Благостная тишина

Благостная тишина — вот кто был постоянным спутником Геральта. Конечно, не стоило забывать и про Плотву, но её Геральт как раз и любил за умение эту тишину поддержать. Мальчишка-бард же свалился как мор на село, хотя к этому весёлому и совершенно безобидному пареньку подобрать такое сравнение было грубо. Он плёлся то позади, то побоку, то убегал вперёд, чтобы Геральт не мог достать его стременем. Пыхтел про тяготы путешествия, ворчал на скудную еду и закатывал глаза всякий раз, когда Геральт отказывал сажать его на Плотву. Ведьмак не мог объяснить, почему не прогнал его Аксием. Может потому, что тишина-тишиной, но живое человеческое общение рядом мало-мальски — но скрашивало его тягостный путь. Та ситуация с Ренфри в лесу показала, насколько отдалился он от остальных, замкнулся в себе и ни с кем не разговаривал. Конечно, он и Лютика не удостаивал ответом, но парень был так лёгок, прост и наивен во всех расспросах касательно монстров, что грубить ему с каждым разом становилось всё сложнее, а желание поделиться прошлым, как оказалось, не смогло выкорчеваться во время мутаций. И из всего этого совместного странствия проблема была как раз в том, что Лютик (его действительно так зовут?) был человеком. А люди имели свойство умирать от банальнейших болезней. Геральт возил с собой лишь ведьмачьи эликсиры, смертельные для обычных людей. Нет, не то, что бы Геральт начал о нём беспокоиться... А если и так, то точно уж меньше, чем о Плотве.

***

Такое путешествие продолжалось от силы неделю, пока «Геральт и его бард-зазывала, доблестно и самоотверженно воспевающий подвиги великого ведьмака», как Лютик самолично себя провозгласил, не достигли просторной равнины. После горной дороги Плотва радостно заржала, да и Лютик выдохнул: от духоты жгло горло, а из глаз вместо слёз давно уже сыпался песок. Геральт придержал Плотву, которая рысью понеслась навстречу вспаханному полю, заросшему золотистой пшеницей. Кобыла замедляться не хотела, и Геральт рывком натянул поводья, вынуждая лошадь остановиться. Та недовольно тряхнула гривой и даже обернулась, чтобы цапнуть его за ногу, но Геральт не обратил на это внимания. Все его инстинкты насторожились, ведьмачье чутье оценивало обстановку рядом, а мысли крутились, пытаясь понять, кто же мог скрываться под личиной «чёрта». Не желая рисковать лошадью, Геральт спешился и привязал её к калитке на границе поля. — Ну? — Лютик выжидательно смотрел на ведьмака. После однообразных дней скитания ему хотелось увидеть его в действии. Одно дело — слышать о «ведьмачьих заказах», другое — самому присутствовать при этом. Геральт вынул меч и ещё раз оглядевшись, шагнул на поле. Лютик заёрзал за его спиной, разрываясь между желанием тщательно всё рассмотреть и опасением за свою жизнь. Второе пересилило, и он лишь изредка высовывал голову из-за плеча Геральта, стараясь также внимательно смотреть по сторонам. Что-то зашуршало в кустах, и Геральт повернулся на звук. В густой пшенице мелькнула тёмная фигура и тут же пропала. — Что это было? Это он? Чёрт?! Ведьмак, я что-то видел! — пронзительно заверещал Лютик и Геральт прикрыл глаза: «Всё-таки это было плохой идеей — брать юнца с собой. Что взять с этого труса?» — Ох! — мимо что-то просвистело и Геральт едва успел уклониться. — Что это? — Лютик повертел в руках поднятый с земли меленький металлический шарик. — Стой, где стоишь, — тихо предупредил ведьмак и медленно приподнялся. В кустах вырисовалась высокая рогатая фигура. Лютик от изумления встал, желая рассмотреть сие чёртово чудо, и полёт второго шарика оказался куда более метким. Лютик икнул и свалился. Ведьмак покачал головой, пробормотав что-то о чувствительных лютнотрясах. Обождав, когда чудище вновь окажется в поле видимости, Геральт наклонился, размахнулся, в воздухе резко просвистел дюймовый металлический шарик и со звоном врезался чёрту точно между рогами. Сильван рухнул как подкошенный. Геральт щукой скользнул меж кустов и схватил его за косматую ногу. Тот заверещал и взбрыкнул. Ведьмак прикрыл голову предплечьем, но у него все равно зазвенело в ушах, потому что сильван, несмотря на неуклюжую фигуру, лягался с силой разъярённого мула. Геральт дико выругался и попытался ухватить брыкающиеся копыта, но не сумел. Козерог разошёлся, заколотил по земле руками и лягнул его снова, на этот раз прямо в лоб. Ведьмак зашипел, чувствуя, как нога чёрта вырывается у него из пальцев. Оба они, расцепившись, покатились в разные стороны, с треском выкорчёвывая побеги пшеницы. Сильван пришёл в себя первым, подскочил к нему, мотая головой, лягнул его двумя копытами сразу и — что самое удивительное — обоими попал. От удара о землю потемнело в глазах. Несмотря на это, Геральт сумел откатиться вбок, уклоняясь от удара. Ловко вскочил, но тут на него налетел чёрт, снова повалил, пригвоздив к земле. И был блеск и пронизывающая боль в затылке. И тьма.

***

Геральт пришёл в себя и пару раз торопливо моргнул. Он хотел было протереть глаза, но, как оказалось, руки были связаны. Тогда он попытался подняться, но понял, что привязанный к его спине бард мешает это сделать. — Вы за это ответите! — надрывался Лютик, точно также привязанный к нему спиной к спине. По-видимому, пришёл в себя немного раньше. Геральт повертел кистью, чтобы убедиться, что с руками всё в порядке и наткнулся на пальцы Лютика. «Так, незавидное положение. Осталось понять, кто нас похитил и с кем придётся иметь дело. Нет же, угораздило меня вляпаться в эту историю с таким балластом, как этот трусливый паренёк». — Теперь нам полагается сбежать, — бодро отозвался Лютик, вертя головой. — Теперь им полагается нас убить, — охладил его пыл ведьмак и осмотрелся. Пустая комната — точнее пещера, выточенная в скале. И всё тот же сухой песок и жар. — Что? Кому?! — Не скули, — попросил Геральт и размял плечи, прогоняя сонливость. — Я ещё слишком молод, чтобы умирать! — Да? И сколько тебе лет-то? — Ты знаешь, что это — первый твой вопрос обо мне? — успокоился Лютик, и без ведьмачьих инстинктов было ясно, что бард улыбался. — И, наверное, последний, — проворчал Геральт и закрыл глаза. — Эй, ведьмак, ты что, собрался спать? — тревожно спросил Лютик и закрутился, пытаясь развернуться. Геральт, к которому он был привязан, сидел словно столб, и все попытки его сдвинуть были тщетны. Скованные за спиной руки, переплетённые одной цепью, заныли и Лютик огорчённо принял свою беспомощность. Обнадёживало одно — рядом с ним был ведьмак. Тот самый «мясник из Блавикена». Так что шансы выбраться живыми были неплохими. А ведь он действительно рядом. Лютик пошевелил руками, цепи звякнули, и он наткнулся на пальцы Геральта. Холодные, как у покойника. А что там с их организмом происходит? Может, они полностью умирают? А потом ходят живыми трупами, поэтому-то и не чувствительны ни к боли, ни к магии? С другой стороны, местные шлюхи часто трепались о том, как горячи ведьмаки в постели. Не верилось, что холодный и мрачный ведьмак как Геральт может производить такое впечатление даже на продажных шлюх. — Эй, — окликнул его Геральт, внезапно озлобленным голосом. — Может, отлипнешь наконец? Лютик испуганно вздрогнул, сообразив, что всё это время сидел, поглаживая чужие пальцы. Сглотнув, он постарался ответить как можно беспечнее: — Вообще-то, я к тебе не «липну». То, что мы так сидим виноваты исключительно чёртовы недоумки или же сам чёрт. — Это был сильван, а не чёрт, — пояснил Геральт и замолчал. Лютик как можно сильнее постарался отстраниться, но цепь держала крепко. Тяжело вздохнув, он откинул голову назад, но шея утомлённо заныла. Лютик попытался кое-как примоститься, но устроиться поудобнее не получалось. Единственно-удобным положением было опрокинуть голову чуть вбок, но тогда бы пришлось опереться на плечи ведьмака, а тот явно дал понять, что физический контакт для него не позволителен. — Прекрати елозить! — вспыхнул ведьмак. Шебуршание за спиной его несказанно раздражало. Длинный костлявый паренёк затих, но через пару мгновений снова принялся пересаживаться. — Да что ты там вертишься, как угорь на сковороде?! — У меня нога затекла, — грустно отозвался Лютик, и Геральт закатил глаза: актёрское мастерство у барда полностью соответствовало уровню его песенок. — Хотя, откуда тебе знать, что это такое за неудобство. У тебя-то, наверное, таких человеческих проблем не бывает, — бросил Лютик, по-видимому, обидевшись. Геральт крепким словцом помянул Каэр Морхен. Угораздило же его после всех обучений с Весемиром и братьями по оружию связаться с женоподобным истеричным рифмоплётом. — Разнылся как баба, — бросил Геральт, не понимая с чего вдруг они начали ругаться, но барда было уже не остановить: — Ах, извините, господин ведьмак. Это ведь мы из-за меня сейчас сидим здесь, повязанные сраной красной нитью. Будто бы, не будь меня, вы бы смогли выбраться! Геральт повернул голову так, что хрустнула шея, зато он смог хоть и искоса, но взглянуть в лицо распалившемуся барду. — Смог бы, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы. И, предрекая вопрос, пояснил: — Расплавил бы цепь магией. — Но… Твои руки бы... — Именно, — сощурился ведьмак и отвернулся. — Мои бы восстановились. Твои — никогда. Лютик сглотнул и сжал вмиг похолодевшие пальцы в кулак. Сейчас его больше пугал ведьмак, чем неизвестные похитители. — Так что сиди тихо, засунув свои предположения себе в жопу. Тебе не привыкать. Лютик смущённо засопел, но спорить перестал. Это очень удивило ведьмака: — Да ну? Геральт как мог постарался повернуться, но ничего кроме тёмно-синего камзола и штанин разглядеть не удалось. — Так во-от оно что, — протянул Геральт и уселся поудобнее. — Тебя за это из дома что ль выперли? Я так и думал, что не от сладкой жизни ты в барды пустился. Или же наоборот — от сладкой, — Геральт усмехнулся. Шутка, хоть и преотвратная, но всё же шутка. А этот певец, вон — вообще молчит. Сопение переросло в надрывное. Геральт хмыкнул и засадил локтём ему в бок: — Не храпи так. А то окочуришься. И так дохлый как курица. — Прекрати, — не выдержал нападок Лютик. Геральт устало посмотрел на потолок: — Ни чувства юмора, ни умения петь. Стихи хоть сочиняешь, и то хорошо. — И на лютне играю, — не без самодовольства добавил Лютик. — Играешь, — подтвердил Геральт. — Где научился? — Дома, — голос Лютика дрогнул, но прозвучал с теплотой и любовью. — Дома… — повторил Геральт и холодное ощущение одиночества коснулось его безучастного мутированного сердца. — В поместье виконта де Леттенхофа. — Кто это за хер? — Мой отец. — Да ну? — Геральт, как смог, обернулся. — Так ты знатьё, так что ли получается? — Разрешите представиться, господин ведьмак. Я — Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф. Геральт засмеялся: — Да уж, имечко у тебя замысловатое. Самое, что ни на есть подходящее для бродяжного барда. Почему же Лютик? — Просто я… Юноша не успел закончить свою мысль так как дверь распахнулась и в комнату вошли двое. Точнее — влетели ураганом и рьяно кинулись на них. Удар ноги пролетел в паре сантиметров от лица Лютика, и он едва успел дёрнуть головой, уклонившись, а вот Геральту пришлось несладко. Женщина — эльфийка, злобно крича, продолжала пинать его ногами. Лютик чувствовал каждый удар, которым она осыпала ведьмака, и её истошные оскорбления: — Чудовище! Где-то сбоку печально брякнула его лютня, и Лютик вздрогнул: — Моя лютня! — сердце болезненно сжалось. — Не трогай! За спиной он услышал усталый вдох ведьмака, явно упрекающий за неуместную сейчас тревогу по поводу инструмента. — Ведьмак, скорее! Делай своё… своё, ну что там… ведьмачество! — Нет, — прорычала женщина и вновь заехала по лицу ведьмака. — Заткнитесь! Бард, уловивший старшую речь, попытался остановить её разговором, отвлекая то ли от лютни, то ли от Геральта. — У меня плохо со старшей речью… — Заткнитесь, люди, — произнесла она с сильным акцентом. — Спасибо, теперь понятнее, — Геральт хмыкнул, и Лютик довольно усмехнулся: его старшая речь звучала куда лучше, чем её общая. Женщина, присев на колени, с размаху врезала ему кулаком по лицу. Бард застонал от силы удара, а из носа тут же пошла кровь. — Оставь его, он просто бард, — поспешно вмешался ведьмак, за что тут же получил град ударов. Эльфийка ещё что-то кричала, оскорбляя его, а Лютик слышал эти страшные звуки разбивающейся плоти. Его лютня давно лежала поломанной в углу, и непрошенные слёзы боли и отчаяния застилали глаза. Он обхватил пальцы Геральта своими, переплетая их связанные руки. Он хотел разделить его боль, но в то же время страшился, понимая, что не смог бы её вытерпеть. — Вы!.. — крикнул он, стараясь отвлечь эльфийку. — Жалкие трусы! Бьёте связанного, а сами боитесь посмотреть ему в глаза. Просто крысы, что прячутся по углам, не имея своего дома. Пальцы Геральта крепко сжали его ладонь, призывая замолчать, но было поздно. Обезумевшая эльфийка подскочила к Лютику и зарядила ему с такой силой, что его голова безвольно повисла, а перед глазами закружились кровавые пятна. — Прекрати! — закричал ведьмак, и эхо его громоподобного голоса загуляло по каменным коридорам. — Хватит, — в пещеру вошли двое и Геральт выдохнул, увидев сильвана. Он обнадёживающе сжал пальцы Лютика, давая понять, что всё ещё может наладиться. Он не вкладывал в этот жест ничего иного, кроме как благодарности за неуместную храбрость. — Торувьель, — упрекнул эльфийку Филавандрель. — Ты не должна была вредить им. Женщина, по-прежнему кипя от гнева, отошла, но злобный оскал ещё не сошёл с её лица: — Что значат два жалких человечишка, когда погибло столько эльфов? — Один человек, — оборвал её Геральт. — И вы можете его отпустить. Лютик замер, выпустив его пальцы, ощутив как задрожали его губы, но король эльфов не обратил на его слова никакого внимания. — Если мы его отпустим, то люди прознают о нас и придут. И тогда будет много смертей. — Конечно! — запально вмешался Лютик. — Вы, сукины дети, ответите, если причините ему вред! На этих словах эльфийка истерично засмеялась, потрясая в воздухе кулаком, и Геральт поморщился: сам он не боялся, но попавшего с ним в эту ловушку барда нужно было как-то спасти. И угораздило же его впутаться! — Меньшее зло, — покачал головой Геральт. — Не важно, что ты выберешь, но твои руки всё равно будут обагрены кровью. И это убьёт тебя. Ты будешь противен самому себе. Лютик, крепко прижимающийся к спине ведьмака, почувствовал, как дрогнул его голос. Что-то личное и потаённое прокралось в обычные, в сущности, слова ведьмака. Непогасшая боль и печаль. Он сильнее сжал его руку и удивился, почувствовав, как дрогнула в ответ рука и переплелись пальцы. Филавандрель заговорил, и момент прошёл. Геральт высвободил руку и продолжил разговор. Лютик сидел, слушая как ведьмак пытается им помочь, а из головы не выходил этот краткий, но чувственный жест. Жест дружбы и поддержки. — Я научился жить среди людей. Эльфийка что-то кричала о войне и призывала начать с них прямо сейчас. Но, как бы громко она не верещала, скоблящий звук доставаемого клинка Лютик распознал тут же. Он в страхе прижался к ведьмаку, ощутив, как напряглись крепкие мышцы на его спине. Лютик, вывернув голову, видел, как Филавандрель шагнул к ним и как дорогу ему перегородил сильван. — Он не такой как другие. Он пощадил меня, хотя мог убить. Он такой же, как мы, — проблеял Торкве. Лютик смотрел на них во все глаза, беззвучно молясь, но эльф властно отодвинул его и сделал шаг по направлению к ним. Клинок тускло отразил слабые лучи солнца, и Лютик затрясся. Страх сдавил горло, но Геральт в отличие от него не потерял голоса: — Если хочешь убить меня — я готов. Я ведь монстр, но он, — Геральт качнул головой, ударяя Лютика по затылку. — Он — человек. Он может уйти и рассказать о твоём милосердии. Или же рассказать об ужасе, который король эльфов Филавандрель по-прежнему вселяет. Он — бард и может поведать о том, что даже ведьмаку не удалось справиться с ужасным и могучим Филавандрелем. — Нет, — прошептал Лютик. — Нет... Пальцы Геральта как вороньими когтями вцепились в его ладонь, приказывая молчать. — Отпусти его, — в последний раз прошептал ведьмак.

***

— Надо отдать тебе должное, — бодро произнёс Лютик, широкими шагами приближаясь к конюшне. — Вся эта твоя реверсивная психология… Просто гениально: «Бей меня. Я готов». Геральт, затягивающий подпругу у седла, обернулся и вопросительно поднял бровь. Лютик в ответ широко развёл руками: — Вот и вполне сказочный конец. Нас просто отпустили. Ты отдал все деньги Крапивке, а я понял, что ты — не такой бесчувственный монстр, как все рассказывают. Геральт замер, а потом медленно повернулся. Лютик на всякий случай отступил назад, припоминая недавний удар. Плотва жалобно фыркнула, и ведьмак, отвлёкшись, положил тяжёлую ладонь поверх её ушей. — Сейчас мы расстанемся, бард. Раз и навсегда. — Ну уж нет, — Лютик подошёл к нему и посмотрел прямо в его жёлтые кошачьи глаза. — Я пережил первое приключение в качестве личного барда Белого волка, меня чуть не убили, я нашёл много рифм к слову «ведьмак», а еще у меня есть эта новая лютня. Так что не надейся от меня отделаться. — Ну что, теперь меня вряд ли ждёт благостная тишина? — спросил Геральт, запрыгивая в седло. — С этой-то красавицей? — Лютик бережно погладил лютню. — И не надейся, горячая штучка. — Ты так доволен лютней? — уточнил Геральт, выезжая из конюшни. — Ну не тобой же, — тотчас отозвался Лютик, двинувшись следом. Ведьмак отвернулся и тронул поводья, и не увидел, как хитро, лживо и… влюблённо сверкнули глаза Лютика.