Never had it like this

Марк говорит: я скучаю. Признание тонет в шуме: заканчиваются последние приготовления к концерту. На сцену выходить совсем скоро и ему бы сейчас тусить с парнями, а не сидеть с телефоном в углу гримёрки. У Хэчана, как правило, заготовлен список шуток и острот на любой случай жизни, но этот день явно исключение. — Я… — он на всякий случай оглядывается. В комнате точно больше никого, Джонни явно не выйдет из шкафа, сияя ослепительным прессом, но мало ли… перестраховаться не помешает. — Жаль, не успел купить ВИП-билет. — Фанкамы к твоим услугам, — смеётся Марк. Смех правда выходит немного фальшивым. — Ну и эксклюзивные закулисные материалы когда вернусь. По старой дружбе. — Зрительский рейтинг сам себя не наберёт, знаешь ли… На том конце слышится «десять минут». Сердце пропускает удар. — Порви там всех, — тараторит Хэчан, вцепляясь в телефон. — А ты не засиживайся допоздна. Марк отключается, не прощаясь. Хэчан ещё несколько минут залипает в монитор, некрасиво забив на то, что его команда в Овервотч осталась без лекаря. — Я тоже скучаю, Марк, — говорит он. — Я тоже. В общей сложности они не видятся около трёх недель. Плюс-минус. Хэчан не хочет считать, оптимизма это не добавляет. Он не зачёркивает дни в календаре и не обводит сердечком дату прилёта, вообще ведёт себя как обычно, пока однажды в Твиттере не нарисовывается Доён с до боли простым «Давно не видел Тэёна, скучаю». Этим он озвучивает накопившуюся в Хэчане зверскую тоску (окей, признаётся он себе перед зеркалом, я скучаю по Марку с самого рождения Супер Идеи Супер Группы). Джонни тем же вечером составляет Джехёну компанию на ночном сеансе, так что ничто, даже чувство собственного достоинства не мешает Хэчану взять ведёрко мороженого и упасть в пресловутые фанкамы. Мороженое, впрочем, оказывается быстро забыто. С возвращением Марка ничего не меняется. Он не забывает корейский вопреки одному из кошмаров, после которого Хэчан целый день трясётся от каждого чиха (а Тэиль, как назло, зверски простужен), и всё так же заразительно смеётся, издаёт странные звуки, зависает в комнате с гитарой и на баскетбольной площадке, а ещё травит невероятные байки из тура. Закулисные эксклюзивы, как и обещал. — Вряд ли что-то может побить твои прое… потерянные шорты в Фениксе, — язвит Хэчан на очередное эмоциональное вступление. Уши Марка пунцовеют (самую малость), а после первых двух минут рассказа пунцовый сидит уже сам Хэчан. Оказывается, может. И всё же что-то меняется. Хэчан понимает не сразу, но зато в лучших традициях: садится в постели в четыре утра и полностью тонет в воспоминании о недавнем фестивале. Как после, в отеле, Марк заглянул за безделушкой и завис на час, а то и больше. Они смотрели какой-то мультфильм по кабельному, ели карамельный попкорн из огромной миски и пару раз совершенно случайно сталкивались пальцами. Уходя, Марк смотрел так, будто никого дороже Хэчана для него нет, и тот подумал, что им определённо стоило поговорить. Когда-нибудь. Обязательно. На день Благодарения Марк дарит ему подсолнух. Точнее, сначала говорит, что купил его в одном из милых магазинов во время весеннего американского тура в память об их прогулке в далласком дендрарии, но никак не мог найти повода подарить. Да и на день Благодарения получать плюшевую игрушку, наверное, такое себе. — Я рад любому подарку от тебя, ты же знаешь. Даже без повода. Хэчан очень хочет сказать это шутливо, но получается с точностью до наоборот. Очень серьёзно. Очень по-взрослому. — Я запомнил, — отвечает Марк. Тоже убийственно серьёзно. Неловкость между ними можно резать ножом и это, наверное, один из минусов взросления, когда на месте привычных шуток и подколов прорастает что-то иное, что-то более глубокое. Джонни зовёт их на праздничный ужин в ресторан, и Хэчан под предлогом переодеться задерживается в номере ещё ненадолго, прижимая подсолнух к груди. Почему всё так сложно. — Не хочу, чтобы ты уезжал. Случайные откровения на заднем сиденье автобуса — чертовски неудобная штука. Хуже только в лифте. Или в космосе. — Мне не с кем сходить с ума в твоё отсутствие. Приходится общаться с Тэиль-хёном, а от этого я чересчур быстро старею, — добавляет Хэчан торопливо, снова неловко шутя. — Колени на погоду реагируют, хочется замотаться в пояс из овечьей шерсти и всё такое. Марк тихо фыркает от смеха и закидывает руку ему за спину, приобнимая за плечо. — Да уж, будет просто ужасно, если ты развалишься раньше меня. Что тогда делать? — Вот-вот, — охотно поддакивает Хэчан и тут же откидывается назад с крайне самодовольным видом. — Так что обещай беречь меня, это в твоих же интересах. — Обещаю. Хэчану кажется, конечно, только кажется, что пальцы Марка мажут по шее и этого так мало. Почему нельзя как в старые добрые… — У меня желудок к позвоночнику прилип, — громко жалуется Доён. Лучше бы у тебя рот к… чему-нибудь другому прилип. Хэчан говорит это одними губами, но явно со зверским выражением лица, потому что Марк хрюкает, силясь замаскировать это под кашель. Хэчан бы тоже посмеялся, честное слово, но только не тогда, когда рука исчезает с плеча, чтобы достать из рюкзака пачку снеков и отправить их метким полётом в голодающего. Он честно ждёт целую минуту, но судя по звукам, Марк утыкается в телефон. Их лавочка недооткровения сворачивается в очередной раз. Вот стоило взрослеть ради этих проблем? Покажи, дорогое мироздание, думает Хэчан позже, уныло обтекая под душем, где я тебя об этом просил. У мироздания крайне хреновый вай-фай, так что вопрос остаётся без ответа. В канун Рождества Хэчан пишет Санте письмо и кладёт его под подушку. Проснувшись посреди ночи (в который раз за последнее время) и перечитав его, хочет забыть алфавит. «Дорогой Санта, я не был в этом году хорошим мальчиком и не обещаю, что стану им в следующем, но прошу…» — Надо поговорить. Предрассветная тишина кухни, конечно, лучше всего подходит для серьёзной беседы. А она такой и будет, судя по тому, что Марк ловит его, буквально вылетев из душа — мокрый, растрёпанный, раскрасневшийся. Не поленился ведь на другой этаж… Он выглядит настолько уязвимым и решительным, что на Хэчана снисходит озарение. А, плевать. К чёрту все эти взрослые трудности. Успеется. — Нет, — он мягко высвобождает одну руку из неуверенной хватки и крепко сжимает чужие пальцы. — Говорить сейчас точно не надо. У их первого поцелуя привкус мятной зубной пасты, сырных чипсов и совсем-совсем капельки соли. Бонусом — крепкие объятия и пальцы в волосах, дикое сердцебиение и не по-зимнему горячее сердце в груди. Марк целуется очень «по-взрослому»: с языком, глубоко и крышесносно. Хэчан понятия не имел, что он так умеет. Про себя, однако, тоже узнаёт много нового. Например, его руки живут отдельной жизнью и бродят по телу Марка, где вздумается (пока только выше спины, хвала небесам). Ещё, что немыслимым образом он ухитряется отвечать на поцелуи с таким энтузиазмом, что голова отключается, а мозг плавно и неумолимо перетекает в другой, более подходящий моменту, орган. А ещё холодильник, оказывается, невероятно удобен для того, чтобы к нему прижиматься и самому быть прижатым. А ещё, что все романтические моменты в «слащаво-приторных дорамах, кто такое снимает и смотрит вообще?» вместе с песнями о любви внезапно обретают смысл. — Вау. — Марк отстраняется первым. Он снимает запотевшие очки и протирает их краем футболки, переводя дыхание. — Вау. Не знал, что ты так классно целуешься. — Я сам не знал, — Хэчан осоловело моргает, пытаясь вернуть мозг на место, устроив мозговой штурм скудными (нулевыми) познаниями об отношениях. Всё, они теперь пара? Будут носить одинаковые носки? Ему нужно дать Марку пароль от баттл-нет аккаунта? Непонимание написано на его лице большими буквами. Марк надевает очки на голову и прижимается сильнее — так, что теперь может чувствовать, чем именно Хэчан думает. Хотя сам примерно на таком же уровне. — Хочу извиниться, — говорит он, — за то, что долго был дураком. — И я хочу. За то, что считал тебя дураком, — Хэчан остаётся верным себе и тут же охает, получив шутливый тычок под рёбра. — Прости. Я тоже тупил. На этот раз он целует первым, потому что извиняться можно до бесконечности, а во времени они ограничены: кому-нибудь невыносимому может приспичить попить в любой момент. Ладно, думает Хэчан, когда ладони Марка преодолевают вторую базу. Ради этого определённо стоило взрослеть. «Дорогой Санта, я не был в этом году хорошим мальчиком и не обещаю, что стану им в следующем, но прошу, пожалуйста, пусть мы с Марком перестанем быть идиотами».