Часть 1
4 января 2020 г., 22:35
… надо знать этот великий секрет жизни: лечите душу ощущениями, а ощущения пусть врачует душа.
Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея
Здесь было сыро и холодно, подобно подвалам Ордена, что теперь были погребены под грудой тяжёлых камней. К сожалению, кроме этого заброшенного коттеджа на окраине Лимбо-сити, другого места для ночлега попросту не нашлось, поэтому оставалось лишь смириться со своим скудным положением и довольствоваться тем, что есть. Вергилий ёжится то ли от холода, то ли от нарастающего чувства тревоги внутри, и томно вздыхает полной грудью. Трудно сосредоточиться на чём-то конкретном или собрать все мысли воедино, когда у тебя перед глазами только непроглядная чернота. И дело было вовсе не в отсутствии освещения как такового (нефилимы, как и демоны, прекрасно видели в темноте), а в полной потере зрения. Мундус и его приспешники явно потратили немало сил для того, чтобы создать оружие массового поражения: неизвестный синтетический газ, который мгновенно убивает людей и наносит серьёзный ущерб, как оказалось, для здоровья полукровок. Как бы не было это горько признавать, но Владыка демонов все ещё был на шаг впереди. И с этим необходимо было что-то делать как можно скорее. Однако вместо того, чтобы готовить ответный удар, Данте приносит в убежище… Магнитофон? Вергилий не видит это, на удивление, рабочее чудо техники (чему просто безумно рад), но отчётливо слышит, как брат матерится, пытаясь затащить проигрыватель на полку и правильно подключить к, казалось бы, обесточенной розетке. — Зачем ты это принёс? — интересуется юноша, искренне недоумевая. Они и так потеряли, без малого, целых пять дней, которые можно было бы потратить на более продуктивную работу. Терять больше Вергилий был не намерен. — Чтобы рожу твою кислую не видеть изо дня в день, — Данте недовольно фыркает, когда вилка выскальзывает у него из рук, и тянется за ней следом, сразу же ловко вставляя в розетку, — Ну, и что дальше? — Верни устройство туда, откуда ты его взял, — звучит не как просьба. Как приказ. Потому что просить Вергилий не любил. Да что греха таить — не умел. — Нам лишний шум совершенно ни к чему. Тем более сейчас. — Да-да, обязательно, — отмахивается старший нефилим и проводит пальцами по верхней поверхности магнитофона, стирая с него толстый слой грязи и пыли. Этот слой тут же деформируется в пылевое облако и медленно поднимается вверх, заставляя Данте громко чихнуть. — Лучше перестань тянуть одеяло на себя и дай мне наконец-то расслабиться. — С какой стати? — Вергилий поворачивает голову на голос брата и невольно хмурится. —Ты явно не понимаешь, в каком положении мы находимся. Сейчас ты должен если не рубить демонов налево и направо, то хотя бы не мешать мне работать. — Много же ты сделал, братец, за своей работой. Аж целое, м, как бы это сказать… Ах да, целое ничего! — Данте беззлобно смеётся, занимаясь больше настройкой проигрывателя, нежели разговорами с братом, и с силой стучит по технике. — Работай, падла! В ответ младший нефилим хочет возразить по поводу того, что он работал и работал весьма добросовестно, но не успевает даже рта открыть. За считанные миллисекунды устройство, наконец, поддаётся, а внутри него что-то непривычно начинает шебуршаться, подобно мелким крысам в подвалах. Вергилий никогда особо не вникал в строение таких механизмов (потому что они уже давно изжили себя и оставались, возможно, только у каких-нибудь пожилых людей), но, как только раздался не характерный звук, понял почти сразу, что вращающийся барабан магнитных головок долго не протянет. Ещё через мгновение из динамиков, «похрипывая» всяческими помехами, начал доноситься мотив какой-то незатейливой песни. — Видел, брат? Я и сам своего рода учёный! Даже без твоей помощи, — звучит как упрёк и насмешка, однако таковым не является. Данте поддевает кончиком пальца регулятор громкости и делает почти что на максимум, совершенно не переживая, что таким образом сможет выдать своё собственное местоположение. Он беззлобно усмехается и, явно довольный собой, падает на побитый жизнью диван, который тут же скрипит под весом чужого тела. — Да, видел, — Вергилий подавляет нервный смешок, безразлично пожимая плечами и качая головой в разные стороны. В его положении подобные шутки нормально не воспринимались, отчего оставалось лишь томно вздохнуть и надеяться всеми фибрами души, что Данте не решит пошутить так ещё раз. Хотя младший уже неоднократно отмечал, что брат давно забыл чувство такта. — Прошу, сделай потише. Невозможно же. — Зачем? — Данте упирается локтями в собственные колени и наклоняет голову вниз. — Знаешь, для тебя бы это могло стать неплохой тренировкой. Без зрения ты слаб, ибо твои другие чувства не привыкли работать в сумасшедшем режиме. А здесь есть такая ахуенная возможность прокачать скилл! Где-то внутри Вергилий отмечает, что брат действительно прав, и во время настоящего боя вряд ли будут предоставлены комфортные для него условия, но не таким же способом тренироваться. Однако другого варианта не было, а сроки ох как поджимали. Юноша хмыкает, поднимается с дивана, встаёт напротив того места, где только что был чужой голос. Кротко кивает головой, давая понять, что идея ему, в принципе, очень даже нравится и он совершенно не против того, чтобы попробовать. В ответ доносится лишь довольное: «Класс!» и удаляющиеся шаги. Данте отошёл, но лишь для того, чтобы сделать музыку чуть тише и объяснить свою задумку. — Сейчас я дам тебе время привыкнуть к тишине, а после вновь сделаю громко и начну нападать. — Вергилий напрягается, но виду не подаёт. Внутренний голос подсказывает, что ничего путного из этой задумки не выйдет, совершенно. — Твоя главная задача — отразить мои удары и постараться нанести собственные. Думаю, что объяснять тебе это уже не надо. Ты же у нас умный мальчик. — Данте выделяет голосом эпитет «умный» и криво усмехается, возвращая руку на регулятор громкости и давая брату несколько секунд потрясающей тишины. Младший невольно начинает считать про себя время, отбивая ровный и верный ритм пальцами по краю дивана. Один, два, три… Данте хватает не более, чем на десять секунд, и он, включив музыку на максимум и призвав Ребеллион, начинает нападение. Парень делает резкий выпад вперёд, намереваясь нанести удар справа, но задевает носком ботинка угол дивана, и Вергилий цепляется за это. Выжидает несколько миллисекунд и делает шаг в сторону, тем самым уклоняясь от атаки, а после выставляет руку вперёд и резко бьёт локтём вниз. Данте успевает вывернуться из-под удара только в самое последнее мгновение. Мелодия стучит по барабанным перепонкам словно ненормальная, смешивая все посторонние звуки воедино. И чем дольше Вергилий находится в подобной «звуковой» ловушке, тем сложнее ему становится ориентироваться в пространстве. Он пытается настроить обоняние, но его собственный запах какого-то явно недешёвого одеколона не позволяет этого сделать. И ему становится отвратительно от этого ощущения беспомощности. Как же глава Ордена собрался сражаться с Королём Ада, если и с собственным братом справиться не может? Вергилий тщательно вслушивается в посторонние звуки, стараясь игнорировать музыку в целом. Данте перехватывает рукоять меча и теперь уже заходит со спины. Это слышно по едва уловимому, но несколько сбитому дыханию. Он прищуривается, выискивая уязвимые места брата и, наконец, найдя нужную точку, бросается вперёд подобно кобре. За считанные секунды Ребеллион оставляет на боку младшего неглубокий, но довольно длинный порез, заставляя последнего тихо зашипеть. — Ты невнимателен, братец, — доносится откуда-то сбоку, и Вергилий поворачивает голову на звук. Зря, очень зря. В то же мгновение, заметив лёгкое недоразумение в лице оппонента, Данте делает нижнюю подсечку, выбивая землю из-под чужих ног. Младший успевает лишь рефлекторно ухватиться за единственную попавшуюся под руку опору — острое лезвие Ребеллиона — и с силой потянуть на себя. И каких усилий стоило Данте вовремя отозвать меч обратно… Как итог: рассеченная поперёк ладонь и резкая смена нефилимами основной плоскости. Из пореза начинает обильно сочиться кровь, просачиваясь через нежно-голубую ткань перчаток, и Вергилий хочет запустить процесс регенерации, однако чужая ладонь сжимает его собственную, полностью выбивая подобные мысли из головы. Данте цепляется за край материи, снимая перчатку с руки, проводит подушечкой большого пальца по ране, размазывая кровь по всей поверхности ладони, шумно вздыхает и наклоняется чуть вперёд. Сейчас они находятся настолько близко, что Вергилий наконец-то может выделить запах брата из многообразного спектра других запахов: терпкий, горький, пропитанный своей и чужой кровью, табачным дымом и дешёвым алкоголем. Такой обычный, но в то же время совершенно уникальный. Данте перехватывает чужое запястье и подносит к шершавым губам, едва касаясь ими светлой кожи. Мягкая и нежная она навевала мысль о том, что Вергилий ни разу в жизни и оружия в руках не держал. Хотя, возможно, весь удар на себя приняли перчатки, одиноко лежащие теперь где-то в углу. Старший на секунду замирает в неловком ожидании, когда магнитофон, издав какой-то непонятный механический звук и «выплюнув» несколько золотистых искр, выключается, и только после этого проходится кончиком влажного языка по кровоточащей ране, пробуя кровь Вергилия на вкус. Тягучая, солоноватая, потрясающая. Намного лучше его собственной. — Чертовски ахуенная, — не выдерживает и шепчет Данте в самое ухо брата, касаясь своим горячим дыханием его нежной кожи и вызывая у последнего бегающие по телу мурашки. Явно не привыкший к подобной близости и охватывающим его эмоциям Вергилий пытается оттолкнуть от себя старшего, но все попытки являются безуспешными: слишком сильная хватка и слишком слабое желание сопротивляться. — Хочешь попробовать? — Что? — тем же интимным шёпотом, будто бы подстраиваясь под ситуацию, спрашивает Вергилий и хмурится. Он не фетишист и уж тем более не какой-то там извращенец, поэтому предложение звучит весьма дико и вызывающе. Однако Данте плевать хотел на ответ, который можно было понять и без слов. Он усмехается, надавливает на порез и, дождавшись, когда выступят несколько алых капель, собирает их языком. Затем, хитро прищурившись и затаив дыхание, наклоняется вперёд, накрывая чужие губы своими. Они оказываются мягкими, горячими, и нефилим, даже не думая в чём-то ущемлять себя, с силой прикусывает нижнюю в надежде, что Вергилий не станет сопротивляться. Так и выходит. Младший свободной рукой упирается в грудь брата и сжимает ворот его майки, слегка потянув на себя. Данте расценивает подобный жест как согласие и, надавив большим пальцем на подбородок, углубляет поцелуй, жадно кусая чужие губы, будто бы это могло стать спасением. Безумно мало. В голове тут же пролетают сотни самых разнообразных и несвязных между собой мыслей, тем самым заглушая осуждающий голос разума, и Вергилий чувствует на языке брата металлический вкус. Вкус его крови. Поцелуй получается чувственным, нежным, невероятно аккуратным и с головокружительным металлическим привкусом. «Девчачьим», — несомненно сказал бы Данте, «Мягким», — парировал бы Вергилий. И каждый из них был бы по-своему прав. Не то, чтобы младший слишком хорошо в этом разбирался, но поверхностные представления по жизненному опыту, несомненно, имел. Но то, что сейчас вытворял язык брата, было просто невероятно. Данте что-то мычит в поцелуй, а через несколько секунд разрывает его, чтобы отдышаться. Дыхание становится сбитым, а взгляд неясным и расфокусированным, но это не мешает старшему отчётливо видеть полуоткрытые губы Вергилия и медленно стекающую вниз каплю прозрачной слюны. От этого вида какое-то странное, непонятное, непривычное чувство зарождается внутри и сладким возбуждением отдаётся внизу живота, вызывая приятную боль. Данте медленно спускается вниз: очерчивает губами острый подбородок, едва касается носом чужой щеки и проводит языком по яремной вене, вызывая у Вергилия то ли томный вздох, то ли стон. Старший чувствует, как быстро течёт по венам родная кровь и как бешено бьётся обычно спокойное сердце, сбивая пульс. Значит, это всё не бессмысленно. Вергилий шумно вздыхает полной грудью и нервно сглатывает, размещая свои ладони на плечах брата и крепко сжимая на них пальцы. Одна из них окрашивает кожу Данте в алый цвет, а сам юноша довольно улыбается. Искренне и не натянуто. Впервые за столь долгое время. — Сучёнок, — одними губами шепчет старший, проникая одной рукой под вергилевскую водолазку, а другой — зарываясь в светлые волосы. Они были мягкие не только на вид, но и на ощупь, будто бы их несколько раз на дню мыли ароматным шампунем. Хотя, Данте бы не удивился, если бы это оказалось правдой. Он мягко очерчивает ладонью ярко выраженные кубики пресса, выступающие рёбра, грудь, и хмыкает, на секунду зажмурившись. Тело Вергилия было безупречным: подтянутое, с минимальным количеством шрамов и рубцов, с молочной кожей. Идеальное просто во всех смыслах. И грех к нему было лишний раз не прикоснуться. Почему же тогда Вергилий прячет его за толстой тканью плаща и этой безвкусной водолазкой? Хотя теперь собственнический голос старшего нефилима просто кричит о том, что хер кто ещё сможет увидеть его брата в таком виде. Данте наклоняется вперёд, оттягивает ворот той самой водолазки и касается губами выступающих ключиц. Ведёт по ним языком, огибая все неровности, а после болезненно прикусывает тонкую кожу, вызывая у Вергилия возмущённый вздох, смешанный с явными нотами удовольствия. О да, этот пижон действительно наслаждается происходящим. Об этом свидетельствует полное отсутствие сопротивления, подрагивающие пушистые ресницы и его едва вспотевшие ладони, что сейчас поглаживали чужие плечи. Вергилий лезет рукой под майку, ведёт по почти идентичному шраму на спине и, несомненно, хочет сделать что-то большее. — Снимай, — его голос звучит невероятно низко и так сладко, что Данте даже не думает ему возразить. Он на мгновение отстраняется от брата, выпрямляется и, запустив пальцы под край майки, рывком снимает её. В это время Вергилий с силой толкает его в грудь, заставляя коснуться холодного пола разгоряченной спиной, и садится сверху, на ощупь находя чужие руки и заводях их за голову Данте. Последний что-то неразборчиво цедит сквозь зубы и пытается скинуть брата с себя. — Верни всё, как было! — Вергилий не видит, но буквально слышит, как старший хмурится и ругается. Слышит, как учащается его сердцебиение. Слышит, как кровь течёт по выступающим на шее венам. Слышит чужое возбуждение и просто не может отрицать того факта, что сейчас чувствует всё то же самое. — Позволь мне почувствовать тебя, — юноша утыкается носом в шею брата, оставляет на ней совершенно невесомый поцелуй и едва заметный красный след. Затем прокусывает до крови кожу и делает несколько слабых глотков. Кто же знал, что под действием человеческих чувств и животных инстинктов он может пасть до секса с единственным родным существом? Как низко, но в то же время захватывающе. — Пожалуйста. Вергилий дожидается согласного кивка со стороны Данте и только после этого отпускает его руки. Теперь не станет сопротивляться и брыкаться, как раненный зверь. Юноша медленно спускается вниз, оставляя влажную дорожку из мягких поцелуев, доходит до линии пояса. Обжигает горячим дыханием паховую область и слышит хриплый стон, так приятно ласкающий собственный слух. По телу пробегают искры молний и мелкая дрожь. Восхитительно. А ведь ничего такого, по сути, пока не происходит. Юноша подцепляет кончиком указательного пальца металлическую пряжку ремня и, недолго с ней помучившись, расстёгивает, ловким движением руки вынимая кожаный ремень из шлёвок штанов. После припускает край джинс и… — Эй, нет, — Данте поднимает корпус, подносит свою ладонь к щеке близнеца, обхватывает её пальцами и с силой тянет, заставляя Вергилия поддаться вперёд. — Ты и так пал сегодня достаточно. Старший усмехается, кротко целует Вергилия, а затем, обхватив за шею, резко переворачивает и вжимает того в спинку дивана. Кусает за мочку уха, оттягивая её вниз, и наконец-то снимает мешающую всё это время водолазку. Голодным взглядом Данте осматривает полуобнажённого Вергилия и давится. Господи, чего только стоит такой вид близнеца: возбуждённый и растерянный, с подрагивающими ресницами он выглядел как нашкодивший мальчишка, а не как глава какой-то организации. Данте облизывает пересохшие от волнения губы и прислоняется носом к чужой шее, шумно вдыхая чужой запах, пока руки его опускаются на братский ремень и быстро расстёгивают его. Вергилий не противится подобным действиям: сам чуть приподнимает бёдра, облегчая Данте снятие брюк, и так сладко простанывает в его ключицу во время прикосновения к возбуждённой плоти, что у старшего срывает крышу. Он не хочет больше ждать ни минуты.***
Вергилий возвращается из ванной комнаты через несколько минут. С влажными от душа волосами, в чистой одежде и, на удивление, с одним полностью открытым глазом и пронзительным взглядом. Даже в таком виде он был собранным и важным, будто через пару минут ему срочно нужно будет на конференцию с какими-то влиятельными шишками. Чёртов позер. — Кровь, — бросает юноша при входе, совершенно не обращая ни на что внимания. Данте его не понимает от слова совсем, поэтому уже в следующее мгновение удивлённо вскидывает брови и устремляет свой весьма заинтересованный взгляд в сторону брата. — Что? — Твоя кровь является антидотом, — Вергилий хмыкает, собирает с пола перчатки и, встряхнув, надевает на руки, тут же поясняя. — От того газа, влиянию которого подвергся мой организм. Хватило пару капель для частичного восстановления. Хотя, возможно, для полного просто необходимо больше времени, — нефилим отряхивает свой плащ и опирается плечом о дверной косяк. — Или количества. — В таком случае я готов отдать тебе её всю без остатка.
