дома тепло

Эдди подскакивает на неудобной жёсткой кровати в своей съёмной квартире и ошалело оглядывается, сжимая и разжимая окостеневшие пальцы рук. Перед глазами — искореженное в победной ухмылке лицо с подтёкшим белым гримом, а в груди — щупальце, размером с его голову. Массируя виски, Эдди, скрипя ламелью, медленно опускает ступни на холодный пол и подходит к окну. Вид самый обыкновенный: освещаемый двор, несколько мусорных баков и пустота холодной осенней улицы. Пару месяцев назад, когда он ещё не помнил Дерри, не помнил главного страха своей жизни и безынициативно существовал рядом с тучной Майрой, напоминающей ушедшую из жизни Соню Каспбрак, у него из квартиры открывался аналогичный вид. Серьёзно, почти точь-в-точь. Эдди думает, что все спальные районы Нью-Йорка чертовски сильно похожи. Спустя двадцать плюс лет жизни здесь это, если честно, сидит в печёнке. Размяв плечи, он несколько раз проходится по комнате, в которой, если постараться, можно от одной стены коснуться противоположной. Кошмар медленно развеивается и растворяется, словно утренний туман в лучах просыпающегося города. Опрокинув стакан воды, Эдди чувствует, как становится легче, будто спустя пятьдесят миль с плеч снимают два мешка камней. Приоткрыв окно, он улыбается порыву ветра, дыхнувшему в щёку. Внутренние часы подсказывают, что сейчас не больше четырёх, и Эдди на перепутье: есть ли смысл ложиться, если с утра, в единственный выходной, не хочешь чувствовать себя разбитым корытом? На мгновение он думает, что в сорок подобные проблемы волнуют людей намного чаще, чем его, и успокаивается, решая побродить ещё немного. Телефон на прикроватной тумбочке вибрирует, и Эдди переводит на него ленивый взгляд. Вибрация повторяется. Ещё и ещё. Это перестаёт быть похоже на рекламную рассылку или оповещения приложения (пусть и Эдди, будучи педантом от головы до пят, отключил уведомления практически на все из них, оставив лишь самые нужные). Он перехватывает гаджет, который вспыхивает прямо в руке, раздражаясь очередной нетерпеливой вибрацией. Ричи. Ну, конечно. Какой ещё нормальный человек станет написывать ему в четыре утра. Хэй, Эдс, у вас сегодня весьма миленькая звёздная ночь. А знаешь, откуда я это знаю? Чёртов рейс сместили аж на 36 часов! Видите ли, у них с самолётом проблемы. Не скажу, что я жалуюсь, ведь это прекрасный повод увидеть тебя и потискать за щёчки. Безумно скучаю, Спагетти. Так к чему это всё... могу я приехать к тебе? Знаю, знаю, в одной комнате едва ли помещаешься ты со своей гермофобией, но я надеюсь, вы соизволите потесниться, ага Ок, ты спишь, но я всё равно приеду и буду считать, что предупредил Люблю Эдди невольно расплывается в улыбке. Следующим сообщением приходит красное сердечко и эмоджи тарелки с пастой, которое, как Эдди однажды увидел, стоит у Ричи в контактах рядом с его именем. Есть вещи, которые никогда не меняются: популярность Ди Каприо, ненависть к будильникам и его имя в привязке с блядскими макаронами. И чёрт, как же он скучает без этого, пусть никогда и не признается вслух... Ричи приезжает спустя сорок пять минут. Сначала телефон планомерно гудит, но уже через пару секунд обрывается и тишину квартиры разрывает дверной звонок. Эдди невольно подпрыгивает, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Они не виделись больше месяца, поэтому кто бы что ни говорил: видеосвязь и ежедневные разговоры никогда не заменят живого общения. У Ричи тур в самом разгаре, и Эдди чувствует эгоистичную радость: у людей билеты куплены, но из-за переноса рейса выступление наверняка сдвинется. Зато Ричи будет с ним и только с ним. В распахнутую дверь Ричи вваливается, издавая усталый вздох, и Эдди тут же выхватывает его сумку, затаскивая её в дом. — Зачем ты вообще притащил её? Можно подумать, у меня не найдётся вещей для тебя. Цокнув, Тозиер вскидывается, закатывает глаза и громко хлопает дверью, отделяя их от остального мира, пробуждающегося и наполняющегося красками нового дня. — Привет, Ричи, как прошёл полёт, Ричи, да? Это ты хотел сказать? Эдди складывает руки на груди и улыбается уголками губ, смотря, как небрежно лучший друг сбрасывает свои дорогие дизайнерские ботинки и расстёгивает куртку. Уперев руки в бока, он критически оглядывает обстановку: — Проклятье, здесь тесно, как у девственника в жопе. Я каждый раз говорю, что мы могли бы снять что-то получше этой коробки. — Ты мог бы снять, — поправляет Эдди, привычно закрывая глаза на очередную вульгарную шутку, — а я коплю деньги на переезд. — Эдс, — Ричи смеряет его нечитаемым взглядом, — ты же знаешь, что я готов покрыть все расходы, лишь бы никогда не разлучаться с тобой больше, чем на пару недель. Эдди признание одновременно и умиляет, и возмущает. Он бы тоже с радостью не разлучался с Тозиером на больше, чем на никогда, но так же он обладает той ещё сучьей гордостью, не позволяющей ему использовать кровно заработанные деньги своего бойфренда. — Я так не могу, ты знаешь, что я... Ричи машет руками, не давая закончить, и подходит вплотную, мягко улыбаясь. Эдди приподнимает голову, сглатывает и не решается сделать ответный шаг, уничтоживший бы крупицы расстояния. Прикоснись ко мне, думает он, и Ричи продолжает мысль, которую сам же не позволил довести до конца: — Да-да, ты сильный и независимый мужчина, больше не настаиваю, — он раскрывает руки, — лучше иди сюда. И Эдди, ни секунды не колеблясь, падает в его объятия, прижимаясь всем своим небольшим телом и утыкаясь в изгиб тёплой шеи, как будто вылепленный специально для его носа. Ричи негромко дышит, царапает жёсткой щетиной кожу щеки, приподнимает голову и целует сначала в висок, а потом в макушку, устраиваясь на ней подбородком. — Я так соскучился, Эдди-Спагетти... А ты? Не отвечая, Эдди лишь льнёт так близко, насколько возможно, крепче сводит руки, сцепляя их за тозиеровской спиной, и наконец-то ощущает себя дома. Последние месяцы были изматывающими: ежедневные телефонные разговоры с Майрой, упорно пытающейся вернуть его мозги на место, подготовка почвы для беседы с начальником о скором переводе в ЛА, изучение судебных исков и делёжка имущества, которое по итогу в большинстве своём всё равно перешло Майре (эта женщина была куда умнее, чем могло показаться, и ещё тогда, далёких десять лет назад, составила брачный договор исключительно на выгодных для себя условиях, чтобы Эдди в случае развода только и осталось, что локти кусать) (в её планы явно не входило, что у порядочного семьянина Эдди Каспбрака настолько снесёт крышу от воссоединения со своей прошлой любовью, что он беспрекословно согласится отдать всё, нажитое годами брака, и переедет в съёмную однушку на окраине города). — Мне не нравится это молчание, Эдс, — перебивает воспоминания настороженный голос Ричи, — не верю, что по вечерам ты не сидел с кружкой кофе и тоскливо не вспоминал наши жаркие ночи. Немного отстранившись, Эдди скептически приподнимает брови и фыркает: — Я работаю с девяти до семи, поэтому даже если бы ты жил со мной, на секс у меня бы банально не хватало сил. Ричи склоняется, целуя в кончик носа, и неодобрительно качает головой, поджимая губы: — В ЛА я не позволю тебе настолько загонять себя, понятно? И дело не только в сексе. Щёки предательски краснеют, и Эдди с ужасом осознаёт, что буквально горит от смущения. И дело тут не в заботе, которую он на протяжении всей жизни привык получать в достатке — Соня Каспбрак и Майра буквально представляли собой сиамских близнецов, и стоило первой уйти из жизни, на её место тут же пришла вторая — а в том, как это забота была выражена. Ричи не гундел, не говорил, что нужно обратиться к доктору и попросить выписать таблеток от стресса, не строил перед Эдди пугающее будущее, которое непременно наступит при таком образе жизни, он лишь поставил перед фактом. Фактом того, что как только они начнут жить вместе, он приложит все усилия, чтобы Эдди отдыхал и работал в пропорциональной системе. Ричи мягко кладёт ладонь на его щёку, большим пальцем огладив скулу, приподнимает голову и нетерпеливо припадает к призывно приоткрытым пересохшим губам. Эдди отвечает, прикусывая нижнюю и проводя кончиком языка по верхней, медленно вторгаясь в чужой рот. — М-м, Эдс, — с наслаждением выстанывает Ричи, с неохотой прерывая мокрый поцелуй. Ноги еле держатся в вертикальном положении, поэтому Эдди с напускным недовольством отталкивает его, упирая руки в бока: — Тебе срочно нужен душ. Этот запах десятичасового перелёта ужасен. — Пару минут назад тебя это мало волновало, — Ричи пожимает плечами и перехватывает его ладонь, целуя костяшки. Эдди не успевает прийти в себя, как Тозиер послушно удаляется в ванную, своим размером совпадающую со среднестатистическим шкафом в его доме. Упав на кровать, Эдди потягивается, не переставая по-дурацки улыбаться. Нет, всё-таки им первостепенно важно начать жить вместе, чтобы прекратить испытание тупой колющей болью во время постоянных расставаний и звонков по видео-связи. Эдди скучает намно-о-ого сильнее, чем может позволить себе показать. Он ёрзает головой по подушке и прикрывает глаза. Вскоре старый матрас прогибается под весом ещё одного тела. Зевая, Ричи с комфортом устраивается под боком и обнимает поперёк груди, ноги переплетая с его ногами. Его ладонь медленно ползёт к низу, пальцы цепляют резинку домашних штанов и замирают. — Я мечтаю насладиться тобой по полной программе, но боюсь, что от усталости лишь отрублюсь и придавлю тебя, — приглушённо смеётся он, убирая руку и целуя в шею. — Мы можем немного поспать, — соглашается Эдди, путаясь пальцами в густых вьющихся волосах, у корней слегка тронутых сединой. Ричи кивает, выражая своё молчаливое согласие, и стаскивает очки, оставляя их у изголовья кровати. Он ещё раз широко зевает, крепче стискивает руки и быстро погружается в сон. Эдди наконец-то отпускает себя. Его дом не в Нью-Йорке и даже не в прогнившем Дерри. Его дом лежит рядом и равномерно дышит в шею, согревая тёплым воздухом. На периферии дремлющего сознания возникают отголоски кошмара, потревожившего Эдди несколько часов назад, и он прогоняет их, как прогнал бы надоедливую муху, парящую у банки с джемом. Потому что дома нет места даже самым сильным страхам.