Но в этом весь влюблённый Хадсон.

За панорамными окнами дорогого дома, все также отвратительно и сыро. Глупый народ тщетно надеется на светлое будущее, не замечая за собой смертных грехов. Все так до ужаса бессмысленно. Вчера ты убил двоюродную сестру, а сегодня сидишь с ее матерью за одним столом, делая вид, что ничего не было — вот оно, несчастье. И вроде все отлично. Большая семья, дорогой дом, деньги. Но, как гласит закон вселенной, семье присуща любовь, каковой если не будет, не будет и счастья. И сейчас, пепельноволосый юноша с новой сигаретой в зубах не надеется на что-то светлое в наше время. Он думает, что сейчас уже ничто не спасёт этот мир погрязнувший в похоти, деньгах, разврате, абсурде и беззаконии. Сейчас нет ничего светлее догорающего фитиля от старой свечи. Он и сам не образцовый парень. Юбанкс провинился и лишил себя всего, разрушил свой мир. Он разбил два сердца одновременно и сейчас ничего кроме надежды не остаётся. Своя гордыня ни за что не позволит набрать чужой номер и попросить приехать. Юбанкс лучше будет добивать себя сигаретами и алкоголем. Парень буквально теряется во времени упуская тот момент, когда он докурил последную сигарету, обжигая алые губы и скатывается по стене на холодный кафель.  — закрой окно, простудишься. Чейз просил его об этом еще неделю назад, Юбанкс такой долбоеб, не закрыл. И температура тела стремительно начинает подыматься.  — иди нахуй, Хадсон, — Ноена снова задело то, что Чейз просит его меньше пить. Но в его случае он беспросветно бухает дни подряд, — я тебя даже не люблю, что ты тут стоишь вообще? — цедит Юбанкс в холодный воздух, наблюдая за тем, как скатывается стеклянная слеза из глаз на против. Хадсон ничего не говорит и просто уходит. В этот раз навсегда — они оба так думали. Светловолосый юноша открывает глаза лишь тогда, когда квартиру озаряет закат. Алые полосы минувшего заката оставляли на стенах неповторимые палитры тёплых оттенков. Он непроизвольно морщится и ощущает адский холод, который разливается по всему телу. Руки бьются в ознобе, когда парень подносит запястье и тыльной стороной ладони и касается горячего лба. До ужаса хочется пить, в горле настолько сухо, что глоток вязкой слюны даётся немного сложно. Юбанкс все же находит силы подняться с кровати, напяливая чейзовскую толстовку на худое тело. Парень ступает по холодному полу бледными ступнями, явно не ожидая увидеть Хадсона в своей квартие. Он застывает на пороге, встречаясь собственным взглядом со взглядом парня, что читал книгу с зелёным переплетом. Моргает медленно, с опаской. Он теперь боится, ведь это не первый раз, когда Хадсон ему снится. Что если это очередной сон?  — х-хадсон? — шепчет Юбанкс чувствуя горечь соленой слёзы на малиновых губах. Чейз не отвечает и блондин уже почти уверен, что это иллюзия. Брюнет медленно шагает, подходя к Юбанксу все ближе. Хадсон знает, что пьяный Ноен и серьёзный разговор — это две непересекающиеся параллельные, поэтому сейчас дан шанс.  — Ноен… — сухо начинает парень, — ты не закрыл окно… — продолжает, делая вид, что ничего не было. Блондин делает ещё один шаг навстречу и хватается за нижнюю кромку футболки Хадсона.  — Чейз, я… — шанс сказать, что те слова не значили для Ноена ничего. — я же просил, ты простудился, — перебил Хадсон. Недосказанность давила с большим преимуществом.  — ты же знаешь, что я хочу сказать… — цедит Ноен, не узнавая своего Чейза, — зачем ты пришёл, если я… Хадсон тяжело вдыхает и прикрывает глаза.  — потому что я люблю тебя, Юбанкс. Я люблю тебя самой светлой любовью… — Чейз понимает, насколько он жалок сейчас. Но в этом весь влюблённый Хадсон. Быстро сдался, — думает светловолосый, вдыхая пряный запах мокрой джинсовки.  — Чейз… — сердце замирает, когда Юбанкс произносит его имя, разум затуманивается, растворяется и теряется в пространстве.  — ч-что? — трясущимся голосом спрашивает Хадсон. Пытается сказать как можно грубее и безразличнее, но голос только становится выше.  — я же… — Ноену действительно следует обдумать следующие слова, чтобы вновь не разбить сердце его мальчику.  — ты не сможешь сказать, — Чейз почти уверен, что Юбанкс намного трусливее, чтобы ответить Хадсону то же самое, — ты не скажешь, — ещё одна горячая слеза оставляет блестящий след на лице брюнета и впитывается в толстовку, что сейчас на Юбанксе.  — я тоже люблю тебя, — Ноен улыбается, ведь уверен в этих словах на все проценты, которые только возможны, — я тоже. Хадсон поднимает чужой взгляд на себя, взяв того за подбородок ,смотря глубоко в глаза, где читалась правда. Почему он так дорого платит за чужие ошибки?  — Ноен, — Хадсоновское запястье больно ударяет по молочной щеке с пунцовым оттенком персиковой палитры, где царит целая эстетика.  — Чейз, — Юбанкс берет того за подбородок, затягивая в пряный поцелуй. Ноен, освоившись хватается руками за ворот чейзовской футболки, медленно толкая того в сторону стены. Чейз пятится назад, улыбаясь сквозь поцелуй и языком проводит по верхней губе Юбанкса, заставляя улыбнуться в ответ. Хадсон делает ещё один шаг и на пол падает стеклянная ваза, с противным треском разбиваясь о пол.  — когда я уезжал, ее тут не было, — оправдывался Чейз, как всегда не кстати, на что ответа так и не услышал. Юбанкс буквально впечатал Хадсона в стену, услышав долгожданный стон из уст брюнета, приобретая ещё более похотливую улыбку. Ноен ещё раз заглядывает в глаза напротив. Лазуревые глаза, где сами черти пляшут на углях. Сейчас у Хадсона не такое уверенное лицо, когда Ноен ведёт нечестную игру. Сейчас он — манипулятор. Юбанкс покрывает поцелуями мраморного цвета кожу на чейзовской шее, оставляя укусы и мгновенно зализывая. Дышит громко и развязано, рвано и беспокойно. Он хочет, чтобы тот не имел ни малейшего сомнения в юбанксовской любви. Хочет, чтобы Хадсон знал, что он черт возьми, тоже любит. Чейз сталкивается лопатками со стеной, игнорируя тупую боль, пропускает глухой стон, лаская уши Юбанкса.  — я тоже, — повторяет Ноен, отрываясь, заглядывая глубоко в глаза.