардамон, мед - по вкусу". Должно быть, она провела бы в отделе специй целую вечность, читая незнакомые надписи и копаясь в онлайн-словаре, но какая-то высшая сила (должно быть, заведующий) решила ее пожалеть: на самом видном месте в зале возвышалась целая пирамида из упаковок с надписью "Glühweingewürz", и все, что Алине нужно было - бросить одну из них в корзину и отправиться на кассу, а потом домой. Иногда она удивляется про себя, как быстро для нее слова "Шампери" и "дом" слились в одно целое; все, что было до них, особенно последние месяцы этого "до" отсюда, из тихой долины, где даже воздух дышит спокойствием, кажется просто больным наваждением, пугающей, но совершенно невероятной галлюцинацией. Алина вспоминает редко. Ей еще предстоит смириться, уложить в голове осознание того, что произошло с ней - но сейчас, в этот тихий вечер, когда местные готовятся праздновать сочельник, она чувствует себя как никогда менее способной сделать это. "В прогретое вино засыпать нарезанные цитрусы и яблоко...". К кухне, как и ко всему дому, Алина давно привыкла и сейчас ощущает себя здесь почти хозяйкой. Научиться готовить оказалось совсем не так сложно, как казалось - рецепты "для чайников" водились в интернете, да и на полках обнаружилась книга на русском с чьими-то (наверное, Дениса, больше некому) пометками, почти учебник Принца-полукровки, только для Алины - еще ценнее. Там было все - от простой каши до настоящей лазаньи (истрепавшийся, когда-то вырванный из тетради лист был исписан другим, смутно знакомым почерком), но глинтвейна не нашлось, поэтому Алине снова пришлось прибегнуть к помощи яндекса. Нагрелось ли вино, она проверяет кончиком пальца и тут же, слизнув оставшееся на коже вино, морщится. Та еще кислятина - стоит добавить больше сахара, а, может, в шкафу остался мед? Она подвигает к себе стул, забирается на него, чтобы дотянуться до верхней полки, но меда не находит (наверное, Шома, когда приходил в прошлый раз, извел все на горчичный соус), и поэтому ограничивается тем, что отправляет в свое варево почти полбанки сахарного песка. "Не доводить до кипения..." Специи отправляются следом. Помешивая содержимое кастрюли, Алина наблюдает за тем, как мечутся, сталкиваясь друг с другом, звездочки бадьяна и палочка корицы, и это зрелище неожиданно почти гипнотизирует ее - так, что она не замечает, что в кухне она больше не одна. - Что ты делаешь? Она все не перестает поражаться тому, как Стефан умудряется ходить так тихо: он и по льду-то скользит так, будто совсем его не касается, и его бывает трудно догнать даже взглядом, не говоря уж о том, чтобы поспеть за ним на коньках, но и сняв их, он ходит тоже бесшумно, как поджарый и ловкий кот, а главное - пользуется этим, совершенно не смущаясь, чтобы подстеречь Алину, мягко обнять ее со спины, сомкнуть на ее талии легкие горячие руки. - Глинтвейн, - она оборачивается, оставаясь к нему вплотную, смотрит пристально в его улыбчивое лицо, глаза, из которых как будто никогда не уходят хитрые искры, - я прочитала, на Рождество его часто готовят... - М-м-м, - Стефан поводит носом, будто лисица, принюхиваясь к аромату из кастрюли, - давно я его не пил. А хотелось, да все не дошли руки. Так и что же, - он улыбается шире, наклоняется ближе к Алине, чтобы соприкоснуться с ней кончиками носов, - ты будешь спаивать своего тренера? - Праздник же! - возражает она, смеясь. - Повод есть! Он смеется тоже: - Да-да, я знаю, главное - повод. А у вас, русских, и отсутствие повода подойдет... - Не надо тут! - в шутку возмущается она, притворяясь, будто хочет толкнуть его в плечо, но на самом деле желая только обнять. - Я хотела тебе приятное сделать... - Конечно, конечно, - соглашается он, и его объятие становится крепче, - мне очень приятно, спасибо тебе, ma petite... Он целует ее, конечно, не впервые - не во второй, десятый, даже сотый раз, - но Алина по-прежнему теряется в самозабвенном, детском восторге, что это по-настоящему. Стефану стоило большого труда сломать то недоверие к чужакам, которое взращивали в ней холодно и умело, убедить ее в том, что не всегда тот, кто протягивает руку, за спиной в это время держит нож - и она, решившись переступить через свои страхи, доверить ему себя всю, до сих пор даже краем своей души ни разу не пожалела об этом. Он касается ее с неизменной нежностью, и от его поцелуев в голове плывет, а в груди все обмирает и переворачивается, как после отработки четверного прыжка; Алина отвечает порывисто и жадно, обхватив Стефана за шею, ероша его волосы и чувствуя, как разбегаются во всему ее телу потоки чего-то густого и сладкого, готового вот-вот закипеть. "Не доводить до кипения..." - О, блин! - вырывается у нее по-русски, но Стефан достаточно знает русский жаргон, чтобы ему не требовалось пояснений. Да и интонации Алины говорят сами за себя: ясно, что случилось что-то непоправимое, а именно - вино в кастрюле, всеми забытое, пошло бурлящими пузырями, и сделать с этим уже ничего нельзя. - Блин, - повторяет Алина разочарованно, запоздало выключая плиту. - И как я только... Они со Стефаном расстроенно склоняются над кастрюлей. Ее содержимое выглядит совсем обычно, но ежу понятно, что сделать с ним сейчас можно только одно - вылить в раковину. Десятки рецептов, прочитанные Алиной сегодня вечером, на этом сходились единогласно. - Да уж, - протягивает Стефан, потирая щеку ладонью, - увлеклись... - И что теперь? Они переглядываются. Ей болезненно неловко, будто она его подвела, и хочется сквозь пол провалиться, но Стефан как чувствует это и торопится, протянув руку, обнять ее за плечи. - Кажется, в погребе было еще вино. Ведь специи остались? Попробуем еще раз. Вместе. - Вместе? - Алина вскидывает на него взгляд, и он, конечно, читает по ее лицу все, о чем она думает. У него вырывается смешок. - Попробуем! Постараемся не отвлечься. - Думаешь, получится? Стефан снова целует ее, на этот раз в лоб, и Алина закрывает глаза, безмолвно отбрасывая прочь потянувшиеся к ней тени. - Будет непросто. Но мы будем очень, очень стараться.