Заходят в бар лепрекон, банши и селки...

      Это один из тех редких вечеров, когда им удается собраться и побыть всем вместе. В последнее время такое случается… нечасто.       Традиционно, такие вечера начинаются с подъебов и троллинга, потому что, ну… мальчишки же. - Чонгукки, ну на кого ты похож с этой прической? Волосы — в разные стороны, где-то щепок, что ли, насобирал. Ну просто как дворовый пес, честное слово! — А на кого я должен быть похож, хён, — лыбится Чонгук, меняя деревянные палочки на привычные, корейские, — на айдола, что ли? — Ну, неплохо бы, вообще-то. — Смешно, — плюхает Сокджин на стол большое блюдо с фруктами, — И кто у нас сегодня отказывается есть мясо? — Тэхён, наверное, — кладет Хосок подбородок на плечо Тэхёна, обнимая его со спины. — Что-то мне подсказывает, что инопланетяне вообще все вегетарианцы. — Вот что меня бесит, — поднимает голову Намджун, откладывая планшет с раскрытой в нем книгой на журнальный столик, — так это способность людей все переврать и утрировать. — Это что ты там читаешь такое страшное? Новости что ли? — ржет, фыркая слюной, Юнги. — О, Юнги? — вздрагивает Сокджин, — А что случилось? А почему мы не спим? Всего-навсего восемь часов вечера, ты же только-только должен просыпаться! А ну-ка быстро сделай вид, что тебя не существует, а то у меня сбой системы! — Пламя прикрути, — советует ехидно Юнги, замечая, как Сокджин управляется с электродуховкой, — а то пальцы обожжешь. — Смешно, — улыбается теперь уже Тэхён и наблюдает за Сокджином пристально, чуть прикрыв глаза за своими странными широкими очками. — Сокджинни-хён, тебе помочь? — Справлюсь, — как-то очень холодно отвечает ему Сокджин и уходит на кухню. — Так вот, — продолжает Намджун, взмахивая рукой в сторону планшета, случайно задевая его этой самой рукой и сбрасывая гаджет на пол. Натренированный Чимин ловит его на лету и кладет на место. — Почитал я тут недавно один фанфик… — Если в этом фанфике нет юста и детектива, не зовите меня его почитать, — упирается руками в бока Чонгук. — Да тебя так-то никто и не зовет, не рычи, — похлопывает его по спине Тэхён, встает и выходит на кухню. — И вот в этом фанфике они пишут, что оборотни, к примеру, не контролируют свои трансформации, и момент перекидывания может застать их буквально врасплох…

***

— Хён? — Тэхён появляется в дверях кладовки и с полминуты молча наблюдает, как Джин убирает связанный в кольцо чеснок в большой плетеный короб. — Хён… — Я же просил, Тэхён, не подходить ко мне, — Сокджин оборачивается резко, с испугом во взгляде, прячет руки за спину. — А ты… — А я не послушался… — Тэ склоняет голову набок и делает несколько мелких шагов вглубь кладовки. — Ты же знаешь, что я к тебе чувствую… — Ты же знаешь, как я на это реагирую… — Сокджин выставляет перед собой руки, растопырив пальцы, и добавляет почти шепотом, — И ты не можешь чувствовать, у тебя… — То, что у нас сердце вместо мозгов и мозги вместо сердца, всего лишь говорит о том, что мы чувствуем осознанно и думаем сердцем, — наклоняется Тэхён совсем близко к выставленным защитно рукам Сокджина. — Ну давай, хён, покажи мне, как ты не в силах справиться с собой, когда я рядом.       Сокджин издает какой-то низкий утробный стон, жмурится, и на кончиках его пальцев вдруг вспыхивают маленькие огоньки, каждый — как пламя зажигалки, оранжевые, яркие, жгучие. Они становятся больше, вспыхивают, потрескивают — шипящие языки пламени вырываются из-под ногтей, освещают лицо Сокджина с зажмуренными глазами и собранными в бутон пухлыми губами. — Может, ты все-таки откроешь глаза, хён, — шепчет хрипло Тэхён и вдруг проводит языком от запястья через всю ладонь к вспыхивающим огоньками пальцам, целует искривленные дугой фаланги и легонько дует, а потом просто целует огонь — один палец за другим, и они тихо, с мягким потрескиванием гаснут. — Вот видишь! — губы Тэхёна трепещут у самого лица Сокджина, — Поцелуй меня, хён?       Сокджин распахивает глаза, оглядывает подкопченные кончики пальцев, несколько раз недоуменно смаргивает, а потом вдруг взгляд его наливается мягким тягучим оловом, жирным, непрозрачным, и он притягивает к себе Тэхёна резко за шиворот, за горловину его странного серебристого свитера, и целует так вязко, что самодовольная улыбка Тэхёна просвечивает даже через поцелуй.       Его рука мягко спускается по домашней плотной рубашке Сокджина, пальцы проникают за пояс его домашних брюк, и вот уже недвусмысленное оживление где-то в районе ширинки отзывается на прикосновение его пальцев. — Иди ко мне, — шепчет Тэхён, опускаясь на колени перед Сокджином. — Иди, я так скучал по тебе, Сокджинни, так… буду скучать… — Это неправильно, — выдыхает Сокджин, вцепляясь пальцами в волосы Тэхёна, прижимая его к себе плотнее, но тут же спохватываясь и поглаживая его макушку успокаивающе и извиняясь. — Это… — Это никогда и не было правильно, хён, — шепчет Тэхён, мягко касаясь губами напряженной багровой головки, — и никогда правильно не будет. Так стоит ли переживать?

***

— Или, к примеру, почему они считают, что за два тысячелетия человечество, скажем, сделало большой рывок вперед в своем развитии, а представители нечисти, как, вот, Юнги — нет, — все еще возмущается Намджун. — Ну, — смеется Чимин, — для них вампиры — это что-то из Средневековья, поэтому они по умолчанию должны оставаться статичными и дремучими, насколько это возможно. Вот почему они упорно во всех своих фильмах показывают, что вампиры спят в гробах? Неужели так трудно догадаться, что в холодильниках спать намного удобнее? Но нет, скорее у меня вырастет хвост, чем они поверят, что современные вампиры уже давно придумали себе специальные мягкие и удобные кровати с гиперохлаждением и максимальным затемнением. — Еще один хвост? — ласково треплет Чимина по широкому чешуйчатому хвосту Юнги. — У тебя вода не прохладная? Может, подогреть?       Чимин еле заметно касается руки Юнги кончиком большого изумрудного хвоста под водой и улыбается солнечно: — Все в порядке, хён, ты проверял термометр пять минут назад. Кстати, а где Сокджинни-хён? Мы будем сегодня ужинать, или можно выбирать себе самое симпатичное яблочко? — О, ну о чем ты спрашиваешь, Чимини, — ржет Хосок, опуская подбородок на сложенные на столе руки, нетерпеливо переступая под столом хрустальными копытцами. — Когда нашу планету посещает его инопланетянин с официальным визитом, мы ужинаем фруктами и многозначительными сладкими взглядами. Да, кстати, а я согласен с Намджуном. Почему, например, они так любят писать про то, что я какаю, извините, радугой и блюю бабочками, хотя все, что меня отличает от них, так это пара крепких копыт вместо ног и красивый хрустальный рог во лбу. Ну и еще то, что я приношу счастье. Но это и люди тоже, если постараются, смогут уметь.       Намджун с благодарностью проводит ладонью по мягким разноцветным волосам Хоби: — Спасибо, малыш.

***

      Смущенный Сокджин возвращается в гостиную тихо, стараясь проскользнуть так, чтобы его заметило как можно меньше народу. — А где инопланетянин? — поднимает голову Хосок, успев уже даже задремать под мягкими поглаживаниями Намджуна. — Джуни, ты можешь быть очень ласковым, когда захочешь. Но если я еще раз увижу тебя в режиме Халка, я лишусь последних фиолетовых прядей, правда. В прошлый раз ты разбил мой любимый торшер. Ладно, гараж, он и так уже нуждался в реконструкции, ты избавил меня от необходимости вызывать специалистов с экскаватором, чтобы сровнять гараж с землей — сам справился, но торшер… торшер было реально жалко. Так где инопланетянин, Джинни?       Сокджин пожимает плечами и долго смотрит на кончик указательного пальца, на котором вспыхивает сиреневый огонек: — Он улетел… Но обещал вернуться… — Я есть хочу, — обиженно булькает Юнги куда-то в теплую воду чиминова аквариума, пытаясь нащупать на дне оброненный им только что термометр. — Уже девять вечера, а я еще даже не завтракал. — Думаю, по случаю Хеллоуина можно и зажарить в духовке барашка, — смеется Сокджин, и в глазах его мечтательное выражение медленно тает, превращаясь в искрящуюся надежду, перемешанную с теплыми воспоминаниями. — Сгоняешь, Чонгукки?       Чонгукки кивает, встает, потягиваясь, похрустывая косточками, и, не разбегаясь, сигает с балкона, в кувырке перекидываясь в огромного пепельно-голубого веймаранера, и на секунду кажется, что это всего лишь призрак мелькнул в ночи и погас вместе со светом случайной звезды. — Ну что, друзья, — открывает Юнги ярко-красное вино, настолько похожее на густую концентрированную кровь, что Хосок даже с подозрением обнюхивает бутылку. Но, узнав любимый вишневый аромат, улыбается и протягивает пустой бокал. — За Ночь Всех Святых? За встречу? — Юнги, — жалобно тянет Чимин. — Ты не мог бы… ну… чуток пододвинуть мой аквариум к столу? А то я не могу дотянуться… до апельсинки…       И огромные, как речные заводи, сверкающие русалочьи глаза его смотрят ласково и беззащитно. — Иди сюда, малыш, — шепчет Юнги, легко переставляя тяжелый сосуд с морской водой поближе к большому блюду с фруктами. — Ешь свою апельсинку.       А непривычно теплый для конца осени вечер медленно опаляет дыханием горизонт.