Mommy for Little Bunny

Чонгук — неудачник, и это общеизвестный факт. Только он может разлить кофе на светлые джинсы за тридцать секунд до начала экзамена, только он может краснеть всем телом, когда встречает своего краша, а потом активно так перед ним позориться (язык бы ему кто оторвал), только его, при условии хорошей успеваемости и милого личика, никуда не берут на работу, потому что… А черт его уже знает почему. Хосок только ржет на это, как обычно слишком громко, машет руками (зачем вообще) и со всей серьезностью, на которую он только способен, говорит, что ему нужен регулярный секс, ну или регулярная работа, на которую его все равно не берут. Чонгук — неудачник, и он в этом ни на секунду не сомневается. Особенно, когда Чимин знакомит его со своим хорошим приятелем, у которого можно подзаработать и который гладит его по щеке своими мягкими ладошками, а потом, когда они остаются наедине, говорит то, от чего волосы на затылке дыбом встают.

«Можешь называть меня мамочкой».

Тэхен современный художник, у него квадратная улыбка, надменный взгляд, голубые волосы, нарощенные ногти, а еще дикая тяга к женской одежде. Пресса орет, что это привлечение внимания к социальным проблемам, Чонгук же знает, что Ким всего лишь ебливый извращенец и целей никаких не преследует. Он вообще ничего не преследует, кроме, конечно же, возможностей впихнуть свою мазню на какую-то пафосную выставку, или организовать свою собственную, и смачно так потрахаться. Последнее, все же, чаще. — Ты скучал по мне, малыш? — бархатный голос пробирается куда-то в подкорку сознания, скользит по обнаженным ребрам и мягко спадает на пол, оседая пряной сахарной пылью. Чонгук сидит перед ним на коленях со сцепленными за спиной руками и до тупого хочет поднять глаза и посмотреть на парня, увидеть его лицо с каким-то наверняка неземным макияжем и укладкой. Хочет, но не может, знает, что его ждет болезненная пощечина и острые ноготки, которые спокойно могут вспороть щеку. — Очень, — младший шумно сглатывает, рассматривая носки черных туфель на острых позолоченных шпильках, дальше кремовые капроновые чулки, кружевная коронка которых прячется под облегающим черным платьем с мерцающими стразами. — Может, покажешь насколько сильно, — Тэхен говорит на самом деле очень холодно, настолько, что холод этот ложится на плечи Чона хрупкими снежными хлопьями. И это его предвкушение, он старается держаться до последнего, сохранять рассудок и держаться. Но это будет недолго. Так было всегда и даже не интересно, Ким всегда срывается, не выдерживает, капризничает, как и привык. Он не любит томящего ожидания, не любит долгих ласк и нежных прикосновений, которые его, может, и распаляют, но скорее на хорошенький скандал, чем на хорошенький секс. Поэтому Чонгук подползает ближе на коленях, благодаря высшие силы за то, что на нем остались черные брюки и жесткий дубовый пол в мастерской не дерет его коленки. Большими ладонями он оглаживает дрожащие бедра старшего, целует точеные коленки, а потом поднимает платье, задерживая взгляд на кружевных черных трусиках, под которыми находится напряженный член. Пальцами Чонгук подцепляет тонкие резинки на тазовых косточках и тянет вниз, позволяет своему любовнику снять их полностью. Языком младший проводит по гладкому лобку с тату в виде черного мотылька, чувствует, как Тэхен судорожно выдыхает и как напрягаются его мышцы. — Не томи… Чонгук кивает, скорее, сам себе, чем художнику, обхватывает губами розовую головку и начинает аккуратно посасывать, пальцами массирует упругие бедра чуть выше кружевной коронки. Тэхен сипло скулит и постанывает мягким бархатным переливом, младший подается ближе и постепенно берет глубже, толкается языком в уретру и обводит каждую вздутую венку тягучим узором. Ким закусывает нижнюю губу, смотрит на своего малыша из-под опущенных ресниц и просто наслаждается. Наслаждается тем, как его член медленно пропадает во рту с тугими пухлыми губами, наслаждается мягкостью темных отросших кудрей, в которые он зарывается своими тонкими пальчиками с длинными острыми ноготочками, наслаждается таким поддатливым Чоном, который и слова против ему сказать никогда не может, позволяет играться с его телом и совсем не сопротивляется ни одной из его извращенных идей. У Тэхена внизу живота все пылает огнем и отдается пульсирующими спазмами от каждого движения Чонгука, поэтому он сильнее перехватывает его мягкие волосы пальцами и начинает сам вбиваться в горячий мокрый рот, задавая собственный ритм. Парень обхватывает его бедра ладонями, чтобы держаться удобней, послушно открывает рот, позволяя чужому члену толкаться в глотку, либо проскальзывать за тугую упругую щеку. Хороший мальчик для своей мамочки… Лучший мальчик для своей мамочки… — Мой малыш так хорошо принимает, неужели мой малыш так скучал по своей мамочке? — Тэхен с силой оттягивает Чона за волосы, заставляет его запрокинуть голову и наконец-то увидеть лицо: с бронзовыми тенями и накладными длинными ресницами со стразами, с выделенными скулами и пухлыми светлыми губами. Ким же ухмыляется, рассматривая мальчишку, румянец на его щеках, слезы в уголках глаз, влажные губы и тонкую ниточку слюны, что блестит у него на подбородке. — Отвечай, если не хочешь получить наказание, — старший чуть морщит нос и щурит глаза, заставляя Чонгука шумно сглотнуть подкатившую к горлу слюну. — Я очень скучал по своей мамочке, ждал, когда смогу сделать мамочке приятно, — Чон прикрывает глаза и мягко мурлычет, как и любит Тэхен, чувствует, как парень ослабляет хватку на волосах, но не пускает, щурит глаза, а потом давит ему на ширинку носком своих крышесносящих туфель. Чонгук шипит, грубая ткань буквально впивается в нежную кожу его и без того напряженного члена. Но Ким доволен. Хотя бы тем, что запрещает своему малышу носить нижнее белье, разве только кружевное, разве только стринги. — Я рад это слышать, малыш, — Тэхен небрежно хмыкает, отпуская волосы, смотрит на него, раздумывая. — Ложись на спину. А Чонгук так радовался, что не обдерет колени о пол… Но тем не менее, он слушается, не смеет и слова против сказать, смиренно укладываясь на спину. С Кимом спорить — себе дороже, он ведь может и выпороть, а когда он бьет, то не имеет дурной привычки смотреть куда и рассчитывать силу удара. Тэхен же просто повиливает округлыми ягодицами, чтобы потом усеться ему на накаченные бедра с разведенными ногами и наклониться к лицу мальчишки. Он целует всегда мокро, слюна буквально капает из его приоткрытого рта на пухлые губы любовника, язык толкается в приоткрытый рот, скользит по ребристому небу, вызывая дикие мурашки на коже. А сам Чонгук охотно отвечает, сплетает их языки и поддается чуть вверх тазом, чтобы его сладенькая мамочка почувствовала насколько у него уже твердый член. — Мой малыш такой твердый, неужели он хочет ощутить мамочкину попку? — Ким отстраняется с пошлым причмокиванием и заглядывает в мутные глаза Чонгука, дожидаясь его заторможенного кивка, а потом снова садится и расстегивает его брюки, приспуская. — Тогда смотри внимательно. Тэхен разворачивается к нему спиной и демонстративно выпячивает округлую попку, которую Чонгук так любит вылизывать в последнее время, чтобы продемонстрировать блестящее основание анальной пробки. Кончиками пальцев он давит на розовый кристалл, повиливает ягодицами, еще больше распаляя Чонгука. Он хватается за основание пробки и медленно с томным стоном вытаскивает из себя, закатывая глаза, анус судорожно сокращается и уже от этого зрелища можно кончить. Его приоткрытые губы соблазнительно блестят от слюны, он обхватывает ими свои пальцы, смачивая, чтобы потом смазать розовый проход и закусить нижнюю губу. — Мамочка, позволь мне оказаться в тебе, — Чонгук блеет, как покорная овечка, наблюдая за тем, как Ким судорожно кивает, а потом берет его член в свою ладонь и, придерживая его, насаживается. Туго. Младший чуть морщит нос, когда чувствует, как плотно стенки ануса обволакивают его член, не позволяя нормально двигаться. Тэхен и сам шумно дышит и слабо раскачивается, пытаясь привыкнуть к размерам любовника, а потом начинает аккуратно двигаться, уперевшись ладонями в колени. Он скулит от каждого толчка, чуть взвизгивает каждый раз, когда Чонгук поддается вверх, желая чувствовать свою блудливую мамочку полностью. Постепенно двигаться становится легче, Тэхен запрокидывает голову и сильно прогибается в спине, желая получить как можно больше удовольствия, выпячивает задницу. Чонгук ладонями обхватывает его бедра, придерживает и насаживает на себя до основания, желая вырвать как можно больше глубоких стонов из этого грязного ротика. Хотя и себе в этом не отказывает, низко постанывает, когда старший сжимает его в себе, замедляя движения. — Малыш, ты такой большой и твердый, мамочке так нравится, — Тэхен говорит словно в бреду, у него подрагивают плечи, когда он начинает практически прыгать на члене, убирает руки Чонгука со своих бедер, чтобы двигаться, как ему хочется. У младшего звездочки перед глазами и в голове такой туман, что даже думать что-то страшно. Старший скачет на нем, стонет громко, прогибаясь в спине, и глухо шипит каждый раз, когда он поддается вверх, вышибая весь воздух из хрупких легких. Чонгук упирается затылком в твердое дерево, немного ерзает и сжимает руки в кулаки, хотя до безумия хочется сжать бедра Тэхена. Он чувствует как внизу живота все сводит крупным спазмом, как тепло обжигает его нежную кожу, заставляя прогнуться в спине. — Мамочка… Я кончаю… Чонгук прокусывает нижнюю губу, когда чувствует, как старший резко насаживается до упора, и кончает, изливаясь в его теплый анус. Тэхен скулит, когда чувствует как пульсирует в нем головка чужого члена, выталкивая сперму, и кончает сам, не выдерживая, пачкает лишь немного живот, а больше — задранное платье. Он приподнимает ягодицы, соскальзывая с чужой плоти, позволяет Чонгуку насладиться тем, как семя белесыми каплями стекает по его бедрам, пачкает нежное кружево и тончайший капрон. — Малышу нравится? — Тэхен поворачивает голову и стреляет подведенными глазами с немного поплывшим макияжем, заглядывает в мутные глаза мальчишки. — Малыш счастлив. И, может, Чонгук неудачник, но ему точно повезло с мамочкой.