Hold me now

      — Ох, фу, ну и дрянь, — бормочет Шепард, отставляя на столик коктейльный бокал.       Она смешно кривит губы и нос, а Гаррус в который раз поражается человеческой мимике. Непроницаемая маска в переломные, действительно эмоциональные моменты считается у них талантом, которым его подруга владеет в совершенстве. И поразительные гримасы самых различных конфигураций от мелочей вроде дурного запаха или противного на вкус алкоголя.       — Едва ли тут можно найти лучше, — усмехнувшись, пожимает плечом Вакариан и прикладывается к своему стакану.       — Всё равно пойду, возьму что-то другое, раз уж мы решили воспользоваться щедрым предложением Арии, — качает головой Шепард, соскальзывая с высокого стула.       — Может, хочешь, чтобы я сходил? — предлагает Гаррус.       Капитан отправляет ему улыбку через плечо и такой же задорный взгляд. Турианец ловит себя на том, что сбивается на вдохе.       — Нет, Гаррус, это было бы чертовски мило с твоей стороны и подставой с моей. Человеческий алкоголь имеет больше кодовых обозначений, чем вся система позывных флота Турианской Иерархии. Вряд ли ты хочешь долго и нудно выяснять, в чём разница между «Маргаритой», «Кровавой Мэри» и «Слезами змеи». Я скоро.       С этим Шепард направляется из выбранного ими относительно тихого уголка «Загробной жизни» к барной стойке в центре. Гаррус, провожая её взглядом, мысленно даёт себе затрещину – это, в конце концов, смешно… Давно не подросток, на повестке дня война, а в голове такая каша!       Вакариан, выдохнув, прикрывает глаза и, опрокидывая в себя остатки виски, смотрит на бутылку, поблескивающую тёмным содержимым. Однако налить ещё порцию он не торопится, думая, что дождётся возвращения Шепард. В конце концов, вечер в самом разгаре, «выпивка за счёт заведения» в силе, некуда торопиться.       «Нормандия» должна покинуть систему Сарабарик в течение суток. На Омеге осталось только дождаться поставки боеприпасов и разобраться с кое-какими делами по мелочи. В числе таковых имелась передача Арии Т’лоак блока данных, полученного в ходе заварухи по спасению Архангела, с весьма заинтересовавшей азари информацией. Хотя едва ли самопровозглашённая королева порадовалась содержанию накопителя, всё же явно оказалась благодарна Шепард за то, что он не попал в другие руки. Настолько благодарна, что пожаловала капитану и её спутникам разговор, а также дозволение бесплатно отпраздновать такое событие.       Поскольку сразу после обители Арии капитан направляет свой отряд обратно на корабль, Гаррус весьма удивляется, когда спустя десяток минут после их возвращения подруга заходит к нему в главную батарею, одетая в гражданское, с просьбой приказного порядка составить ей компанию. Поставка заказанных товаров на борт должна быть через несколько часов – у них как раз остаётся время воспользоваться ВИП-предложением владелицы ближайшего бара и отметить наконец встречу.       Гаррус поводит челюстью – ранение временами всё ещё беспокоит. Подняв глаза на толпу в центральной части клуба, он неосознанно пытается найти взглядом знакомые черты женщины, которую ещё несколько дней назад считал мёртвой. Взгляд, слегка расфокусировавшись, плывёт цветными пятнами вспышек прожекторов над сценой. Он не пьян, разве что слегка. Это долбаная остаточная слабость после операции, которую он успешно скрывает всё это время, ожидая, когда она сойдёт на нет.       Шепард совершенно затерялась среди разномастного народа, наводнившего заведение в этот вечер. Вакариан в который раз одёргивает себя. Его чувства иррациональны, более того, неуместны и ненормальны – но ему страшно потерять её снова. Даже просто из виду.       Заставив себя перевести взгляд на столешницу, Гаррус решает занять руки и всё же наполняет свой стакан.       — Не угостишь?       Рука вздрагивает, так и не опустив бутылку на стол. Гаррус поднимает голову –оперевшись о спинку стула напротив, на него лукаво и весьма заинтересовано смотрит незнакомая ему женщина. Турианка. Он окидывает её взглядом, пытаясь вспомнить, не мог ли где-то её уже встречать.       — Мы знакомы? — уточняет на всякий случай Вакариан, так и не отыскав в памяти образа девушки.       — Нет, — хмыкает та и, не дожидаясь приглашения, опускается на стул, буквально звеня насмешкой в субгармониках. — Но если для тебя это принципиально, можем познакомиться. Зара.       Она вскидывает светлые надбровные пластинки, на которых едва-едва заметен белый след клановой метки. Явно стёртой. Намеренно.       Остальные детали Гаррус выхватывает взглядом так же быстро и делает соответствующий вывод. Девица принимает позу на грани неприличия и развязности. Ей еле за двадцать, но она не в армии и едва ли служила вообще, судя по мышцам обнажённых рук и ног. В их культуре не принято оголять тело где-то кроме постели и ванной комнаты – обычай, произрастающий из необходимости скрываться от чрезмерной активности палавенского светила. А кроме этого, свести родовые отметины для гражданина Иерархии приравнивается к отказу от оного гражданства. Насчёт профессии молодой особы не остаётся сомнений.       — Не интересует, — коротко бросает Гаррус, демонстративно ставя бутылку и беря в руки свой стакан, краем глаза замечая рядом ещё один – пустой.       «Ну что ж, — усмехается он про себя. — Сам виноват».       — Правда? — с откровенной усмешкой не сдаётся турианка. — А может, всё-таки нальёшь, и поговорим об этом? Выглядишь ты дерьмово, расслабиться явно не помешает, и если предпочитаешь начать с трепотни – не возражаю. Тебе, так и быть, беседу в оплату не включу.       — Весьма щедрое предложение, — кивает Вакариан, — но нет.       — О, да брось, — девица возводит глаза к потолку. — Правда думаешь, что она вернётся?       Гаррус ничем не выдаёт своего резко возросшего напряжения, только обдаёт максимально безразличным взглядом внезапную собеседницу, махнувшую рукой в сторону барной стойки.       — Ты уж прости, но вот с этим, — турианка указывает тонким пальчиком на лицо Гарруса, — с человечками, их слабой психикой и такими же прелестями – у тебя нет шансов. Она уже выцепила себе какого-то сладенького ублюдка своего вида, точно видела. Забей.       Внутри неприятно холодеет, и он сжимает кулаки. Не происходит абсолютно ничего – просто наглая шлюха. Но Гаррус не удерживается и, щурясь, смотрит в толпу. Шепард там нет.       Появляется жуткое чувство, посетившее его не раз с тех пор, как он пришел в себя в медотсеке «Нормандии».       Это сон. Просто дурной сон. Ничего нет. И Шепард тоже нет…       Девушка напротив, совершенно не обращая внимания на перемену в лице Гарруса, сама бесцеремонно берёт бутылку и наполняет пустующий стакан.       — Слушай… А ты явно недавно из заварухи? Часом не участвовал в том месиве, что устроили Архангел и наёмники? Ха, раз живым выбрался – герой. А героям у меня вообще скидка полагается…       — Свали, девочка, — хрипло обрывает болтовню проститутки Гаррус.       Та, на мгновение замерев, смотрит на него. Недоумение на пластинах её лица сменяется секундным страхом. Но девчонку явно приучили добиваться своего до последнего, и она игнорирует прямую угрозу во взгляде мужчины.       — Хэй, табло попроще, мужик, — огрызается она, — я к тебе по-хорошему. Нечего смотреть на меня как на дерьмо у себя под ногами. Будто сам не такой же кусок говна. Как все здесь. И эта грёбаная станция.       Гаррус вздрагивает. Слова проститутки отчего-то отдаются эхом в голове.       Это не сон. Определённо. Самая настоящая реальность. Его реальность. И эта маленькая сучка права, чёрт возьми. Права, как никто здесь. Он кусок дерьма. По жизни и особенно в свете последних событий.       Если Шепард на самом деле не вернётся, это именно то, чего он заслуживает.       «На что надеешься, урод?»       — Ну, так что, может, начнём с начала? — решив, что добилась нужного эффекта, интересуется девушка.       Он практически неосознанно встаёт со стула и едва улавливает на физиономии турианки новую порцию недоумения.       В ту же секунду Гарруса обдаёт знакомый до сладко-ноющей боли запах и обхватывают, смыкаясь за спиной, мягкие прохладные руки. Шепард прижимается к нему, глядя с улыбкой и таким обожанием в глазах, что реальность происходящего снова ускользает от турианца.       Ведь он понятия не имеет, что Шепард почти весь этот разговор стоит неподалеку, скрываясь в тени. А секундой ранее опрокидывает в себя залпом шот и отправляется на выручку другу…       — Соскучился? Я ужасно… И да, ты был прав, тут нет нормального алкоголя. Есть другие предложения, как с удовольствием провести этот вечер?       Гаррус понятия не имеет, что ответить. От тихого понизившегося голоса Шепард, её тёплого дыхания на мандибуле у него буквально пропадает дар речи и варианты того, что вообще происходит. Но подруга тут же скашивает взгляд на явно опешившую, заткнувшуюся проститутку.       — Кто твоя знакомая? — с абсолютно искреннем весельем в голосе спрашивает капитан.       Девица, поменявшись в лице, встаёт из-за стола. Разошедшиеся мандибулы турианки обнажают челюсть, но она так и не произносит ни слова, только отшвыривает наполовину пустую бутылку виски на пол и уходит.       Самый дорогой из имеющихся тут декстро-напитков грустно булькает из горлышка чудом не разбившейся тары. Пара человеческих мужчин за соседним столом оборачивается, но больше никого инцидент не заинтересовывает.       — Вакариан, на минуту тебя оставить нельзя, — с усмешкой вздыхает Шепард.       Гаррус наконец понимает, что произошло. Реальность возвращается на круги своя, и ему хочется ухватиться за что-нибудь, потому как пол, качавшийся до этого под ногами, резко встаёт на положенное место в пространстве.       Но рядом только капитан, и он практически не думая кладёт руки ей на плечи.       — Проклятье, Шепард, — Вакариана разбирает нервный смешок. — Как у вас там говорят? Оскар плачет? Понятия не имею, кто этот несчастный, но по тебе он должен выть сиреной, не затыкаясь.       — Ну, — Шепард скашивает глаза в сторону, — в старшей школе я играла Ричарда III*.       — Погоди, разве это не мужской персонаж? — уточняет Вакариан, ещё не до конца придя в себя и не подобрав другого вопроса.       — Да… На той станции с парнями был дефицит, наш класс вообще целиком состоял из девчонок, а зачёт по литературе сдавать было как-то нужно.       Гаррус, кивнув, выдыхает. Красноречие всегда отказывает ему в неподходящий момент. И Шепард расценивает это так, как ему не хотелось больше всего.       — Ты в порядке? — осторожно спрашивает она.       Только в этот момент он понимает, что они всё это время держат друг друга в объятиях. Подруга соскальзывает ладонями с его спины, но тут же легко кладёт руку турианцу на грудь, которая, к его и удовольствию и досаде одновременно, сейчас не скрыта бронёй.       — Да, — отзывается он, — в норме. Почему ты спрашиваешь?       Шепард, глубоко вздохнув, дёргает плечом.       — Я вернулась почти сразу, но подумала, что у тебя, возможно, нарисовался на этот вечер вариант получше. Увидев, что энтузиазмом ты не пылаешь, решила помочь. Не злишься на меня?       — На тебя-то за что? — отмахивается Вакариан.       В самом деле, то, что подруга оказалась свидетелем всей это сцены, не вызывает у него ничего и близко похожего на злость. По крайней мере, точно не на неё.       — Тогда на кого? — уточняет капитан, ловя его взгляд.       Гаррус, сделав над собой усилие, позволяет ей это. Шепард, как и бывало прежде, не нужно больше. Понимания с полувзгляда они достигли на поле боя давно, и когда эта привычка перетекла в повседневную жизнь, он не помнит. Капитан глубоко вздыхает, на секунду прикрывает глаза, после чего снова смотрит на него.       — Может, выйдем, проветримся? — предлагает она, явно намекая на разговор.       — Можно, — соглашается Вакариан, не найдя достаточно веских причин для отказа.       Они отправляются к центральному выходу и едва оказываются за пределами «Загробной жизни», как Шепард указывает на парапеты, за которыми простирается Омега во всей своей неприглядно-грязной, красноватой мрачности.       Сейчас тут довольно безлюдно, к концу дневного рабочего цикла большая часть народа стекается в бары и клубы, либо на рынки. У станции аэрокаров совершенно никого, и едва Гаррус выдвигает предложение остановиться здесь, капитан подходит к парапету. Выждав несколько мгновений, пока оба они окидывают взглядом окрестности, она заговаривает.       — Слушай, я не сомневаюсь, что ты не воспринял всерьёз треп этой девицы, у которой явная нехватка клиентуры ввиду отсутствия опыта. Просто на всякий случай… Она ещё и ничего не знает о людях.       — Хм, не знаю, можно ли пошутить о твоей осведомлённости насчёт проституток, не получив в зубы, Шепард, поэтому просто спрошу: что ты имеешь в виду?       Подруга коротко, но мягко смеётся.       — После общения с Советом и прочими политиками я знаю о них всё, Гаррус. А имела в виду ровно то, что и сказала. Эта турианка совершенно не в курсе, что собой представляют люди, в смысле, земляне, как вид. Это из нашей культуры пришла поговорка «С лица воды не пить». Чёрт… — Женщина, вдруг запнувшись, до странного неловко отводит глаза. — Я тогда в переговорной порядком за тебя перенервничала, и шутка вышла тупой, но мне правда всё равно, как ты выглядишь.       — Духи, Шепард, вот уж точно о чём не беспокойся, — усмехается Гаррус. Усмешка эта выходит почти настоящей, и он даже не кривит душой, когда добавляет: — Шутки про физиономию – последнее, что может меня задеть.       — И ещё…       Шепард, словно набравшись решимости, которой ей, казалось, всегда было не занимать, продолжает:       — Ты не принадлежишь этому месту, Гаррус, в отличие от неё. Ты намного лучше, и если кто и привнёс сюда хоть каплю надежды на лучшую жизнь, то именно Архангел.       — Я в этом так не уверен, — только тихо отвечает он, мотнув головой.       Он не чувствует в себе сил объяснять, почему именно сейчас слова Шепард для него звучат неубедительно как никогда. Она, однако, с ним не спорит. Вместо этого подруга протягивает руку и прежде, чем он соображает, что она собирается делать, невесомо касается сетки шрамов на его лице, не скрытой медицинской повязкой.       — А я уверена, — следя взглядом за своим прикосновением, отвечает Шепард, ведя пальцами чуть вниз, а затем вверх, и дотрагивается до его травмированных пластин всей поверхностью ладони.       Гаррус едва не обмирает под её рукой. Живое тепло кожи Шепард на болезненно чувствительном участке отзывается в нем каким-то ненормальным, извращённым удовольствием. Как и близость этой женщины в целом…       Он прикрывает глаза. В ушах шум крови смешивается с едва различимым на его фоне гулом улицы. Это снова так похоже на сон…       Он не хочет просыпаться.       — Вот что я тебе скажу, Гаррус Вакариан.       Турианца вырывает из его мыслей негромкий, но внушительный голос Шепард. Она кладёт вторую руку на другую сторону его лица, не давая шанса избежать её непреклонного взгляда.       — Я тут недавно обнаружила себя в полнейшей заднице, сомнительной компании и не в своей тарелке, в связи с тем, что умерла и внезапно воскресла. Но на мои ни с какой стороны не привлекательные предложения сгонять до преисподней и обратно – одной же туда топать страшно просто до усрачки – ты слез с больничной койки и сказал «Да, конечно, нет проблем». И пока я два года была грёбаным паззлом, по словам Миранды, мир успешно катился ко всем чертям, а ты один из немногих, кто пытался с этим хоть что-то сделать.       Во рту сухо, но он всё же выдавливает, опуская ладони на предплечья женщины:       — Шепард, я…       — Разреши мне договорить, — перебивает она. — Я понимаю, что ты себя считаешь облажавшимся со всех сторон. Но правда в том, что до тебя и доктора Солуса на этой станции у народа не было ни малейшей веры во что-то хорошее и друг в друга. Теперь они знают, что может быть по-другому. Что можно защищать себя и свой дом, что можно помогать друг другу и быть этим сильнее обстоятельств. Так что… Знаешь, у нас говорят, на близких и друзей смотрят не глазами, а сердцем. Ты будешь для меня лучшим турианцем, даже если вторую половину твоего лица разукрасит шрамами, но я зацелую тебя, Вакариан, если поклянешься мне здесь и сейчас больше не подставлять его под ракеты, заставляя меня хлебать успокоительное кружками вместо кофе!       Едва ли Шепард понимает, что это значит для него, но совершенно не возражает, когда Гаррус, не справившись в который раз за свою жизнь с эмоциями, подтягивает женщину к себе и склоняет голову, слегка соприкасаясь разгорячённой пластиной с её прохладным лбом.       Гаррус глубоко вдыхает пыльный воздух, ощущаемый сейчас как никогда восхитительно. Он пахнет настоящим. Жизнью. Ею…       Духи свидетели, до тех пор, пока эта женщина верит в него, он сможет пережить что угодно. До тех пор, пока она жива и рядом – ему этого достаточно. Даже если хочется непозволительно больше…       — Губы сотрёшь, — тихо шепчет Гаррус, не размыкая объятий.       Он приоткрывает глаза и видит, как вздрагивают ресницы подруги. Шепард смотрит на него странно, как никогда до этого.       — Что? — глухим голосом, с едва уловимым оттенком озадаченности переспрашивает она.       — О хитин, — усмехаясь, поясняет Гаррус, — пока целовать будешь.       Женщина смаргивает и улыбается одними уголками губ.       — Я… пожалуй, могу стрясти с Миранды баснословно дорогой бальзам для губ за обещание больше не включать по интеркому на весь корабль тяжёлый рок и не терзать её нежные уши такой примитивной музыкой.       — Музыка? Странно, я всё думал, что эти низкочастотные звуки призваны как-то влиять на мозг. Пожалуй, мне стоит тогда радеть за договор с Мирандой.       Шепард смеётся. Громко и искренне. Так, как он не слышал уже давно. Два года. Почти вечность.       А затем она, ухватившись за края воротника Гарруса, тянется к нему. И в доли секунды, за которые он чувствует только её лёгкое дыхание на подбородке, подруга прижимается губами к его лицу.       Поцелуй приходится на скулу, чуть выше мандибулы. Далеко не самый чувствительный участок лица у турианцев, но у Вакариана перехватывает дух. Всё больше от осознания, что это происходит с ним. С ними…       Он немало водился с людьми, чтобы понимать значения поцелуев. Этот – вроде бы дружеский.       «Достаточно. Этого достаточно!» — бьётся в голове Гарруса, пока он запрещает себе смыкать руки на спине Шепард слишком крепко. Но Вакариан проигрывает это сражение, когда капитан, прервав поцелуй, едва касаясь губами пластин, оставляет ещё один, у виска, совсем лёгкий, а потом обнимает турианца за шею, прижимаясь щекой к его лицу сбоку.       Когти впиваются в ткань её одежды. Он не может вспомнить, когда ещё так трудно было не давать волю рукам...       — Ты тёплый, — едва слышно шепчет Шепард у самого слухового отверстия.       «А ты пахнешь дождём…» — проносится в мыслях, но Гаррус только крепче жмурится.       Совладав наконец с голосом, Гаррус немного отстраняется, чтобы видеть лицо подруги.       — Шепард, прости, — негромко начинает он, — язык отказывает, когда надо говорить подобное... Кхм, просто… Просто хочу, чтобы ты знала – я очень благодарен тебе за всё. Да, да, моя любимая фраза.       Он отвечает на её улыбку и продолжает.       — Но я действительно обязан тебе больше, чем просто жизнью. Только благодаря тебе я всё ещё верю, что могу сделать что-то лучше. Я с тобой, куда бы нас ни занесла судьба.       Глаза Шепард едва поблескивают в багровом полумраке, и улыбка её становится ещё мягче.       — Для меня это важнее любых слов, — говорит она, опуская руки на его плечи.       Не удержавшись, турианец заправляет женщине за ухо растрепавшиеся пряди волос, как она всегда делала это сама. И, словно ненароком, он проводит тыльной стороной когтей по её нижней скуле до подбородка, почти касаясь кончиками мягких розовых губ, ставших вдруг для него необъяснимо притягательными.       — Знаешь, — не в состоянии оторвать взгляда от лица Шепард, Гаррус пытается отвлечь себя и её заодно разговором, — а ведь земляне – мудрый народ, хотя многие не признают за вами этого качества.       Капитан вопросительно вздёргивает бровь и уголок рта.       — Я о том, что смотреть не глазами, но сердцем. Так и есть, — говорит Вакариан, кладя руку поверх ладони женщины, и повторяет: — Так и есть…       Он глубоко, на всю силу лёгких вдыхает и всё же говорит то, о чём хотел попросить подругу с первой минуты встречи спустя два года.       — Всё что угодно, Шепард. Но постарайся больше не умирать. Мне, знаешь ли, никакого успокоительного не хватит…       Какое-то время они просто стоят, не говоря ни слова. Берясь за руки и переплетая пальцы. Только Шепард, отчего-то поалев щеками, опускает взгляд.       — Вернёмся и продолжим надираться или закончим вечер в относительно трезвом уме, прогуляемся и отправимся на «Нормандию»? — спрашивает она, когда молчание затягивается.       — Вообще вначале я склонялся к первому, но теперь думаю, что на пользу пойдёт второе, — отвечает он, чувствуя, как силы странным образом возвращаются, а в голове свежеет.       — Тогда… Рынки? — предлагает подруга, кивком указав на спуск к торговым площадям на противоположной стороне.       — Есть идея получше, — добавив голосу немного наигранной таинственности, Гаррус отпускает руки Шепард и ведёт её в сторону пустующей стоянки аэрокаров.       Остановившись, он указывает капитану на боковую, извивающуюся вдоль отвесной стены за парапетом лестницу, уходящую вниз.       — Ты никогда не узнаешь Омегу по-настоящему, если не взглянешь на станцию изнутри. Оружие при себе, Шепард?       На лице женщины расползается знакомая ухмылка. Она отводит в сторону край расстёгнутой куртки, где на поясе покоится извечный ПП с полным термозарядом.       — Тогда вперёд, капитан? — полувопросительно говорит он, так как в эту же секунду Шепард направляется вместе с ним к лестнице.       Он по привычке пропускает её, но она, усмехнувшись, даёт ему знак двигаться вперёд.       — Пожалуй, сегодня я уступлю тебе руководство нашей вылазкой, Вакариан.       И Гаррус без единого возражения спрыгивает на крайний к ним пролёт лестницы. Помогая капитану избежать травм в отсутствие брони, он позволяет себе получить удовольствие, когда она прыгает следом и оказывается в его руках…