Vendetta

      У Жени сегодня настроение, как грозовой ветер. Ничего не получается, валится из рук, разлетается на куски. Женя злится.       С одной стороны злится на себя за то, что согласилась на это чертово свидание, которое сама же инициировала, а с другой— за то, что смотрит и читает новости про финал Гран-При.       Знали бы администраторы группы в контакте, кто скрывается за неприметной аватаркой и обычным именем. Это как наркотик раз за разом заходить в группу, где ты сам когда-то был звездой, а сейчас всего лишь воспоминание. Которое, как там было? Отпустили? Перелистнули страницу?       Женя проливает кофе на стол, ругается громко и сильно. День сегодня кажется совсем неправильным для новых встреч. Ведь выходной можно провести в кровати, а не тащиться в город к незнакомому человеку.       Но Женя не привыкла отступать, если дает обещания. К тому же молчание дома в последнее время тяготит. Мама не задает лишних вопросов, также безропотно ходит с ней на тренировки, готовит еду, заведует финансами и необходимыми покупками. Вот только внутри ее всегда какое-то пламя, будто на грани прорыва. Еще чуть-чуть и взорвется вопросами.       С Жанной всегда так. Она умеет отступить на время и не давить, но в итоге добивается своего. У нее много вопросов, на которые Женя не хочет давать ответы.       — Я иду сегодня на встречу в город, — произносит она, отрываясь от телефона. —Вот визитка с телефоном на всякий случай. Мы познакомились в парке на пробежке и теперь идем в кафе.       Жанна берет бумажный прямоугольник, вчитывается в него, словно не веря, что это происходит. После того, как Нам перестал приходить в гости, она уже и не верит, что Жене хоть кто-то интересен здесь. Да и после новостей про Этери это все складывается в картину, которую хочется забыть.       Где-то на подкорке сейчас зажигается радостная мысль: ее дочь нормальная. Это все влияние бывшего тренера, которая задурила девочке голову. Жанна улыбается.       У нее нет на самом деле предубеждений в отношении нетрадиционной любви. Канада и Брайан Орсер самолично воспитывают необходимую толерантность. У Жанны проблема в осознании таких вещей с Женей. Особенно, если понимать, с кем ее дочь получала свой первый опыт.       — Рада слышать, спасибо, что сказала.       Женя пожимает плечами.       — Просто вдруг он маньяк окажется, надо же, чтобы ты знала, где меня искать, — пытается пошутить.       Жанна делает вид, что шутку понимает, оценивающе смотрит уже на женин внешний вид.       —Ты уверена, что хочешь надеть именно этот свитшот?       Женя еще раз пожимает плечами.       —Мне на самом деле все равно, не думаю, что мы увидимся еще раз.       — Почему?       — Вчера была сиюминутная слабость, а сегодня просто нужно исполнять обещания. В детстве меня всегда учили, что так нужно. И что лучше не давать обещаний, если не можешь сделать. А вот, если дал, то умри, но сделай.       — Не помню, чтобы я такому тебя учила, — задумывается Жанна.       — А я и не говорила, что это ты, — Женя встает из-за стола, моет кружку в тишине. — Спасибо за завтрак.       И выходит.       Жанна сидит все также в тишине, допивает свой кофе, дышит глубоко. Понимает, что упоминания этой женщины никогда не избежать, не бывает так, чтобы взять и забыть целиком. И если раньше была только материнская ревность, в том числе и за всем известное «конечно, как дочь», то теперь еще и злое неприятие, будто ее ребенка где-то сломали.       Жанна прекрасно помнит каждый такой же внутренний укол в детстве Жени, ее восторг в глазах, когда Этери что-то показывает и у нее получается, как они разделяют горечь поражений и сладость побед, как именно тренеру Женя вешает вторую золотую медаль чемпионата мира. Жанна знает, что до конца так никогда и не поймет свою дочь, настолько глубоко, как эта женщина за бортиком. И это заставляет ее ненавидеть. Вначале неконтролируемо, а потом уже совсем осознанно. Теперь же у этого даже появляется верный повод, вот только рассказывать о нем никому нельзя. Даже самым близким.       Невольно вспоминаются эпизоды из прошлого. Как все равно общались с другими матерями, приводящими своих детей на каток. Родители фигуристов всегда жертвуют чем-то во имя карьеры своих чад. Это не только время, деньги и другие ресурсы. Это всегда собственная жизнь, а у кого-то и остальная семья. Когда весь распорядок подстроен под одного человека, другим сложно понять, где найти свое место.       Жанна эти жертвы понимает и принимает уже давно. К тому же они дают результаты и источник дохода. Это ее работа— заботиться о Жене и давать ей возможность побеждать, пока позволяет здоровье.       Вот только и оно не настолько крепкое, как хотелось бы. В большом спорте всегда что-то болит. Перед глазами слишком много примеров, которые уже и забываются, а вот сегодня почему-то снова возрождаются.       Мама Адьяна чуть не плачет, папа более стойко переносит новость о том, что спина их сына будет давать о себе знать постоянно. После соревнования, в котором он услышал коронное «если вышел, надо терпеть», Адьян восстанавливается в больнице.       Родители приходят за вещами, а еще за разговором к тренеру. Этери беседует с ними о чем-то за закрытыми дверями кабинета. Жанна не может слышать всего, но понимает, что разговор непростой. Официально Адьян пока никуда не уходит, но в глазах мамы Жанна читает совсем другое. Она выходит из кабинета первой, встречается взглядом с Жанной, решает присесть рядом.       — Как Адьян? — вопрос не из вежливости, все на этом катке уже как родные.       — Борется. Все хочет вернуться на лед, хотя врачи против.       Жанна кивает. Травмы детей всегда выбивают из колеи.       —Но мне кажется, в нем сломалось что-то большее, чем физической здоровье.       Эти откровения Жанну немного пугают, но она не прерывает их. Если человеку нужно выговориться, ему нельзя мешать.       — Мне кажется, у него пропало доверие. Раньше постоянно говорил всем, что ему что-то сказала мама, тогда как это Этери Георгиевна была, —делает паузу. —Злило неимоверно вначале. Потом я привыкла, а сейчас Адьян просто молчит, думает о чем-то своем, а мы не можем достучаться. Мне кажется, в глубине души он хочет, чтобы тренер его любила больше остальных учеников. И тогда он все сделает. — Вздыхает.       — Понимаю, —Жанна тоже решает поделиться. — Этери Георгиевну все любят. Женя в том числе. И она их тоже…       —Я знаю, но эта любовь для них яд, Жан. И рано или поздно убивает, даже если мы предупреждаем своих детей беречь себя. Ради своего тренера они готовы ломаться, падать, снова добровольно прыгать через боль и дело не только в медалях. Ее любовь калечит их, а любовь к ней в итоге опустошает и убивает.       От этого внезапного признания Жанна рефлекторно хочет возразить, но не успевает. Дверь кабинета открывается. Высокая женщина прорезает пространство и уходит на каток невозмутимая и непоколебимая, как скала. Ее лицо ничего не выражает и только прикусанная губа выдает напряжение. Жанна вдруг понимает, где постоянно замечает такую же мимику и чувствует такую же энергетику дома.       Ее Женька сейчас улыбается тренеру, которого терпеливо ждет.       И на секунду Жанне кажется, что она видит нити между Этери и своей дочерью, которыми они связаны. И теперь абсолютно непонятно, на что похожи эти нити: на тросы страховки или паутину.       Женя идет по городу и ежится. В Торонто, как обычно, холодно.       Внутри и снаружи морозно, поэтому натягивает капюшон и прячет руки в карманы. Парня с сеткой авокадо она замечает сразу. Как и все, кто вырос в Канаде, он не мерзнет под холодным ветром. У жителей города какие-то свои законы термодинамики, поэтому Женю такое не удивляет.       — Привет, —произносит она при встрече. — Меня зовут, Дженни.       —Джефри, —улыбается парень. — У нас похожие имена.       От этой улыбки Женя понимает, что сама не может быть серьезной. В голубых глазах Джефри— смешинки и искры.       — Это тебе, — сетка тяжелит руки.       — Люди в кафе подумают, что я сошла с ума ходить на встречу с авокадо.       —Нееет, —протяжно отвечает парень. — Они подумают, что я странный, потому что вместо цветов подарил тебе овощи.       Женя уже смеется в голос, потому что только теперь замечает на сетке синий бант. Таким обычно перевязывают подарки на праздники.       — Они все равно промолчат.       —Факт.       За столиком кафе они заказывают кофе и десерт, разговаривают. Женя ловит себя на мысли, что с Джефом легко, но она не готова рассказать ему всю правду о себе. И если парень не узнает ее сразу, то и незачем все усложнять. По акценту он понимает, что Женя из России, что тут ее работа и мама, но больше ничего не спрашивает, давая возможность выбирать тему самой.       — Когда я увидел тебя тогда в парке, то так и представил, какую фотосессию можно сделать. Я люблю снимать людей с интересной внешностью.       — У меня интересная внешность? —Женя улыбается.       — Бордовые волосы, —шутит. —А если серьезно, то глаза. Я бежал за тобой несколько минут, чтобы отдать визитку после того, как заметил.       Женя понимает, что Джеф не врет. Она узнает про него больше: родился и вырос в Торонто, есть младшая сестра, фотография — это хобби, а так Джефри юрист с серьезной фирме, он любит собак, аниме и горький шоколад. А еще верит в то, что не бывает случайных вещей.       Кофе уже не остается, десерт давно съеден, а разговоры продолжаются.       — Ты смотрела аниме «Твое имя?» —спрашивает Джеф.       — Нет, как-то времени не было. А стоит?       —Да.       —Надо будет посмотреть.       — Хочешь сейчас?       Женя удивляется. Неужели все бывает так просто? Внутренне понимает, что идти в гости сейчас не совсем разумно и немного странно, но Джефри все сомнения развеивает сразу, будто читает ее мысли.       — Тут есть кинотеатр рядом, где можно в личных комнатах смотреть что угодно. Не была?       Женя качает головой. Она в Торонто уже довольно давно, а вот действительно не была.       — Идем.       Джефри оплачивает счет и не дает даже достать кошелек, не принимает возражений, помогает надеть куртку, идет рядом на улице и рекламирует аниме в красках. Женя машет руками.       — Хватит спойлеров! Так неинтересно.       — Молчу , молчу.       В кинотеатре им уютно и тепло, а еще там удобные кресла с подлокотниками и подставками для ног, Женя вытягивается и погружается в историю. Ей становится спокойно, как и каждый раз, когда на экране кто-то рассказывает о любви и предназначении, кусает губы, начинает переживать за героев, забывая обо всем вокруг.       Музыка из аниме обволакивает и делает погружение еще более глубоким. Где-то внутри Женя радуется, что эту историю они смотрят с Джефом одни без толпы других людей. Голос на экране рассказывает и зовет за собой.       «Нити сплетаются и обретают форму. Скручиваются, перепутываются, порой распутываются, рвутся, но потом сплетаются вновь. Это — Мусуби, плетение узлов. Это — само время.»       Женя рефлекторно тянется к запястью, где столько лет была завязана красная нить, ведет по коже, на которой уже ничего нет, а потом понимает, что Джефри, не глядя накрывает ее ладонь своей.       Хочет по привычке положить сверху вторую руку, чтобы согревать вечно холодные пальцы и чувствовать узор кольца на коже, но также внезапно понимает, что ладонь сверху горячая и без украшений.       Незнакомая.       Чужая.       Вторая рука невольно дергается и остается на месте.