this fucking qian kun

Белый потолок, в поле зрения две трещины, восемь жёлтых пятен и лампочка в металлическом ободке. Кун сидит, растянувшись на стуле и закинув голову на спинку, в наушниках играет знакомая мелодия – какой-то отрывок для пианино из тех, что он недавно пытался выучить. Довольно меланхоличный как для периода рождественских праздников со всеми этими фрэнками синатрами и ласт крисмасами из каждого динамика. Стол пошатывается, и Кун резко выпрямляется, узнавая присоединившихся к нему парней. Счастливый Лукас в длинном пуховике, круша всё на своём пути, бесцеремонно врывается в личное пространство Куна, придвигаясь на стуле как можно ближе и расставляя локти на столе так, что с него улетает всё: тетради, потрёпанный пенал и баночка холодного кофе. – Блять, летом с тобой хоть как-то можно коммуницировать, находясь в одной плоскости…, – Кун поднимает с пола вещи и убирает их в рюкзак. – Рассказывай! – Лукас улыбается во все тридцать два и аж весь светится. – Что рассказывать? К столу подходят Сяоджун и Винвин, а следом за ними – Янян. Он не садится, потому что увлечён перепиской с кем-то в телефоне и, кажется, сам находится в том виртуальном мире. Кун поднимает глаза и непроизвольно засматривается на него, подмечая все изменения. Пепельно-серый цвет волос, чёлка, наконец-то, короче, но всё ещё полностью закрывает глаза, новая куртка светло-серого цвета и новый гвоздик в ухе. – Привет, Ледяной Джек! Младший поднимает глаза и потеряно смотрит на Куна: – А, привет… – Да сдал-сдал, как можно не сдать теорию, Лукас, это самое простое, что только может быть на свете, – Кун разводит руками, а Лукас не перестаёт улыбаться. – Ты просто хочешь, чтобы я спросил, как сдал ты, да? – У него «отлично», и теперь его жёстко колбасит, – спокойно говорит Сяо, и Кун ему благодарен за объяснение сей вселенской щенячьей радости. – Я готовился, как проклятый, всю ночь, с самого нуля практически, понимаешь? И сдал! Воу! – Лукас вскидывает руки аки крутейший репер планеты Земля и кидает на Куна вопросительный взгляд. – Горжусь тобой, сын мой, – он хлопает парня по плечу и снова тянется к своему рюкзаку. – Держи пончик за хорошую работу. – Спасибо, друг! – А у вас как? – обращаясь ко всем остальным присутствующим, говорит Кун. – Спокойно, как водная гладь в безветренный день, – отвечает Винвин с видом мудреца времён эпохи Чжоу. – У меня, правда, еще долгов ого-го, но разрешили просто закинуть на почту. Ты, кстати, не передумал насчёт сегодня? – О нет, точно не передумал..., – он смотрит на часы и собирается уходить. – Янян, ты ведь тоже не идёшь, насколько я помню? – Увы, меня такое не интересует, – Янян всё также серьезен, но на секунду на лице проскальзывает улыбка. – Тогда приходи сегодня вечером, зависнем. – Вот так, да, значит, ты чтишь друзей? Нас ты к себе не зовёшь! – Лукас возмущается, дожевывая пончик и размахивая руками. – Сами виноваты. Сдалась вам эта сходка анимешников. Нахрена вы вообще в этот клуб записались? – Несправедливо, ты нам не предлагал бесплатный сидр и совместный просмотр аниме на подушках с Йоруичи Шихоуин в полный рост! Ах, моя дорогая Йоруичи, – парень наигранно скидывает фальшивую слезу и строит мечтательную моську. Кун закатывает глаза. – Хорошо, приду, – негромко отвечает Янян и смотрит прямо Цяню в глаза. Он снова теряется в этом взгляде, а после небольшого промедления кивает. – До скорого.

***

Добираться к Куну – это ад. Янян успевает прослушать три полноформатных альбома и еще несколько отдельных песен, посмотреть два видео со смешными котами (об этом не нужно никому рассказывать) и поговорить с мамой, дважды сменить транспорт и пройтись пешком. «Зато не в общежитии». Янян толкает дверь, которая, к его удивлению, оказывается открытой и проходит внутрь. Признаться честно, он обожает квартиру Куна. Однокомнатная, но роскошная до безобразия, на двадцать втором этаже небоскрёба, с панорамными окнами в спальне и кухне. Так везёт только старшему. Он снимает кроссовки и проходит в комнату, не включая свет. Только огни города, умещающиеся в стёклах три на четыре метра, отчасти освещают диван, кресло и стеклянный столик. Садится на пол, опираясь на кресло, и достаёт телефон. Через минут семь появляется сам владелец хором, только из душа, ещё с мокрой головой, в коротких шортах и коричневой футболке. Чёрт. – Привет. – Привет, – Кун вытирает волосы полотенцем и направляется в сторону кухни, – спасибо, что не стал названивать, потому что я бы всё равно не открыл. Он возвращается с двумя бутылками красного вина, стаканами для пива и штопором: – Винвин из своего магазина подогнал. – Оно списанное? – Янян берёт штопор и принимается откупоривать бутылки. – Сказал, что от всей души, просто подарок, – разливая вино, отвечает Кун. – Я бы не стал ему верить, – Янян берёт свой стакан и пробует языком на вкус, – ладно, это вполне сносно. Так это и всё, чем ты предлагаешь заняться? Это твоё «зависнем»? – Давай, скажи мне, что ты против хорошенько накидаться, – он отпивает глоток и довольный закрывает глаза. – Всегда хотел пойти гулять пьяным среди ночи зимой. – А я хорошо подхожу для компании, значит? Кун открывает глаза и смотрит на него хитрым игривым взглядом: – Лучше всех. За разговорами ни о чём испаряется полторы бутылки. Они успевают обсудить странные платья девушки Винвина на фотках в инстаграме, цены на гитары, потому что Кун хочет новую, но хочется, а не можется, суд над Цукербергом и зачем-то последний хоккейный матч, на который оба не ходили. Потом Кун рассказывает о том, как обалденно жить одному, но как тяжело выбирать овощи в магазине. Яняну очень нравится эта занимательнейшая история, потому что уже набравшийся Янян сам чувствует себя овощем. Веки тяжелеют, а остатки здравого смысла сбегают, как крысята с тонущего корабля. Так ему приходит в голову просто гениальная идея: он берёт пустую бутылку и кладёт её на пол, горлышком в сторону Куна. – Правда или действие? Кун смотрит недоверчиво долгих пять секунд, но всё же сдаётся: – Правда. – Что с тобой тогда случилось в Шэньчжэне, в школе? – Ты не можешь вот так пользоваться моим состоянием. Я не хочу говорить. – Правда, Цянь Кун. Кун обводит большим пальцем ободок стакана и задумывается над тем, стоит ли ему рассказывать. Это мелочь, но для него – это самая позорная мелочь в его биографии. Хотя это всего-навсего Янян. – Просто как-то раз полез на рожон, меня неплохо так отмутузили… Я не знаю, как так получилось, но после этого я не слышал примерно год, – он ухмыляется, смотрит на огоньки в окне и снова упирает взгляд в стакан. – Что-то случилось с головой. Пришлось пропустить два года учёбы. Я очень боялся, что больше не буду играть. Это было самым страшным. Родителям было тогда тоже нелегко… Вот почему я сейчас учусь вместе с вами, идиотами. – Прости, гэ, – выдыхает Янян и пытается приткнуть куда-нибудь свои глаза, потому что ему стыдно смотреть на старшего. – Забудь, – Кун поворачивает горлышко бутылки на Яняна. – Правда или действие? – Правда. – Сегодня утром ты был отчужденным. Почему? – Поссорились с Янмей. Мама слала мне миллион смсок, чтобы я позвонил и извинился перед ней, потому что она, видите ли, старше. Но я был прав, поэтому не буду извиняться первым. – Это что-то серьезное? Янян улыбается и проводит пальцами по чёлке, будто гребешком. – Обычная ссора брата и сестры, пройдёт, – он снова разворачивает горлышко бутылки к старшему, – правда или действие? – Действие. Янян делает то, что первым приходит в голову. Он наполняет стакан старшего вином доверху и аккуратно пододвигает его к Куну: – Выпей залпом. – Ты ненормальный, – но берёт стакан и опустошает его меньше, чем за минуту, – я сейчас лопну. И мне так смешно, и так по-дурацки всё, бля... – А гулять всё ещё хочешь пойти? – Ха, ну не знаю… Секунда, и горлышко смотрит в сторону Яняна. – Правда или действие? – Действие. Кун осматривает комнату в поисках идей для своего «наказания», но в отчасти где-то уже и протрезвевшую, а отчасти снова опьянённую голову ничего не приходит. Он смотрит на Яняна и наобум проговаривает: – Сделай то, чего я хочу прямо сейчас. А Янян ничем не лучше. У него горит в голове и плывёт в глазах, а огоньки города теряют чёткость, он устал. Он даже не планировал напиваться. Тут. Так. Вместе с Куном. Вместе с этим чёртовым Цянь Куном. И он не будет делать то, чего хочет этот чёртов Цянь Кун. Он не Нострадамус и не Вольф Мессинг. Он будет делать то, чего хочет сам. Янян притягивает старшего за ворот футболки и целует. Отчаянно, некрасиво, грубо, кусается и рычит от ярости. Ему нужно больше этого чёртового Цянь Куна, потому что он влюбился в него так давно, что уже и не помнит себя до всей этой херни, потому что он не знает, куда деть всё это чувство, которое приходилось держать в себе, как Эльзе свою магию, да потому что он пьян, в конце концов. Самое сумасшедшее то, что Кун ему отвечает, утягивает его обратно на себя, зарывается руками в его пепельно-серые волосы и смягчает его бурю. Аккуратно, мягко, глубоко, бережно, любя. Янян думает, что Кун никогда не изменяет своему характеру. – Я просто хотел массаж плеч, но так даже лучше, – отстраняясь, говорит Кун. Яняну нечего ответить, он то ли счастлив, то ли зол, но ему стыдно и хочется заплакать. Он ворошит волосы, потом снова расправляет и скидывает чёлку на глаза, отводит взгляд на окно и хочет отключить мозг за то, что тот слишком много думает. – Ты был очевиден с самого начала. Не знаю, как ты не заметил того, что тоже мне нравишься. – Да ты вообще себя видел? Тебя совершенно невозможно понять. И алгоритм твоих действий просчитать просто нереально. Сначала ты хорошо ко мне относишься, Янян, привет, Янян, как дела, а потом я понимаю, что ты ведешь себя так со всеми, просто потому что ты такой – добрый и радушный. Сначала ты зовёшь всех к себе, а потом Янян, приходи, зависнем и спаиваешь меня. Как тебя вообще нужно понимать? – Янян заканчивает свою тираду и поворачивается к Куну лицом. – Почему ты не пошёл со мной на концерт? – Зачем мне платить шестьдесят долларов за билет, когда я могу смотреть на тебя и бесплатно. – Ты невыносимый придурок. – Наверное. – Поцелуй меня снова.