Скрытые способности, тайные желания

— Не думал тебя здесь увидеть, — сказал Шуичи, внезапно столкнувшись на террасе с Матобой нос к носу. Это было грубо; это было правдой; и это было удивительно сдержанно по сравнению с той бурей, что поднялась в душе, едва Шуичи осознал, что Матоба находится рядом. Как аромат цветка лилии окутывает случайного прохожего, так и аура личности Матобы захватывала в плен каждого, кто оказывался поблизости. Хотя, возможно, и не каждого, а одного только Натори Шуичи. — Это странно — ведь я бываю здесь каждый год. — Даже самые простые вещи Матоба произносил чуть свысока, будто пряча за словами гораздо больше высказанного. Алый лист клена заложил вираж в тихом, прозрачном воздухе и опустился на его плечо, подчеркнув черноту волос, — так тьма кажется гуще рядом с костром. — Скорее уж странно обнаружить здесь тебя. Ты никогда не показывался на празднике осенней листвы. Просторная терраса была излюбленным местом прогулок для постояльцев небольшого горного отеля. Вид, открывавшийся отсюда, был поистине великолепен: осень пришла в кленовые рощи, и складки гор полыхали алым, багряным, ярко-красным, словно драгоценная ткань или лисья шкура. Люди из разных концов страны сотнями стекались в те или иные места, чтобы насладиться осенней красотой, как весной любуются пышным цветением сакуры, дать себе отдых от будней и очистить чувства от накипи повседневности. Отправляясь на момидзи мацури* в горах Дайсецу, Шуичи тоже искал мгновений мира и душевной гармонии, а вовсе не Матобу Сейджи — причину многих его волнений и беспокойств. И на тебе — стоит как ни в чем не бывало, заложив руки в карманы, и даже чужеродным не выглядит. А ведь созерцание не его стихия, ему ближе действие. Стрела, летящая в цель, — вот что такое Матоба. Что такое Натори Шуичи, он не знал и сам. — Да. — Шуичи не мог объяснить, почему после истории с домом Хаказаки его потянуло окунуться в тишину кленовых рощ. История старого экзорциста всколыхнула все тревоги, заставила задаться вопросами, которые и так не давали Шуичи покоя и ответа на которые он не знал. У Хаказаки-сана была семья, близкие, которые его любили и которых, очевидно, любил он сам. И все равно пропасть между тем, кто вел жизнь экзорциста, и обычными людьми оставалась огромной. Шуичи чувствовал отстраненность и одиночество хозяина дома в каждой комнате, куда входил, в каждой вещи, к которой прикасался. Он понимал желание дочери Хаказаки избавиться от дома как можно скорее: насколько, наверное, неприятно сознавать, что место, где ты выросла, полным-полно незримыми глазу созданиями! Но видеть их было намного хуже. Если бы Шуичи мог выбирать, он предпочел бы родиться обычным ребенком, без этого дара и без ящерицы-екая в качестве неизменного спутника. — Не буду мешать, — Матоба едва заметно поклонился, прервав молчание. В его тоне прозвучала явная насмешка, к которой Шуичи уже привык. — Подожди, — сорвалось с губ. Зачем? Наверное, Шуичи не ожидал, что Матоба вот так легко пройдет мимо. Обычно отделаться от его внимания стоило труда. — Как чувствует себя Нанасэ-сан? Наверное, недовольна тем, что дом Хаказаки не достался клану? — Конечно. Мы не привыкли проигрывать. — Матоба говорил все так же снисходительно и насмешливо, но Шуичи — когда он научился так читать по чужому лицу? — видел, что тот действительно расстроен. Конечно, дом Хаказаки был лакомым кусочком для любого экзорциста, но клан Матоба приложил к завладению им куда больше усилий, чем все остальные. План Нанасэ нельзя было назвать эталоном честной игры — но она и не скрывала, что идет напролом и готова заполучить дом со всеми его секретами любой ценой. Если бы Нацуме с Натори не встали у нее на пути, так бы и случилось. При всех недостатках, способность членов семьи Матоба добиваться своего не могла не восхищать. Но существовали вещи, которые они просто не могли предвидеть. Никто бы не мог. Натори нисколько не чувствовал вины за исход дела. Даже, скорее, был доволен. Могущественные заклинания в руках семьи Матоба больше пугали, чем внушали уверенность в возможной помощи и защите — слишком уж специфичными были понятия клана об этих вещах. Драконы Хаказаки-сана поступили единственно верным образом — оставив обрывки знаний тем, кто воспользуется ими бережно и осторожно. Нацуме Такаши был полной противоположностью Матобе Сейджи, и Шуичи глубоко уважал его, искренне восхищаясь тем, как Нацуме находит свой путь в мире. Матоба вызывал совсем другие чувства. То, что происходило между ними, точнее всего описывалось как вооруженное перемирие. С Матобой всегда приходилось быть настороже. И все же сейчас Шуичи не покидало желание что-то сказать или сделать. Словно именно сейчас у него был шанс увидеть краешек настоящего Матобы — как будто существовал какой-то другой Сейджи, лучше, ближе, — или же он мог превратить их противостояние в нечто другое — непрочный мир, например. Странный порыв, чреватый неприятностями прежде всего для самого Шуичи. Но иногда сдержать себя сложнее, чем остановить весенний ливень. — Пусть это послужит тебе небольшим утешением. — Он вынул из кармана блокнот с заложенным в него обрывком заклинания — одним из тех, что они с Нацуме спасли при пожаре. — Считай его подарком на праздник осени. Матоба внимательно рассмотрел листок, перевернув и на оборотную сторону, затем поднял пронизывающий взгляд на Шуичи. Тому на мгновение даже показалось, что Матоба смотрит обоими глазами, что екай в правой глазнице тоже наблюдает. Он широко улыбнулся — привычная непробиваемая защита любой популярной личности. — Это же Натори Шуичи, смотри! — восторженный возглас за спиной тоже был привычным. Матоба усмехнулся. — Удивительно. Ты и в самом деле такой необыкновенный актер? Почему я никогда не замечаю этого сияния, о котором твердят все твои фанаты? Это и был настоящий Матоба — насмешливый, ничему не удивляющийся, никем не дорожащий. И Шуичи вдруг представил, по крупицам собрал в памяти все их встречи, все, что думал, чувствовал к этому человеку, всю безнадежность и тоску, что неизменно сопровождали его, где бы он ни находился и кем бы ни стал. «Потому что я всегда видел только твое сияние, и оно затмевало для меня все», — подумал он, впервые так четко проговорив для себя то, что раньше гнал прочь. В прозрачном воздухе осени не оставалось места недомолвкам перед самим собой. Признать то, что скрываешь, — первый шаг к освобождению. Взгляд Матобы изменился. Шуичи сказал бы, что тот колеблется, если бы такое было возможно. Черная прядь пересекала повязку на глазу, как полоса туши, меняя смысл некоторых иероглифов. — Ты вряд ли в курсе, — сказал Матоба негромко, и расстояние между ними будто сократилось, — но те, кто видит золотые цветы на красном кимоно, настолько сильны, что обладают одной важной способностью — читать мысли находящихся рядом людей. — Что?! — Шуичи отшатнулся. В него словно ударила молния. Читать мысли? В самом деле? То есть, все, что он думал в присутствии Матобы, все, о чем тот никогда не должен был узнать… Как же так?.. — Не думаешь, что стоит предупреждать о таких вещах? — голос скрипел и скрежетал, как у несмазанной музыкальной шкатулки. Шуичи чувствовал себя голым, беззащитным. Улиткой, лишенной раковины. Как Матоба мог… Впрочем, ничего удивительного. Разве с самого начала не было видно, что тот на все готов ради своих целей? — Нет. Эта способность очень выручает, когда вокруг одни недоброжелатели. И, кстати, не думай, что я слышу каждое слово вокруг себя. Нет, только самые сильные, самые «громкие» мысли. Те, в которые вложено немало чувств. Твоя мысль про сияние была очень «громкой». Я не мог ее не услышать. — И почему ты внезапно решил поставить меня в известность об этой твоей способности? Матоба усмехнулся. — А почему ты решил отдать мне заклинание? — Смеешься? — Шуичи был зол — на себя, на Матобу, на глупую ситуацию, в которой оказался. — Ты ведь только что слышал про сияние… да и раньше наверняка тоже про многое. Что еще я должен объяснять? Получается, ты все знаешь и так, помимо моего желания. — И я хотел это прекратить. — Такой Матоба был незнаком Шуичи. Он немного походил на Матобу из прежних времен — когда стоял на берегу реки на закате или целился из лука в трехрогого екая. — Решил больше не скрывать осведомленность о твоих чувствах. Может, так тебе будет проще определиться. — С чем определиться? — не понял Шуичи. — С тем, куда сделать следующий шаг: подальше от меня или… — Или?.. — машинально повторил Шуичи. Он тоже будто вернулся в то время, когда учился в старшей школе и мучительно раздумывал о будущем и о своем пути. — Раз уж случился этот разговор, признаюсь еще в одном. Минуту назад я солгал. Я отлично понимаю твоих фанатов. Если бы ты мог прочесть мои мысли о нас… Там случаются вещи куда более откровенные, чем твое признание. «Еще одна попытка затащить меня в клан?» — подумал Шуичи, нимало не беспокоясь, что Матоба услышит его. Не скрывать ничего оказалось очень легко. Даже дышалось теперь свободнее. — Спрашиваешь себя, зачем мне это надо? — Конечно. — А низачем. — Его тон снова стал насмешливым, слова — колкими, будто ежи, но сейчас это не задевало, не заставляло выстраивать защиту. — У любви вообще нет цели и смысла, разве не об этом говорится в твоих фильмах? Кстати, о фильмах — оставляю тебя твоим фанатам. До следующей встречи. Если бы речь шла о ком-то другом, Шуичи мог бы поклясться, что этот внезапный уход больше всего напоминает бегство. Но характер Матобы делал такое предположение невозможным. И все-таки — что это было? — Натори-сан? — робко прозвучало сбоку. — Вы позволите? Улыбаясь и позируя для фото, Шуичи не переставал думать о последних словах Матобы. Возможно, именно поэтому любительские фото с момидзи мацури в горах Дайсецу приобрели невероятную популярность. Фанаты утверждали, что от этих снимков исходит особое сияние. Шуичи снисходительно улыбался, слушая такие теории, но, впрочем, никогда их не опровергал. ________________________________ *праздники осенней листвы в Японии