Тишина черного космоса

Ему идет светлая сторона. Рей никогда бы не подумала – тогда, прежде – но сейчас она точно знает, лишь на светлой стороне он – Кайло Рен, Бен Соло – обретает целостность. Он – ее вторая половинка, ее мужчина, ее… Ей редко удается закончить эту мысль. Кажется, стоит только подумать – и вот он, все еще большой и темный, но давно уже ее. И Рей ни капельки не страшно, напротив – все внутри замирает от сладкого предвкушения. Ведь там, где прежде было сомнение, теперь лишь бесконечная уверенность. Можно… Можно коснуться ее вот так – дерзко, откровенно, дразняще. Силой развязать узел на полотенце, прикрывающем ее тело, усмешкой ответить на ее притворно-возмущенный взгляд. «Тут что-то лишнее». И правда – лишнее. Полотенце падает на пол «Тысячелетнего сокола» белой лужицей ненужной ткани, и Рей – обнаженная, разгоряченная после душа Рей – уже в его жадных руках. И ей нравится. О, как ей нравится… Нравится, что для Бена, кажется, вовсе не существует никаких запретов. Не существует того мифического «слишком», с которого обычно начинаются «слишком часто», «слишком много», «слишком хорошо». Ему доставляет удовольствие срывать с губ Рей жаркие стоны… …и доставляет удовольствие осознавать, что это так легко… …вот так, вот здесь… кончиками пальцев по напряженным соскам, едва касаясь, дразня – и вот она уже изогнулась в его руках, взгляд затуманился, губы разомкнулись в ожидании поцелуя, который обязательно будет… Сейчас и потом, потом, когда она сама потянется к нему, забывая, что, казалось бы, только что вымылась, чтобы… Зачем? Рей не помнит, зачем. Наверное, затем, чтобы он поймал ее здесь, через их связь ощутив, что она думала о нем – скучала по нему, фантазировала о нем, скользя по телу мыльными руками, пытаясь нащупать ту особенно чувствительную точку, которую всегда так легко находит он… И чтобы он поцелуями вытер из ее головы все мысли о том, что когда-нибудь, рано или поздно – но скорее поздно, чем рано – придется вернуться в реальность, в свободную от ситхов галактику, где придется что-то объяснять. Например, почему он жив и почему он давно уже не Кайло Рен, а Бен – ее Бен – которого Рей не готова никому отдавать. Совершенно не готова… Никому… Наверное, поэтому она так собственнически впивается ногтями в его плечи, когда он приподнимает ее, чтобы вновь сделать своей – о, да, да, да… Рей хочется оставлять на нем метки – царапины, укусы – хочется понимать, осознавать и чувствовать, что он здесь, он реален, он в ней и он ее… Ее… – Твой, – выдыхает он, двигаясь в ней так медленно и так сладко, что Рей хочется расплакаться – от счастья и того страшного осознания, что этого могло бы и не быть, что она могла бы лишиться его, просыпаясь одна день за днем в пустом – и мертвом – корабле. – Только твой. Всегда… – Да, – эхом повторяет она, бедрами подаваясь навстречу – жадная, ненасытная, всегда голодная и никогда не способная пресытится им… Беном… Счастьем… – Жадная моя, – губы накрывают ее губы, и Рей успевает лишь подумать, что жадная тут не только она, что не только ей хочется делить каждую секунду, каждый вдох и выдох, выдранный из когтей смерти. – Любимая… – Твоя… да… И это так хорошо, что Рей просто не может больше… Не может… Не… Мир растворяется в острой вспышке разделенного удовольствия – единства двоих, соединенных Силой. И Рей, плотнее вжимаясь в тело Бена, думает, что надо изменить бы курс. Отложить возвращение – еще на немного, на время… На маленькую вечность, нужную им, чтобы насладиться друг другом в тишине черного космоса.