Операция «Омела»

      — Серьезно, что ли?       В тишине классной комнаты шепот получается настолько громким, что оборачивается даже учитель. Аратака запоздало прикрывает ладонью рот, но смешки с задних парт не смолкают до тех пор, пока седеющий, нудный до неконтролируемой зевоты преподаватель английского не стучит мелом по доске:       — Вижу, вы желаете продолжить, Рейген. С предыдущего предложения и до конца абзаца, пожалуйста.       Чертыхнувшись под нос, Аратака поднимается со стула и берет в руки учебник. Иностранный дается со скрипом – уж больно бесит манера учителя смотреть на всех свысока, будто важнее английского предмета нет, – потому произношение хромает, но в остальном Рейгена не упрекнуть. Его планы на будущее слишком грандиозны, чтобы позволить каким-то оценкам в табеле все испортить.       — Омела также символизирует удачу и процветание: гирлянды и венки из омелы вместе с наряженной елью – непременный атрибут Рождества в США и западных странах. Согласно поверьям, поцелуй под омелой приносит вечную любовь, а украшения из нее отпугивают злых духов и ведьм.       — Духи – это по твоей части, – громко комментирует сосед, и в классе вновь поднимается хохот.       Веселье прерывается на сей раз не учителем, а звонком. Рейген падает обратно за стол, царапает карандашом номера страниц домашнего задания. Атмосферу наступающего праздника он не чувствует совершенно. За окном холодный декабрь схватил голубоватым инеем пустующие клумбы и асфальт, присыпал алмазной крошкой тротуары и безлистные деревья, но Аратака глядит на искрящуюся природную иллюминацию, и на душе становится еще тоскливее. Дома его не ждет праздничный ужин и любящая семья. Дома – уставшая после двух смен подряд мать, не оправившаяся после развода: ей не до ужина и не до праздника. Возможно, она даже не заметит, что никого в квартире нет, кроме нее да ведущих очередного шоу на кабельном.       Рейген косится на пестрящий картинками разворот страноведческой рубрики. «Поцелуи, вечная любовь» – такие глупости пихать в учебники. Эти составители нормальные, или как?       — Да-да, я тоже видела! – Бойкие голоса одноклассниц возвращают его к реальности. – Цубаса вчера писала в блоге. Так романтично!       — Думаешь, правда?       — Поцелуй своего – узнаешь. На свадьбу не забудь пригласить.       — Юми!       Шутливо толкаясь, девчонки со смехом выбегают из класса. Аратака с минуту медитирует над тетрадями, прежде чем сгрести вещи в портфель. От предрождественской любовной лихорадки ему уже тошно: тут парочки, там парочки, все такие приторно счастливые – блевать тянет.       Ну, возможно, Аратака завидует. Самую малость. Ему-то не светят ни свидания, ни поцелуи. В лучшем случае – обмен подарками, если затворник Шигео вообще вспомнит, почему на улицах столько цветных лампочек. Если Рейген наберется смелости и нагрянет к нему в гости без приглашения. Если Моб в принципе будет дома, а не на очередном задании «правительства» или кто там поручает ему время от времени проверять опасные, паранормально активные зоны и ставить на место не менее опасных эсперов – вроде самого Шигео. Чертовски много «если» для рождественского чуда.       Чуда.       Легкий мороз кусает обветренные губы, пальцы и вспыхнувшие щеки. Аратака мотает головой, прогоняя утопические грезы, туго затягивает шарф, наблюдая с крыльца, как первогодки фотографируются на фоне венков из остролиста. Легенды, к тому же западные, доверия не внушают, но и в духов, кого ни спроси, в двадцать первом веке не верят. А они есть: Рейген видел. С одним даже поцапался как-то раз (не раз). Аратаке ведь не надо вечности – точнее, еще как надо, только стать настоящим экстрасенсом проще, – ему хотя бы шанс, а дальше он и без легенд справится. В конце концов, чего ему терять? Спишет на неудачную шутку в худшем случае. С Кагеямой прокатит. И не такое прокатывало.       Вспомнив последний десяток подобных «прокативших шуток», Рейген хлопает себя по щекам и решительно протискивается к воротам.       — Эй! – Он находит в толпе младших знакомого и утягивает в сторону, подальше от любопытных ушей. – Привет! Не поможешь кое с чем? По гроб жизни обязан буду.       — Что это?       Аратака мнется на пороге с огромной, чуть ли не в половину его роста коробкой, из которой торчат впопыхах побросанные ленты и ветки. Шигео выглядит скорее усталым, чем удивленным: в домашней толстовке, сонный, какой-то уютно-растрепанный. А еще вечно сутулящийся, будто ждет удара исподтишка. Рейгену всякий раз хочется утащить его в объятья, прижать к груди с успокаивающим, но абсолютно серьезным «я сам кого хочешь ударю – пусть попробуют к тебе сунуться». Однако сегодня у него другие планы.       — Как что, подарок от Санты. Дед лично не успевает, так что я за него.       Моб хлопает глазами, и Рейген со вздохом протискивается между ним и дверью. Он уже достаточно приноровился улавливать настроение Шигео, чтобы понимать, когда можно проявить инициативу, а когда лучше оставить в покое и вернуться позже. Аратака не дурак и прекрасно знает, как должен выглядеть со стороны: наглый мальчишка, достающий своим присутствием взрослого, травмированного, отвыкшего от человеческого тепла и компании эспера. Поэтому Аратака осторожен, даже когда бравирует беззаботностью: не навредить, не перегнуть, не напугать – как с диким зверем, не ведавшим ласки. Он отчасти благодарен за тяжелое детство, заставившее повзрослеть раньше сверстников, хотя все равно чувствует, как ничтожно мал его опыт, чтобы помочь такому доброму, по-настоящему хорошему человеку, которому досталось куда больше зла. Это же несправедливо: хорошие люди не должны страдать! И, может, Рейген не в состоянии изменить мир, но он в состоянии сделать его чуточку лучше. Хотя бы для одного уставшего взрослого. Хотя бы на один вечер.       В съемной квартире, как всегда, пустовато, однако сейчас это даже на руку. Бросив пальто на диван, Аратака с энтузиазмом берется за украшение: миниатюрная елочка отправляется на котацу, крупные алые банты – на окна и шторы. Рейген предпочел бы что-нибудь поизящнее, но выбирать было не из чего, да и некогда – фору ему дали в минут пять-шесть. Шигео неуверенно следит за его действиями, будто сомневается, можно ли присоединиться, но в итоге лишь кивает на очевидно школьный реквизит:       — Откуда?       — Арендовал, – неопределенно отзывается Аратака. Чувствуя спиной испытующий взгляд, он неохотно дополняет. – Не тратиться же ради одного вечера. Ты видел цены на эти стекляшки? Нужно быть миллионером!       — Не отругают?       — Нормально. – Художественно рассыпав звездочки из пестрой фольги по подоконнику, Рейген широко улыбается. – У меня все схвачено… помоги закрепить, я не достаю.       Кагеяма ведет ладонью – блестящая мишура ровными арками ложится на стены, а черные волосы легко приподнимаются, мерцают сине-лиловыми переливами. Аратака с раскрытым ртом застывает над коробкой, забывая, что хотел сделать. Привыкнуть к этому чуду невозможно, сколько ни смотри. И под «чудом» Рейген уже давным-давно понимает не только эсперскую силу.       — Еще что-то осталось?       — Э-э, да… – Очнувшись, Рейген ныряет в коробку. Нежные зеленые веточки вдруг начинают жечь руки. – Ее бы на потолок, наверное…       Только теперь Аратака понимает, насколько по-детски глупа его затея. Любой другой поднял бы на смех. Шигео катастрофически плох в намеках, но тут даже не намек – прямой текст, выделенный маркером. Хоть Рейген и бился весь последний год, чтобы донести простое «ты мне нравишься совсем не как друг, но я и на друга согласен», однако кровь моментально приливает к щекам. Попробуй, скажи такое в лоб. Да еще человеку старше тебя почти в два раза.       — Куст?       — Омела! – Рейген укоризненно хмурит брови. – Знаешь, как тяжело ее достать? Пришлось идти к этому жуткому ботану из выпускной параллели, а с ним взглядом обменяться страшно, не то что словом и… короче, цепляй.       Аратака разворачивается, протягивая тонкие свежесрезанные побеги. И беспомощно теряет землю из-под ног: Шигео улыбается. Почти незаметно для постороннего, но так тепло, так бесконечно искренне, что лицо начинает гореть вместе с сердцем. Рейгену на мгновение кажется, его «тайный» план давно раскрыт, Моб все понял. Но Кагеяма лишь подхватывает телекинезом «куст» и оборачивает вокруг плоского светильника:       — Вот так?       Что ответить, Рейген не знает. Его пульс подскакивает до величин, при которых мыслить связно – уже подвиг. В воображении было проще. Аратака разыгрывал десятки сценариев, готовясь к любому исходу, но сейчас стоит, полирует носком пол прямо под омелой и пытается унять дрожь в коленках:       — Подойдешь?       — Зачем?       Зачем.       — Вообще-то по традиции никто не имеет право отказать, так что… – Аратака задыхается на полуслове.       Шигео с минуту ждет продолжения, прежде чем переспросить:       — Отказать в чем?       Вновь воцарившееся, предельно неловкое молчание длится вечность. Рейгену хочется принять его за игру, такую разновидность взрослого флирта с размытыми правилами. Но чем дольше он вглядывается в непроницаемую тьму глаз Шигео, тем отчетливее осознает: тот не понимает. Не притворяется – действительно не знает.       Дурак, дурак, до чего же нелепо все.       — Ни в чем… забудь. – Аратака отворачивается, подбирает с дивана пальто, направляясь к порогу. – Я заказал нам ужин на вынос. По времени – как раз должны были сделать. Поставь чайник пока, я мигом.       Не запахнувшись до конца, Рейген вылетает на террасу и захлопывает дверь, яростно теребя волосы. В глазах противно щиплет от разочарования. Глупый Аратака со своей глупой влюбленностью опять принял желаемое за действительное. Нужен он ему, ничего не достигший, ничем не выдающийся подросток – самостоятельному, привыкшему к одиночеству взрослому.       Как объяснить этому взрослому, что не интерес к сверхъестественному притягивает Рейгена. И не восхищение эсперскими силами. Что вообще не в силах дело. Что Аратака впервые привязался к кому-то по-настоящему, но не из-за фокусов и мистики, не из-за «секретности» их дружбы и встреч, не из-за вожделенного внимания (тем более, от взрослого) и не из-за выгоды для себя в будущем. Что он стоит перед Мобом, прошедшим через ненависть, боль, потери, но оставшимся внутри чище горного снега – и сам очищается. Что Рейген не понаслышке знает, каково это – не доверять даже близким, и в то же время готов сказать: «Можешь на меня положиться, Моб, я прикрою». Не только сказать, но и накостылять, с кулаками бросившись на обидчика – вон, полгода как на борьбу записался. Кагеяма сделал с ним что-то, и теперь Аратака не тот, кем был раньше. Он стал честнее, добрее, будто внутренний свет Шигео передался ему воздушно-капельным путем. И он отчаянно хочет защищать этот свет. До последнего вздоха, если придется.       Как объяснить то, что Рейген не может сформулировать в собственной голове, гуляя вокруг очевидного факта как аксиомы. Почему вообще простое «я тебя люблю» нужно объяснять?       «Я тебя люблю». Аратака произносит заветные слова одними губами, и тут же расплывается в улыбке. Есть в этом какая-то магия – на душе сразу становится тепло и спокойно. Ничего. Надо объяснить Мобу аксиому? Рейген объяснит, подробно и на пальцах. Ну, возможно, не сегодня. Ему всего лишь семнадцать, успеет. А вот в загруженный перед Рождеством ресторанчик – Аратака смотрит на часы и пулей стартует с лестницы, – может и не успеть.       Война войной, а обед – по расписанию.

***

      Моб переводит взгляд с громыхнувшей двери на золотые колокольчики искусственной ели.       Он опять сделал что-то не так.       С Аратакой сложно. Нет, не так: с ним сложнее, чем было раньше. Ведь раньше Шигео нужно было контролировать только свою силу, а сейчас – еще и слова. Потому что словами можно сделать даже больнее, но как не сделать, Кагеяма не знает – разучился. Приходится учиться заново. Рейген заставляет искать ответы на вопросы, какими Моб никогда не задавался: что подарить на день рождения, куда можно сходить на выходных, какая музыка сейчас популярна… как сделать приятно дорогому человеку. На последний запрос, правда, поисковик выдает немного не то, что Шигео планирует найти, но в то же время расставляет по местам смутные ощущения и мысли, уже какой месяц не дающие покоя.       Кагеяма находит ответ на вопрос, который был не в состоянии задать, но не имеет ни малейшего представления, что с этим делать. Вокруг – минное поле, а сапер из Шигео так себе.       Что же он упустил в этот раз?       Запрокинув голову, Моб долго смотрит на висящий под потолком куст омелы, почему-то настолько важной для Рейгена, после чего разворачивает окошко браузера.       [Омела Рождество традиция]

***

      — У тебя закончился чай? – Аратака плечом толкает дверь, стараясь не выронить из рук пакеты и коробки, сложенные башенкой. – Сказал бы, я мог зайти в супермаркет. Там сейчас акции, кстати… А-а, я понял, – Рейген по-лисьи хитро щурится, – ждешь, чтобы я заварил? Еще бы! Секретный рецепт величайшего Ре…       — Подойдешь? – прерывает его Шигео, оборачиваясь возле окна.       Аратака замолкает. Его простреливает своеобразное дежавю, но мысль чересчур дикая: да нет, да не с Мобом, да не в этой жизни. Аккуратно сложив шуршащие пакеты на котацу, Рейген подходит к подоконнику, встает рядом с Шигео, выглядывает в окно… и медленно роняет челюсть. В небе, высоко над крышами, простираясь, кажется, на весь квартал, висят зеленые ветки. Невозможно огромные, кучкующиеся подобно облакам. И Аратака, конечно, не ботаник, но если он не ошибается…       — Серьезно, что ли?       Моб наклоняется и целует. Бережно приподнимает кончиками пальцев за подбородок и касается губами щеки Рейгена легко, почти неощутимо. Но Рейгена выбивает из пространственно-временного континуума кувалдой. Он не слышит восклицания прохожих за окном, не видит вертолеты новостных каналов, кружащие вокруг сверхъестественного феномена – только Шигео, бледного, нескрываемо волнующегося… буквально на глазах краснеющего:       — Ты ведь это хотел сделать?       Сердце меняется с желудком местами. Аратака незаметно впивается в бедро ногтями, проверяя, не спит ли. Шигео же начинает мелко дрожать от напряжения.       Он серьезно. Он настолько серьезно, что следом подрагивать начинает все здание.       Гигантская омела вспыхивает и рассыпается над городом миллионами серебристых светлячков, порхающими теплыми снежинками воплощенного рождественского чуда. Рейген не мигая смотрит в глаза своему – неловкому, неуклюжему, самому лучшему в мире чуду. Шепчет едва слышно, почти про себя:       — Не совсем. Но чертовски, чертовски близко.       А затем обвивает шею Моба и привстает на цыпочки.