От истоков Мортхонда

— Нам нельзя медлить, — сказал Арагорн. Он был уже на ногах и вглядывался в горизонт, который на севере накрывала та же тьма, что и на востоке. По левую руку от расположившегося на отдых невеликого войска шумел Гилраин, где-то далеко справа, затерянные во мгле, их ждали приречья Андуина. — Минас-Тирит держится из последних сил. — Так в путь, — ответил Леголас легко, словно и не было у него за плечами битвы в Хельмовой пади, и перехода Тропой Мертвецов, и изнуряющей скачки к Эрекскому камню. Светлыми тенями встали позади него братья из Ривенделла. Разбуженные короткой беседой следопыты тоже поднимались, один за другим. Последним проснулся Гимли, незаметно пнутый под бок Леголасом. Армия мертвых окружала их в ночи, и каждый невольно старался не оглядываться по сторонам лишний раз. — Вперед, — сказал Арагорн. — Мы не сделали еще и десятой доли того, что должны сделать. Серая дружина мчалась по серым лугам Лебеннина навстречу рассвету, который в эти дни не наступал. Казалось, Арагорн позабыл, что за воинов ведет в бой. Он смотрел только вперед, мысли убегали к Белому городу, и мало-помалу следопыты и эльфы прониклись его уверенностью и его тревогой. Воинство мертвых не опережало их, не нападало, не разбегалось — а значит, и впрямь могло стать той силой, что сокрушит умбарцев. Только Гимли, один из всех, не мог привыкнуть к молчаливым и холодным союзникам за своей спиной. — Недаром у нас, народа кхазад, принято погребать мертвых под тяжелыми камнями, — сказал он Леголасу в час единственного за следующий день короткого привала. — Лежат себе спокойно, и никто не может выбраться и бродить по земле, что твой ветер. — Подобное свойственно только людям, — согласился Леголас. — Дар, полученный ими от Илуватара, сомнителен и неизведан. Но как бы то ни было, а нам сейчас никакая помощь не будет лишней. Держись, Гимли; зато после ты будешь рассказывать соплеменникам о том, чего никто из них не видел и не увидит. — Если мы переживем этот поход, — прямо ответил Гимли. — Ты же слышал, что сказал Арагорн. Все еще впереди. И никто не скажет, кому из нас суждена жизнь, а кому — гибель. Неизвестно даже, суждена ли нам победа. — Это верно. — Ладонь Леголаса легла на его плечо, скрытое плотной кольчугой. — Но ты ведь знаешь, что у нас с тобой одна судьба на двоих. Если я погибну, то защищая тебя. — А если падешь ты, я буду биться над твоим телом до последнего взмаха секиры, — обыденно проговорил Гимли, накрывая ладонь Леголаса своей. Странно смотрелась широкая гномья рука поверх длинных эльфийских пальцев, странно — но красиво, словно необработанный камень переплели причудливой серебряной оправой. — Будем надеяться, — сказал Леголас. — Эстель с нами. *** К вечеру достигли они берегов Андуина. Умбарский флот стоял на якоре, готовый к отплытию, — более пятидесяти судов, не считая мелких суденышек и лодок. Здесь их уже ждали. Те, кого воины Арагорна прогнали от Лингира, принесли на побережье рассказы о мертвом воинстве, и страх бродил среди умбарцев и харадримов, заставляя опасаться порывов приречного ветра и даже за столом не снимать руки с оружия. Но не все покорились этому страху, и сопротивление пиратов было отчаянным, тем более, когда союзники Мордора поняли, что врагов перед ними — малая горстка, три дюжины. Харадримы, стоявшие лагерем на берегу, воспрянули духом, поняв, как легко им будет смять противника, и тогда Арагорн поднял меч и призвал армию мертвых исполнить давнюю клятву. Словно ледяная буря обрушилась на суда, равно стоявшие у берега и отведенные на стремнину реки. Никто не знал, убивают ли мертвецы мечами или тем ужасом, что наводили они на людей, некому было рассказать об этом. Так или иначе, до конца дня ни на берегу, ни на кораблях не осталось ни единого врага, и тогда Арагорн освободил умерших, но не ушедших воинов от их давней клятвы. Словно вздох великана пронесся над берегом великой реки. Призрачная армия рассеялась как дым, а оставшиеся на берегу наконец вздохнули полной грудью, будто бы воздух очистился и потянуло свежим ветром. Дунаданы стали подниматься на корабли, чтобы освободить пленников — жителей Ламедона, Лебеннина, прибрежных деревень и поселков, которые захватили умбарские пираты, приковав пленников к веслам своих судов. — Арагорн, — позвал через некоторое время Элрохир, взойдя на борт большего из кораблей, мачта которого уже несла невидимое в сумраке никакому глазу, кроме эльфийского, черное знамя с серебряным гербом Элендила. — То судно, где я сейчас побывал, не похоже на остальные. Я не могу понять, откуда оно и что за люди там находятся. Тебе нужно поговорить с ними. — Пойдем, — кивнул Арагорн. Его взгляд был полон беспокойства. Элрохир знал — не побежденный умбарский флот видит сейчас перед собой Арагорн, а стены Минас-Тирита, объятые пламенем. — Нам нужно отплыть как можно скорее. Каждый корабль должен быть наготове. Нашей помощи ждут. Корабль, на который проводил его Элрохир, черный, осклизлый, и впрямь не был похож на прочие. Умбарцы не стремились ни к изяществу, ни к чистоте. Их суда были сработаны добротно, имели устойчивую осадку, крепкие мачты и надежный киль, но темные палубы из грубо оструганных досок ничем не напоминали работу эльфийских корабелов, и не было в очертаниях корпусов красоты летящей птицы. Однако этот корабль был совсем иным. Казалось, его дерево истекает водой, реи сплошь покрывала зеленоватая тина, свисая клочьями, и все здесь будто срослось друг с другом, проросло кораллами и стало единым целым. Старым, очень старым казался этот корабль — не по времени создания, а по возрасту мест, где ему довелось побывать. И пахло здесь не прибрежной солью, а холодной, глубокой водой — так пахнут долго пробывшие в реке утопленники. Команда же, толпившаяся у трапа, мало чем отличалась от обычных пиратов. Люди разглядывали Арагорна и его спутника с хмурым любопытством. — И кто вы будете? — спросил широколицый моряк в потрепанной шляпе. Его взгляд не подходил к добродушному, щекастому лицу зажиточного селянина — как и кривой нож за поясом, и какое-то неизвестное Арагорну оружие, прицепленное к бедру. — Кто здесь капитан? — спросил он в ответ. — Ответьте, кто капитан, я хочу поговорить с ним. «Тук», — прозвучало в тишине, повисшей после его слов. «Тук». «Тук». «Тук». Казалось, кто-то стучит по доскам тяжелой палкой. Толпа словно съежилась, расступилась. — А вот и он, — сказал широколицый с ухмылкой. — Наш кэп. Сейчас и познакомитесь. Деревянная нога мерно стучала по палубе, пока капитан приближался к ним. Элрохир взялся за рукоять меча и не снял руки, даже когда тот подошел вплотную. Из-под широкополой шляпы на них глядели умные, насмешливые глаза, в которых не было ничего человеческого. Нечеловеческим было и безбровое, безносое лицо, окруженное извивающимися щупальцами. Подобного создания не встречали ни Арагорн в своих странствиях, ни Элрохир в эльфийских преданиях. — Это не творение Эру, — негромко произнес Элрохир. — Это порождение тьмы. Капитан расслышал его слова и ухмыльнулся безгубым ртом. — Кто ты? — спросил Арагорн. — Откуда и зачем явился сюда? Кто призвал тебя? — Меня зовут Дейви Джонс, — проговорило чудовище утробным голосом. Всеобщий язык в его устах был едва различим, слова искажались и узнавались с трудом. — А судно это именуется «Летучим голландцем». Мы услышали зов, обращенный к мертвым и проклятым, и он был так силен, что мы не могли не явиться. Если слышал ты славное название Тортуга, то можешь считать, что прибыли мы оттуда. — Мне незнакома эта местность, — ответил Арагорн. Ничто в его лице и голосе не выдавало того, что он имеет дело не с рядовым собеседником. — Однако я уже отпустил клятвопреступников. Почему вы все еще здесь? — Мы пока не исполнили свой долг. — Пойдете с нами к Минас-Тириту? — Не знаю, о чем ты, но если это поможет обрести покой, мы пойдем хоть в пасть к морскому дьяволу. — Хорошо. — Взгляд Арагорна скользнул по чудовищу. — Но сначала докажи мне, Дейви Джонс, что вы не обычные пираты, ищущие возможности ударить нам в спину и присоединиться к полчищам, осаждающим мой город. Ты выглядишь исковерканным, но не умершим. — Не тебе судить, — выдохнул ему в лицо Джонс, и дыхание его напоминало о побережье после большого шторма, усеянном разлагающейся на солнце рыбой. — Мое лицо — моя забота. Что касается остального… видел бы ты нас в лунном свете, у тебя бы не возникло сомнений. Но за этой чертовой мглой луны не дождаться, так что смотри — вот мое доказательство. Он выхватил неизвестное оружие и направил на широколицего моряка. Раздался страшный грохот, запахло дымом. Моряк пошатнулся, завалился на своих товарищей, которые со смехом и грубыми шутками толкнули его обратно. В его груди образовалась дыра размером с небольшой кулак. Широколицый ткнул туда пальцем, бахвалясь. — Мы не можем умереть, слышишь, ты? Не можем, и все тут. — Мне жаль, — сказал Арагорн, глядя на него. — Идите за мной, сражайтесь со мной рядом, и дар смерти вернется, я обещаю. — Да пошел ты, — пробормотал моряк, отступая и запахивая видавшую виды куртку. — Не подобает так говорить с государем, — заметил Элрохир. — Я еще не государь, — оборвал его Арагорн, — а эти люди не были и не будут моими подданными. Что ж, вскоре суда снимутся с якоря, — заключил он, обращаясь к тому, кто назвал себя Джонсом. — Следуйте за нами. В это время сильный порыв ветра ненадолго отбросил с неба дымный полог, лунные лучи пролились на палубу «Голландца», и Арагорн увидел то, о чем говорил Джонс. Мертвецы окружали их — не те, что ждали годы в глубинах Димхольта, призрачные, невесомые и грозные силой ужаса, наводимого на людские души. Эти мертвецы были осязаемыми: костлявые ладони сжимали ножи и непривычно тонкие мечи, черепа скалились голыми зубами, под туго повязанными платками чернели пустые глазницы. Недолго светила луна, но Арагорн успел разглядеть и кое-что, показавшееся ему еще более странным, чем призрачная команда. — Кто это? — спросил он, указав на молодого моряка среди прочих, в темноте ночи вновь превратившихся в обычных людей из плоти и крови. — Этот человек не мертв. Что он делает среди покойников? — Тебя это не касается. — Дейви Джонс шагнул к Арагорну, отгораживая от него юношу. — Это мое дело. — Твое дело — мертвые. — Арагорн отодвинул его плечом, оказавшись с юношей лицом к лицу. — Кто ты и почему ты здесь? — Меня зовут Уильям Тернер, — звонко ответил юноша. Он был темноглаз и темноволос и говорил так же странно, как и остальные, но Арагорну почудилось в нем что-то знакомое, не то позабытое, не то прошедшее мимо. — И у меня есть причина быть здесь. Я хочу спасти своего отца. — Это благородное побуждение. — Арагорн оглядел пиратов. — Твой отец среди клятвопреступников? — Да, но он хороший человек, — во взгляде Тернера мелькнул вызов, словно он ждал возражений и был готов отвечать на них. — Он заблуждался и совершил немало дурного, но он не заслуживает такой жизни. Я обещал спасти его, и я сдержу слово! — Если команда Джонса поможет мне в бою, я тоже сдержу свое слово и освобожу их, Уильям, — ответил Арагорн. Минас-Тирит ждал его, звал, но сейчас, стоя на чужой палубе и глядя в темные глаза, Арагорн не мог бросить этого незнакомого юношу, оставить на проклятом корабле, обрекая либо на проклятие, либо на неизвестность. — Но что тогда случится с тобой? Пасть в бою или погибнуть, защищая других, — славная смерть. Но если ты развоплотишься, если сила рухнувшего проклятья заберет часть тебя, оставив призрачный образ вечно блуждать под звездами, — в чем же тут будет доблесть? Ты не должен быть на «Голландце», когда его команда вновь обретет жизнь и возможность умереть. Это не твоя участь. — Я вижу, что ты желаешь мне добра, — Тернер склонил голову. Этот легкий кивок был и благодарностью, и ответом. — Но, что бы меня ни ожидало, я не брошу отца. Я дал слово. — А я освобождаю тебя от него, — вмешался в разговор еще один пират, при виде которого Арагорн испытал глубокую печаль и сожаление. Обросший кораллами и ракушками, тот уже не был полностью человеком. Но Тернер смотрел на него с такой любовью, что не нужно было спрашивать, кто это. — Сынок, кто бы ни был этот человек, он говорит верно. Тебе нужно оставить «Голландец» — судьба корабля решится без тебя, и моя судьба тоже. Ты не из нас, и слава господу. Иди, проживи свою жизнь. Для меня ты сделал больше, чем мог. И куда больше, чем я сделал для тебя. — Я не уйду, отец! — Не заставляй меня жалеть о том, что узнал тебя. — Старший Тернер поймал проползавшего по локтю моллюска и задумчиво захрустел им. Младший отвел глаза. — Иди, Уилл, — повторил старший с бледной улыбкой. — Со мной теперь все будет хорошо. — Эй, Тернеры! — окликнул Джонс, ненадолго позабытый всеми. — А меня спросить не собираетесь? Договор-то у вас со мной! — Нет, — ответил Арагорн прежде, чем кто-то другой успел вставить хоть слово. — Здесь, в этом мире, у тебя договор только со мной. Достаточно пререканий. Мы уходим. Выдержать взгляд Джонса было легко, особенно после того, как Арагорн смотрел в палантир Ортханка. То зло, что таилось в Джонсе, казалось неизмеримо малым в сравнении с древней Тьмой. Видимо, и Джонс понял это и отступил, освобождая им путь. — Пойдем, — сказал Арагорн. Тернер обернулся к отцу. — Я найду тебя, — пообещал он. Тернер-старший крепко обнял сына. — Нет, — ответил он. — Но это нестрашно, поверь. Пока лодка добиралась до большого корабля, Тернер не сводил взгляд с палубы оставленного «Голландца». Арагорн же исподтишка наблюдал за ним, находя в этом возможность отвлечься от тревоги за Белый город и его защитников. Последние дни сливались перед его глазами в круговерть давящих, тяжких решений и дел, и ему было неожиданно радостно увидеть и вспомнить сейчас, что есть еще на свете такие светлые чувства как искренняя любовь и преданность. *** Рассвета не было, и трудно было определить, в какой час корабли снялись с якорей. Подниматься против течения Андуина оказалось нелегко, ветра не было и паруса обвисли, словно пустые мешки в долгом походе. Дружные взмахи весел толкали тяжелые суда вверх по реке, и Арагорн кусал губы, видя, как уходит драгоценное время. Ни его сила, ни стойкость сейчас ничем не могли помочь. Облокотившись на перила, он стоял на носу корабля, глядя, как убегает под киль пенящаяся струя. Андуин Великий был равнодушен к людским судьбам и чаяниям. — Зачем мы плывем туда? — спросил голос с незнакомым выговором. «Уильям Тернер», — вспомнил Арагорн. Юноша с проклятого корабля. — Что за битва там идет и кто ты таков, что тебя слушаются и живые, и мертвые? — Это мой город, — ответил Арагорн, впервые говоря об этом вслух, — и мой народ, который я должен защитить. И я не пошел бы Тропой мертвецов, если бы у меня было иное решение. Но иногда выбирать не приходится, верно? Ты ведь оказался в команде проклятых, но не жажда наживы или мести была тому причиной. Я думаю, дело не в тех путях, которые мы выбираем, а в том, сумеем ли мы пройти их достойно. — Я согласен с тобой! — горячо воскликнул Тернер. — Мне знакомы люди, которые очень сильно заплутали и сбиваются с пути вновь и вновь, и все же иногда они поступают вопреки собственным словам и взглядам, так, как велит им сердце, и я верю, что для них еще не все потеряно. — Этот человек дорог тебе? — с улыбкой спросил Арагорн, догадываясь, что Тернер говорит не о многих людях, а о ком-то одном. Тот пожал плечами. — Иногда мне кажется, что мы почти друзья, а иногда он ведет себя так, что удар шпагой — лучшее, что можно с ним сделать. Но мне кажется, он и сам не знает, сколько в нем еще света. — И в тебе, — заметил Арагорн. Разговор с этим юношей словно рассеивал тьму на палубе и на сердце — совсем немного, но сейчас и это было благом. — Я рад, что ты оказался среди нас, Тернер. — Называй меня Уиллом, — ответил тот, — так привычнее. Арагорн кивнул. — Хорошее имя. Напоминает мне о Шире. — Что это за земля? — полюбопытствовал Уилл. — Там живут хорошие люди? — Да, — ответил Арагорн, вспоминая о Фродо. — Самые лучшие. — Почему ты заботишься о нем? — спросил Элрохир позднее, когда Уилл вместе с другими людьми сменил на веслах уставших гребцов. — Он из иного мира и должен будет вернуться туда — если не погибнет в предстоящем сражении. — Это не значит, что он не стоит заботы, — ответил Арагорн. — Разве ты проявляешь участие только к тем, кто этого заслуживает? — А если они все же пираты? Если чары врага лежат на них, и люди с черного корабля ударят нам в спину в бою, и Тернер окажется среди них? — Это возможно, — признал Арагорн. — Я не всеведущ. Может быть, враг сумел провести нас. Это риск, на который я иду. И все же мне кажется, что в Уилле нет тьмы. Если веришь мне, верь и ему. Или ты чувствуешь иное? — Я чувствую то же, что и ты, — улыбнулся Элрохир, — но стараюсь быть предусмотрительным и благоразумным. Отец учил нас этому. — Тебе повезло с отцом. А вот Уиллу — не очень. И все же он готов отдать жизнь ради спасения того, кто его оставил. Думаю, мы можем ему доверять. *** Медленно поднимались корабли по течению великой реки. Люди выбивались из сил, но не могли заставить суда идти быстрее. В эти долгие, темные часы Арагорну оказалось нечем себя занять, но и спокойно отдыхать он не мог — слишком сильно было его беспокойство за судьбу Минас-Тирита. Невольно он нашел облегчение в разговорах с Уиллом — пришелец из неведомых краев, тот рассказывал о вещах, способных увлечь воображение даже в самую неподходящую для этого пору. Насколько Арагорн мог судить, в мире Уилла не осталось ни эльфов, ни гномов, ни хоббитов — только люди, и люди эти далеко не всегда были добры, благородны или справедливы и нередко принимали решения, о которых после жалели. Уилл рассказывал о них так живо, что Арагорн с легкостью мог прочесть по его лицу, к кому тот испытывает жалость, к кому любовь, а к кому — отвращение. Уилл не старался скрывать своих чувств, и Арагорн рад был узнать, что, как бы ни изменился мир, люди в нем не разучились любить и ненавидеть и не остыли сердцем. В ответ он говорил о древней славе Гондора, о былой красоте Осгилиата, об Элендиле и его сыновьях, с удивлением понимая, что на сердце становится легче от воспоминаний о героях прежних дней, и тьма уже не так душит его, позволяя дышать глубже и уверенней. Когда наступил самый глухой, предутренний час, Уилл убедил его прилечь отдохнуть, сказав, что предстоящий бой потребует свежей головы и крепкой руки. Едва коснувшись подушки, Арагорн провалился в сон, где черные бездны разверзались перед ним, чередуясь с огненными колесами, и не было им ни конца, ни края. Кажется, он видел Фродо, который звал на помощь, видел отчаянное лицо Сэма, видел бесчисленное войско, окружавшее их, но все это исчезало за завесой тьмы так быстро, что он не успевал ничего ни разглядеть, ни спросить. Потом чей-то голос ворвался в этот душный сон, и прохладная рука коснулась его плеча. Арагорн рывком перехватил эту руку, другой выхватывая кинжал, и остановился, разглядев в слабом свете фонаря лицо Уилла. — Что? — спросил он, ожидая любых плохих новостей. — Ветер, — сказал Уилл, — попутный ветер. Прости, что разбудил. Я подумал, что ты будешь рад это услышать. Надежда вспыхнула в сердце Арагорна подобно маяку в безлунной ночи. Он поднялся, не в силах больше оставаться в постели. Уилл, казалось, радовался не меньше него. Чужак, случайно заброшенный в их мир, сейчас он показался Арагорну ближе самых близких друзей — так явно его лицо выражало самую ясную, самую глубокую радость от того, что он мог принести добрую весть. И снова он показался Арагорну смутно похожим на кого-то из прошлого или будущего. — Я рад, что именно от тебя услышал об этом, — сказал он и поцеловал Уилла, не зная, чем еще выразить свое ликование. — Пойдем, я хочу, чтобы ты был рядом, когда мы увидим Минас-Тирит. Уилл ничего не ответил и поспешил за ним на палубу. Свежий ветер не только наполнил паруса, но отбросил с неба дымную завесу, и хотя восток оставался черным, на облака в вышине падал чуть заметный розовый отсвет. Где-то за Эфель-Дуатом, за выжженными равнинами Мордора поднималось солнце. Андуин серой лентой блестел меж прибрежных лугов. — Как красиво, — проговорил Уилл, оглядывая открывшиеся перед ним картины. — Твой мир прекрасен, Арагорн. — Возможно, тебе придется остаться здесь навсегда, — Арагорн говорил это, чувствуя, как ложится на сердце тяжесть. — Когда команда «Летучего голландца» сбросит проклятье, корабль отправится в свой последний поход, как ушли мертвецы, давшие клятву у Эрекского камня. Но ты не призрак и не сможешь уйти с ними. Я боюсь, Уилл, что ты навечно застрял в нашем времени и больше не увидишь тех, кого любишь. Мне жаль. Уилл долго молчал, прежде чем поднять взгляд на Арагорна. — Я никогда не мог ожидать, что судьба забросит меня в другой мир. Однако и на «Летучем голландце» я оказался, совершенно не ожидая того. Я думал, что моим делом будет ковать клинки и ждать, когда старый мастер уйдет на покой, может быть, оставив мне кузницу. Но однажды вечером я обнаружил там странного гостя. Он предложил мне — отступи или прими бой, и я сделал выбор, который привел меня сюда. Жаль, что я никогда не увижу тех, кого любил. Но зато мой отец обретет покой, а в новом мире тоже могут найтись те, кого я полюблю всем сердцем. Тут не о чем жалеть, Арагорн. Не печалься о моей судьбе, думай о своем городе, который надеется на тебя. И еще одна надежда запела в сердце Арагорна, как ручей весной. — Я знал много разных людей, Уилл Тернер, — проговорил он, — но такие как ты — редкость. Обещаю, что и в этом мире найдутся, кто будет любить тебя, как ты того заслуживаешь. Пока они смотрели друг на друга, корабль обогнул излучину, и открылись Пеленнорские поля, на которых шла битва, и вдалеке — осажденный Минас-Тирит. — Ко мне! — крикнул Арагорн, едва корабль причалил. — Поможем Белому городу! — И прежде, чем ринуться в бой, добавил для одного лишь Уилла: — Не отходи от меня. — Я и не собирался, — ответил тот, выхватывая шпагу. Они пробивались к стенам города-крепости, словно клин, врезаясь во вражеские полчища и раскалывая их надвое. С запада на орков и харадримов обрушивались клинки всадников Рохана, с юга плевался огнем Минас-Тирит. Арагорн видел, как налетели назгулы, и испугался за волю и стойкость защитников, но тяжелый, далекий, бессильный вой вскоре подсказал ему, что нашелся смельчак, сумевший дать отпор королю-чародею. Враг дрогнул; по взглядам, лицам Арагорн видел, что уверенность приспешников Тьмы в скорой победе пошатнулась, и приказал усилить натиск. С новой силой зазвенели мечи, лица людей, приплывших с ним, просветлели — все уже видели, что победа близка, что сила врага на исходе. И вот дрогнули первые ряды, стали клониться к земле черно-красные стяги, громче зазвучали трубы Рохана. Еще миг — и вражеский строй отступил назад. А потом еще и еще, и вот уже отступление превратилось в бегство, и тогда пираты Дейви Джонса получили свое прощение, и черный корабль словно растворился в водах Андуина, а защитники Минас-Тирита встретились на истоптанном дочерна Пелленорсском поле, и Арагорн крепко обнял Эомера, ненадолго выпустив из виду Уилла. Но тут же нашел его взглядом, махнул рукой и поспешил навстречу — им оставалось еще много работы. Последних харадримов мечники загнали в топкое место у самого берега Андуина. Те сопротивлялись ожесточенно, будто не видели для себя иного пути, кроме смерти, и кровь лилась рекой, окрашивая хлюпавшую под ногами воду. Арагорн поскользнулся на липкой тине, упал на одно колено, открывая беззащитную спину. Он не видел того, что произошло, слышал только свист летящей стрелы и чей-то короткий крик. Поднявшись же, он увидел Уилла, лежащего в воде с откинутой назад головой. Из его груди торчала стрела с черным оперением, мерно раскачиваясь. — Нет, — прошептал Арагорн. — Нет! Он бросился вперед, не думая о грозящих ему стрелах и мечах, приподнял Уилла, положил его голову к себе на колени. Тот был еще жив и в сознании, но кровавые пузыри вздувались на губах, и рубашка на груди была пропитана густой красной кровью. Арагорн видел, что его навыков целителя не хватит, чтобы оказать помощь. — Леголас! — крикнул он, высматривая среди сражающихся воинов белый доспех и светлые волосы эльфа. Тот услышал его за звоном клинков, подбежал и остановился в шаге от раненого, горестно вздохнув. — Помоги, — попросил Арагорн. — Мое умение здесь бессильно, но эльфийских знаний должно быть достаточно. Леголас покачал головой. — Его жизнь вот-вот оборвется. Никто не смог бы помочь ему сейчас. Арагорн огляделся, словно ища кого-нибудь другого — мага, майара, самого Эру. Но поблизости были только его воины, завершавшие кровавую жатву, да Гимли подходил ближе, оттирая пучком травы сплошь залитую кровью секиру. — Неужели ничего нельзя сделать? — не веря, спросил Арагорн. — Неужели я потеряю его? Леголас опустился на колени рядом с ним, в холодную воду. — Ты узнал его только вчера. Почему он так дорог тебе? — Я призвал Уилла сюда вместе с остальными, — глухо ответил Арагорн. — Я увел его с «Голландца». Я повел его в этот бой. Он доверился мне и он спас мою жизнь. Разве этого мало, чтобы успеть оценить человека и полюбить его, каким бы недолгим не оказалось знакомство? — Ты прав. — Казалось, Леголас принял какое-то решение. — Есть лишь один способ спасти его. Я отдам ему свое право на вечность. — Нет! — вырвалось у Арагорна. — Это слишком много, Леголас! Я хочу, чтобы Уилл жил, но такую цену я не могу принять. — Это мое дело и мой выбор, — спокойно возразил Леголас. — Я не сейчас решил избрать участь смертного, и не Уилл Тернер тому причиной. — Нет! — Арагорну показалось, что эльф по какой-то причине лишился разума. — Гимли, хоть ты объясни ему, насколько это безрассудно! — Я пытался, и не раз, — пробурчал Гимли, не глядя в их сторону. — Но эльфы иной раз упрямей ширских мулов. Арагорн снова посмотрел на одного, на другого, и словно пелена упала с его глаз. — Ты все равно останешься здесь и не уйдешь на Запад, верно?— спросил он Леголаса, подтверждая свою догадку. Эльф кивнул. — Таков мой выбор. И поэтому я могу спасти Уилла. — Сделай это, — сказал Арагорн. — Мой долг будет неоплатным. Леголас усмехнулся и прижал ладонь ко лбу Уилла. — Выдернешь стрелу, когда скажу. *** Палаты врачевания были переполнены, и государь неустанно обходил их, спрашивая о состоянии тяжелораненых и из своих рук давая ацелас тем, кто пострадал от черной немочи — назгульского поветрия. Но чем бы он ни занимался, как бы ни был занят, нередко его взгляд обращался к кровати у окна, где лежал юноша с туго перевязанной грудью. Никто не знал этого человека, однако и не удивлялся этому — сейчас в палатах были и воины Рохана, и следопыты, и жители приречья, и целители сбивались с ног, оказывая помощь. У Арагорна было мало времени, которое он мог провести без дела, но все же он находил его, чтобы перекинуться парой слов с Уиллом. Тот быстро шел на поправку — такова была сила эльфийской магии. Вот и сейчас Арагорн остановился у его постели. Уилл спал, и сейчас Арагорн вдруг ясно увидел, что, несмотря на темные волосы и просоленную морем кожу, тот удивительно схож с Леголасом. Возможно, это было случайностью; а, возможно, тайной, которая вряд ли когда-нибудь будет раскрыта. Уилл, должно быть, почувствовал во сне его взгляд и открыл глаза. — Неужели у государей нет других дел, кроме посещения больных? — спросил он. — Есть, — ответил Арагорн, любуясь им. — И есть те, ради кого стоит все это делать.