Снег в Париже

Но­ябрь в Па­риже хо­лод­ный, да­же фран­цу­зы го­ворят, хо­лод­нее, чем обыч­но. Он ни­куда бы не по­шел, в Лув­ре он еще рань­ше был, а в ма­гази­ны на­до­ело, но все хо­тят в клуб. — Иди ты про­си у гос­по­дина Чжу раз­ре­шения, — Ни­коль не про­сит, а ко­ман­ду­ет. — По­чему я? — Он те­бя от­пустит. — Ме­ня. А не всех, — он не то­ропит­ся по­вора­чивать­ся. — Мо­жет быть, ты ни­ког­да боль­ше сю­да не по­падешь, — Ни­коль ко­пиру­ет ин­то­нации Чжу Цзань­цзи­ня, Мэн Цзыи прик­ры­ва­ет рот ла­донью, пря­ча смех. — Нель­зя ока­зать­ся в Па­риже и не уви­деть ни­чего, кро­ме те­ат­ра! — Еще этой ва­шей баш­ни, Ели­сей­ских по­лей, Мон­мар­тра и двад­ца­ти ма­гази­нов. — Ну как хо­чешь, — Ни­коль под­ни­ма­ет ру­ку пос­ту­чать в дверь, но он отод­ви­га­ет ее за пле­чо. — Про­пус­ти. Чжу Цзань­цзинь от­пуска­ет, толь­ко про­сит: — Пусть млад­ший гос­по­дин не за­будет и пе­редаст всем, что зав­тра в обед ре­пети­ция. — Угу. Это что, его наз­на­чили глав­ным, что ли, что­бы все вов­ре­мя вер­ну­лись?! Ну нет, он на та­кое не под­пи­сывал­ся. Ну, мо­жет, и прис­мотрит, не­чего Чжу Цзань­цзи­ню дер­гать­ся, а то ско­ро сов­сем проз­рачный ста­нет. Он в Гон­конге ни­ког­да не хо­дил со все­ми ку­да-то, тем бо­лее в клуб. Все не так и од­новре­мен­но — точ­но так же. За­чем он во­об­ще по­шел? Рань­ше хо­дил, что­бы тан­це­вать и с де­воч­ка­ми зна­комить­ся. Сей­час тан­цев хва­та­ет — по са­мое не мо­гу, зав­тра вон сно­ва с обе­да и до фи­нала. Де­вочек не на­до тем бо­лее, по­это­му он це­дит кок­тей­ль, ню­ха­ет мя­ту и улы­ба­ет­ся. У Сяо Чжа­ня мят­ная зуб­ная пас­та, по­это­му так пах­нут гу­бы, ког­да он у не­го но­чу­ет. Мож­но и по­тан­це­вать, ему же не трид­цать, что­бы прий­ти в клуб и си­деть в уг­лу. Он вста­ет и вли­ва­ет­ся к «сво­им» на ос­во­бодив­ше­еся мес­то — Ни­коль вых­ва­тыва­ет те­лефон, за­жима­ет ухо и ухо­дит раз­го­вари­вать от шу­ма. Жар­ко. Му­зыка ме­ня­ет­ся на мед­ленную, он хо­тел Мэн Цзыи приг­ла­сить, но не ус­пел — мож­но вый­ти по­дышать. Он пом­нит, где на­ходит­ся, но ес­ли зак­рыть гла­за, ес­ли не слу­шать вок­руг чу­жую речь, а толь­ко му­зыку, мож­но пред­ста­вить, что до­ма. Они с Сяо Чжа­нем ни­ког­да вмес­те в клу­бе не бы­ли, толь­ко в тот са­мый раз, ко­торый не хо­чет­ся вспо­минать. Луч­ше то, что бы­ло по­том. Сов­сем по­том, у не­го до­ма. Ког­да пла­чут, по­нят­но на лю­бом язы­ке, а ря­дом кто-то пла­чет. Он от­кры­ва­ет гла­за, ог­ля­дыва­ет­ся, за­меча­ет тон­кий си­лу­эт, зна­комую тень в цвет­ных от­блес­ках. Как буд­то он ни ра­зу не за­мечал в клу­бах пла­чущих. Ча­ще дев­чонки, ко­неч­но. Да­же в го­лову не при­ходи­ло под­хо­дить и вы­яс­нять, что слу­чилось. — Ты че­го? Что слу­чилось? Он не уме­ет ус­по­ка­ивать, а Ни­коль зак­ры­ва­ет ли­цо ру­ками и толь­ко всхли­пыва­ет. В од­ном платье, а но­ябрь тут хо­лод­ный, се­год­ня во­об­ще мо­роз. И ему с се­бя снять не­чего, и ма­шина, как до­ма, на пар­ковке не ждет. По-ан­глий­ски по­нима­ет толь­ко тре­тий так­сист, за­то до­гады­ва­ет­ся вклю­чить в са­лоне обог­рев и вый­ти на­ружу. — Ты с ума сош­ла? Прос­ту­дишь­ся, лао Чжу сер­дечный прис­туп схва­тит. Что слу­чилось? — Ни­чего, — Ни­коль со­бира­ет рас­тре­пан­ные во­лосы. — Хо­чешь? — в кар­ма­не шо­колад­ка. То­же мят­ная, пос­ле кок­тей­ля есть за­хоте­лось, и еще не рас­та­яла. Ни­коль да­же не вспо­мина­ет про ди­ету, жу­ет шо­колад, об­ли­зыва­ет гу­бы. Он то­же от­ла­мыва­ет се­бе доль­ку. Что с ней де­лать-то? Он ни­кого ни­ког­да не уте­шал, с Сяо Чжа­нем на ях­те — сов­сем дру­гое. Это его брат ус­по­ка­ивал, ес­ли что-то слу­чалось. Брат об­ни­мал, по­ка он был мел­кий, или прос­то гла­дил по пле­чу, по го­лове и объ­яс­нял, как де­лать, что­бы боль­ше так не бы­ло. Или сра­зу обе­щал, что та­ких неп­ри­ят­ностей боль­ше не бу­дет. Он не­уве­рен­но кла­дет ла­донь на ее пле­чо. — Ну что слу­чилось? Я сей­час уй­ду, си­ди и ре­ви, сколь­ко хо­чешь. — Ты не пой­мешь, — Ни­коль ле­зет в су­моч­ку, дос­та­ет бу­маж­ные сал­фетки, зер­каль­це, те­лефон, как это все там по­меща­ет­ся? — Я что, ви­новат, что у те­бя ан­глий­ский так се­бе? Ни­коль бро­са­ет сер­ди­тый взгляд, вы­нима­ет из су­моч­ки рас­ческу и по­маду. Кра­сит­ся спи­ной к не­му, толь­ко он все рав­но ви­дит в зер­каль­це, ка­кие у нее тем­ные, мок­рые и нес­час­тные гла­за. — Мне зво­нил стар­ший брат. — У те­бя стар­ший брат есть? — Есть. Я мно­го раз го­вори­ла. И сес­тра. — Стар­шая? — Да. Ка­кая раз­ни­ца? — Ни­какой. — Ма­ма про­сила из­ви­нить­ся, что они зав­тра на спек­такль не при­дут, толь­ко на сле­ду­ющий. Да­ни­эль при­ехал. — Это кто? — Его друг. Друг стар­ше­го бра­та. Они в шко­ле очень дру­жили, — Ни­коль сно­ва шмы­га­ет но­сом. — Он у нас пос­то­ян­но гос­тил, а по­том у­ехал учить­ся. В Гер­ма­нию. Она дер­га­ет рас­ческой, во­лосы аж тре­щат, он ви­дит в зер­ка­ле, как толь­ко что нак­ра­шен­ные гу­бы сжи­ма­ют­ся. — Ты его что, лю­бишь? Ни­коль ро­ня­ет и рас­ческу, и зер­каль­це ку­да-то в но­ги и сно­ва пла­чет, сквозь сле­зы кое-как объ­яс­ня­ет, как в юнос­ти хо­дила за стар­ши­ми и на­де­ялась, что вы­рас­тет и ста­нет ак­три­сой, тог­да… Как брат драз­нил за «крив­ля­ния» пе­ред зер­ка­лом, а Да­ни­эль го­ворил, что у нее по­лучит­ся… — Это ког­да бы­ло-то? — Я же го­ворю, ты не пой­мешь! — Лад­но, ну при­ехал, и что ты ре­вешь? — Он с не­вес­той при­ехал… Он ма­шиналь­но скла­дыва­ет квад­ра­тиком обер­тку шо­колад­ки и пы­та­ет­ся по­нять, за­чем ему все это на­до. И по­чему жал­ко Ни­коль, — она чу­жая, сов­сем чу­жая, они до­иг­ра­ют спек­такли че­рез нес­коль­ко не­дель и боль­ше, мо­жет, ни­ког­да не уви­дят­ся. Ему ни­ког­да ни до ко­го не бы­ло де­ла. Ну лад­но Чжу Цзань­цзинь, родс­твен­ник и друг бра­та. Или не друг. Не­важ­но, он ни­чего об этом не хо­чет знать. Все рав­но свой. Лад­но бы еще Мэн Цзыи, с ко­торой хоть го­ворить на од­ном язы­ке мож­но, толь­ко Мэн Цзыи так не ре­вела бы. Вот в нее бы и пла­калась, в не­го-то за­чем? — Ну и де­бил. — Что?! — Что слы­шишь. Ты же кра­сивая. И иг­ра­ешь хо­рошо, ина­че бы Чжу Цзань­цзинь те­бя не приг­ла­сил, ду­ма­ешь, у не­го каст ма­лень­кий был? А ре­вешь, как… как ду­ра. — А что де­лать? — Ни­коль да­же на «ду­ру» не оби­жа­ет­ся. Мо­жет, по-ан­глий­ски это не так обид­но? — Ешь, — он су­ет ей од­ну из двух пос­ледних до­лек шо­колад­ки. — Го­воришь, они сей­час праз­дну­ют? — Да. — Те­бе на­до что-то, боль­шое зер­ка­ло там, во­ду? Что­бы не вид­но бы­ло, как ты тут ре­вела. — Нет. У ме­ня вся кос­ме­тика здесь, — она кла­дет ру­ку на су­моч­ку. — Тог­да да­вай, как на­до, и Мэн Цзыи поз­во­ни, пусть она твое паль­то за­берет. По­еха­ли. — Ку­да? — Ту­да, — он злит­ся, тер­петь не мо­жет объ­яс­нять. — Ты ког­да его в пос­ледний раз ви­дела? Он твои фот­ки со сце­ны ви­дел? По­еха­ли, пусть смот­рит и за­виду­ет. Мо­жет, пой­мет, а ес­ли нет, зна­чит, прав­да де­бил. — Ты серь­ез­но? — Ни­коль улы­ба­ет­ся, ны­ря­ет вниз за зер­каль­цем. — На­до же, не раз­би­лось! Хо­рошая при­мета. Пусть бу­дет хо­рошая. — При­еха­ли? — Да, — Ни­коль сжи­ма­ет ру­ки, как пе­ред вы­ходом на сце­ну. — Стой. Пос­мотри на ме­ня. Все рав­но гла­за крас­ные. Улы­бай­ся ча­ще, бу­дет не так за­мет­но. Вот так, да. — Кем те­бя пред­став­лять? — Кем хо­чешь. Я во­об­ще ни­чего го­ворить не бу­ду, ска­жешь всем, что я по-ан­глий­ски пло­хо, а по-фран­цуз­ски толь­ко «спа­сибо» и «доб­рый ве­чер», са­ма зна­ешь. Как и за­чем он в это ввя­зал­ся и тор­чит те­перь на клуб­ной, но поч­ти се­мей­ной ве­черин­ке? И все на не­го смот­рят с лю­бопытс­твом, по­ка он пов­то­ря­ет бес­числен­ное «бон су­ар», а Ни­коль зна­комит его со сво­ей стар­шей сес­трой и ее му­жем, со стар­шим бра­том, их друзь­ями и на­конец тем са­мым Да­ни­элем и его не­вес­той. — Ты кра­сивее, — го­ворит он на ухо, и это прав­да. У той де­вуш­ки свет­лые во­лосы и гла­за боль­шие и го­лубые, но Ни­коль все рав­но кра­сивее. Ни­коль стой­ко улы­ба­ет­ся и о чем-то бол­та­ет со все­ми сра­зу. Хоть бы пе­рево­дила, а то он сто­ит, как до­ма на офи­ци­аль­ном при­еме, гла­зами хло­па­ет, бла­года­рит, ког­да по-ан­глий­ски вос­хи­ща­ют­ся мю­зик­лом. Неп­ри­выч­но, что все ли­ца вок­руг — за­пад­ные, в те­ат­ре всег­да ря­дом свои, а с фа­ната­ми он близ­ко не об­щался. Да­ни­эль, как наз­ло, расс­пра­шива­ет про Гон­конг. — Я пло­хо го­ворю по-ан­глий­ски, — он изоб­ра­жа­ет са­мый «лон­дон­ский» ак­цент, ко­торый толь­ко мо­жет. — Ни­коль у нас жи­ла пол­го­да, она рас­ска­жет. — Ну что ты, раз­ве я смо­гу так хо­рошо объ­яс­нить, как ты, — она нак­ло­ня­ет к не­му го­лову и улы­ба­ет­ся так, что ре­жис­сер и Чжу Цзань­цзинь хо­ром за­вопи­ли бы свое «Ве­рю!» Что­бы не ржать гром­ко, он то­же нак­ло­ня­ет­ся к ней и сме­ет­ся. Что она хоть там рас­ска­зыва­ет? Два ра­за Да­ни­эль что-то пе­рес­пра­шивал, один раз она от­ве­тила, в дру­гой пе­реве­ла, но он ска­зал, что по­лити­кой не за­нима­ет­ся и про нее не го­ворит. Мог­ла бы и са­ма со­об­ра­зить. — Он те­бе точ­но ну­жен? — Да­ни­эля отоз­ва­ла не­вес­та. — Он же так се­бе. — Что ты по­нима­ешь! — вспы­хива­ет Ни­коль. — А кто луч­ше, ты, что ли?! — Ко­неч­но, — ки­ва­ет он. Что он, се­бя в зер­ка­ле не ви­дел? — Мой стар­ший брат кра­сивый, а этот твой — нет. — Твой стар­ший брат? — Ни­коль осе­ка­ет­ся, ед­ва ус­пев наб­рать воз­ду­ха для гнев­ной фра­зы, ки­ва­ет и улы­ба­ет­ся. — Да, он очень кра­сивый. Ска­жи, он прав­да гла­ва и… вот это все? — Прав­да. — Ни­как не мо­гу по­верить. А ты? — А я сам по се­бе. Ка­кая раз­ни­ца? — Ни­какой, — она сме­ет­ся. — Кста­ти, твой брат от­лично уме­ет но­сить кос­тюм. — Что? — мо­жет, это вы­раже­ние ка­кое-то, ко­торое он не зна­ет? — Луч­ше всех оде­ва­ют­ся фран­цу­зы. Ну но­сят одеж­ду. У вас… из­ви­ни, на наш взгляд, у вас час­то стран­но оде­ва­ют­ся. И да­же у нас не все уме­ют но­сить кос­тюм, а у вас тем бо­лее. Твой брат уме­ет, поч­ти как фран­цуз. — Стар­ший брат все уме­ет, — улы­ба­ет­ся он и за­меча­ет, что Да­ни­эль идет об­ратно к ним. — Хва­тит бол­тать, он еще не ви­дел, как ты тан­цу­ешь. Они тан­це­вали вмес­те толь­ко на сце­не, но спус­тя столь­ко ре­пети­ций он что с ней, что с Мэн Цзыи мо­жет хоть с зак­ры­тыми гла­зами. Под лю­бую му­зыку. И он еще не за­был за год, как сде­лать, что­бы вок­руг рас­сту­пились и смот­ре­ли. В пос­ледний мо­мент он под­хва­тыва­ет Ни­коль, что­бы не упа­ла на сво­их шпиль­ках, как на та­ких хо­дить-то мож­но? Она сме­ет­ся и дер­жится за не­го, и скла­дыва­ет гу­бы, как буд­то по­сыла­ет воз­душный по­целуй. И он нак­ло­ня­ет го­лову, как на сце­не, ког­да со сто­роны по­цело­вались, а на са­мом де­ле толь­ко по воз­ду­ху маз­ну­ли. — Все, — шеп­чет он. — Го­вори всем, что ус­та­ла и нам по­ра. — Мо­жет, еще… — Я те­бе как па­рень го­ворю. Это как в ва­шей сказ­ке, ког­да пробь­ет две­над­цать ча­сов, по­воз­ка прев­ра­тит­ся в дай­кон. Или тык­ву? — Тык­ву, — она хо­хочет. Ни­коль аха­ет, выг­ля­дывая на­ружу. За ка­кой-то час ту­чи про­сыпа­лись сне­гом, все за­поро­шили вок­руг. Вот как это выг­ля­дит. Все бе­лое, все ис­крит­ся. Как на кар­тинке из сказ­ки. И хо­лод­но. В Гон­конге ни­ког­да та­кого мо­роза не бы­ва­ет. Ни­коль сколь­зит и хва­та­ет­ся за его ру­ку, ед­ва сде­лав шаг. По­ка они так прой­дут сто мет­ров до ма­шины — нас­мерть за­мер­знут. — Дер­жись, — он под­ни­ма­ет ее на ру­ки и не­сет, лег­че, чем на сце­не, где на ней еще кос­тюмные тряп­ки. Хо­рошо, что на­дел крос­совки, а не туф­ли. По­зади по­чему-то ап­ло­диру­ют, Ни­коль хи­хика­ет, дер­жится за шею. — Мы не пе­рес­та­рались? Гос­по­дин Чжу не бу­дет злить­ся? — Не бу­дет, я объ­яс­ню. Как в сказ­ке, он ду­мал, так не бы­ва­ет. Он фот­ка­ет, но из ок­на пло­хо вид­но. За­то в ма­шине теп­ло. — От­ку­да ты зна­ешь про Зо­луш­ку, ка­рету и тык­ву? — У ме­ня кни­га ска­зок ми­ра бы­ла в детс­тве. Брат да­рил. На Рож­дес­тво. Слу­шай, ска­жи, что не на­до пря­мо в отель, пусть по­ката­ет, я на снег хо­чу пос­мотреть. Ни­коль объ­яс­ня­ет во­дите­лю, а он смот­рит на сне­жин­ки, ре­ющие в фо­нар­ном све­те. Ма­гия ка­кая-то. Сов­сем дру­гой Па­риж, весь бе­лый. И рож­дес­твенские гир­лянды в вит­ри­нах со сне­гом смот­рятся как на­до, жал­ко, Сяо Чжань не ви­дит. Как на кар­тинках. Он ле­нил­ся сам чи­тать, пло­хо еще умел, брат чи­тал по сказ­ке на ночь. — Прос­ти, — ти­хо го­ворит Ни­коль, по­ка он спи­сыва­ет­ся с Мэн Цзыи. Все уже едут в отель, вро­де бы ни­кого не за­были и не по­теря­ли. — За что? — Я рань­ше не очень… Не так о те­бе ду­мала. — Мно­го кто, — он хмы­ка­ет. — А те­бе все рав­но, что ли? — На­вер­ное. Ка­кая раз­ни­ца-то? — Вы стран­ные, — Ни­коль взды­ха­ет. — Мэн Цзыи очень хо­рошая, но ее я то­же час­то не по­нимаю. Я знаю, что она из Пе­кина, а не из Гон­конга, но все рав­но. Мы для вас то­же стран­ные, да? — Угу, — де­вуш­ки во­об­ще иног­да стран­ные, осо­бен­но за­пад­ные. — Спа­сибо те­бе. — Ес­ли судь­ба про­тив ме­ня, я все рав­но не сдам­ся, — на­пева­ет он фра­зу из мю­зик­ла. — Все рав­но не сдам­ся, — Ни­коль пов­то­ря­ет эхом, как на сце­не, они за­кан­чи­ва­ют ду­этом и сме­ют­ся. — Кош­марное у те­бя про­из­но­шение все-та­ки. — У те­бя не луч­ше. — Bonsoir, — мак­си­маль­но чет­ко вы­гова­рива­ет он. Он сно­ва не­сет ее из так­си до две­рей оте­ля, поз­дно, в хол­ле поч­ти ни­кого нет, лифт пол­зет ле­ниво, как буд­то спит. Он рас­се­ян­но на­пева­ет ме­лодию «не сдам­ся» — за­ело — Ни­коль ти­хо под­пе­ва­ет, гла­за у нее грус­тные, но не мок­рые. Прис­ло­ня­ет­ся к не­му и кла­дет го­лову на пле­чо. По­чему на За­паде так лю­бят об­ни­мать­ся? Он об­ни­ма­ет, по­тому что ще­ка у нее хо­лод­ная и ру­ки очень хо­лод­ные. — Чай го­рячий вы­пей. — Ты то­же. — Угу. Мож­но и так об­ни­мать, ока­зыва­ет­ся. Не как он об­ни­мал де­вочек, с ко­торы­ми спал. Не как Сяо Чжа­ня, ког­да они встре­ча­ют­ся, сов­сем не так. У Ни­коль вол­нистые во­лосы, на сце­не они пах­нут ла­ком, сей­час ка­кими-то горь­ко­ваты­ми тра­вяны­ми ду­хами. Две­ри лиф­та от­кры­ва­ют­ся, ка­кой-то за­поз­давший пос­то­ялец смот­рит на них не­одоб­ри­тель­но, ког­да они от­сту­па­ют друг от дру­га и вы­ходят. — Спо­кой­ной но­чи, — Ни­коль зе­ва­ет, прик­ры­вая рот, при­под­ни­ма­ет­ся на цы­поч­ки и це­лу­ет в ще­ку. — Спо­кой­ной, — он ки­ва­ет и идет к пе­рехо­ду в дру­гое кры­ло, в свой но­мер. Он еще фот­ка­ет бе­лую ули­цу из боль­шо­го ок­на в хол­ле. Чжу Цзань­цзинь, на­вер­ное, спит — пол­ночь. А в Гон­конге семь ут­ра. — При­вет. — При­вет. По­чему не спишь? — Иду спать. Сос­ку­чил­ся, — взды­ха­ет он. Толь­ко сей­час по­нима­ет, как прав­да сос­ку­чил­ся, как дав­но не при­ходил в ка­бинет и не си­дел там, по­ка брат не ос­во­бодит­ся и не ся­дет ря­дом. — Ско­ро, — го­лос у бра­та спо­кой­ный и теп­лый. — Ты мо­лодец. Я все смот­рю. Он сно­ва взды­ха­ет и пе­рес­ка­зыва­ет весь ве­чер. — По­чему так? Это что, у всех так? У каж­до­го свое? — Это ты вы­рос, — сме­ет­ся стар­ший брат. — Как так жить? — Жить, — брат как-то так взды­ха­ет, что он сра­зу вспо­мина­ет ав­густ. — Стар­ший брат, мож­но, я спро­шу? — Спра­шивай. — Те­бе там пло­хо, да? Мол­ча­ние. — Чжу Цзань­цзи­ню то­же пло­хо, — ти­хо го­ворит он. — Я не­дос­та­точ­но по­нят­но объ­яс­нил, что в де­ла те­бе не сто­ит не ввя­зывать­ся? Он же как луч­ше хо­чет. По­чему брат все-все по­нима­ет, а тут не хо­чет по­нимать? — Иди спать, — тон смяг­ча­ет­ся. — Иду, — ока­зыва­ет­ся, они це­лых со­рок ми­нут го­ворят. Ког­да он спус­ка­ет­ся, еле прос­нувшись, к швед­ско­му сто­лу, Ни­коль и Мэн Цзыи ма­шут ему от сто­лика. И зав­тра­ка­ют втро­ем, дев­чонки бол­та­ют, он бе­рет се­бе двой­ной ко­фе, что­бы прос­нуть­ся. Су­ет нос в те­лефон: у Сяо Чжа­ня уже ве­чер, на­вер­ня­ка что-то пи­сал. Сяо Чжань еще ут­ром — гон­конг­ским ут­ром — прис­лал фот­ку рас­све­та, по­том ти­шина, два ча­са на­зад пос­леднее: «На­пиши, ког­да те­бе мож­но поз­во­нить». Он вы­бира­ет­ся из-за сто­ла, прих­ва­тывая ко­фе, на хо­ду ты­ка­ет в зво­нок. — При­вет. — Прос­нулся? — го­лос у Сяо Чжа­ня то ли ус­та­лый, то ли хму­рый. — Ага. Не­дав­но. Сос­ку­чил­ся… — Прав­да? — Ты че­го? — Ска­жи мне, что это ра­курс, — Сяо Чжань ус­ме­ха­ет­ся, но он же слы­шит, что ему сов­сем не смеш­но. — Ты о чем? — Ты точ­но не зна­ешь? Он за­пина­ет­ся, со­об­ра­жа­ет, ог­ля­дыва­ет­ся по сто­ронам. — Ты ме­ня лю­бишь? Ты мне ве­ришь? — Люб­лю, — ти­хо го­ворит Сяо Чжань. — И ве­рю. — Я по­нятия не имею, что там пи­шут, но по-лю­бому неп­равда. Все не так. Я те­бе рас­ска­жу, ког­да при­еду. Или хо­чешь, пря­мо сей­час, толь­ко отой­ду по­даль­ше. Я по те­бе так сос­ку­чил­ся… — Я те­бя очень жду, — от­ве­ча­ет Сяо Чжань. Про­щание рас­тя­гива­ет­ся: они все ле­тят в раз­ное вре­мя, из раз­ных а­эро­пор­тов. Лон­дон-Па­риж, Лон­дон-Пе­кин, Лон­дон-Гон­конг… Рейс в Гон­конг пос­ледний, ве­чер­ний, и они ос­та­ют­ся в оте­ле доль­ше всех, про­ща­ют­ся по оче­реди. — При­вет Да­ни­элю, ес­ли он все-та­ки не ду­рак — го­ворит он на ухо Ни­коль, ког­да фран­цу­зы со все­ми сво­ими че­мода­нами со­бира­ют­ся у две­рей оте­ля. Ни­коль сме­ет­ся, вста­ет на цы­поч­ки и шеп­чет в от­вет: — Жаль, что твой стар­ший брат не ак­тер, — и снова це­лу­ет его в ще­ку. Ев­ро­пей­цы стран­ные, а де­вуш­ки — осо­бен­но, но он поч­ти при­вык. И хо­чет, что­бы у всех всё бы­ло хо­рошо, и у Ни­коль то­же, хоть с Да­ни­элем, хоть еще с кем-ни­будь.