С днём рождения, мразь

-Я тебя люблю. -Спасибо.

И в очередной раз я отбрасываю ручку в сторону от нахлынувших холодом воспоминаний. Сегодня ровно год после расставания с ней. Утешаю себя словами "тише, тише", но не помогает. Потому что не ее "тише", не ее ласковое, шепотом сказанное "тише". Зачем я так грубо? Не могла сдержаться. Очень по-особенному любила, наверное. Тоскливо смотрела на подоконник, медленно и мучительно начиная его ненавидеть, потому что он слишком жёстокий, слишком холодный, потому что там нет ее голой. Нет ее открытой. И не валяются курчавые рыжие волосы по красному бабушкиному ковру, и не слышен ее дикий смех, и не пахнет она сигаретами. Она, наверное, выросла, купила дорогие духи и ходит с мужем под руку. А я, дура, все ещё ее жду. -Рот закрой, пока я говорю. -Я услышала. Дверь не скрипнула, а громко выбила старые русские стены типичного общежития. И мой приглушённый стон. Сколько бы я не закрывала руками рот, стараясь не стонать от боли, это бесполезно; даже если мне удавалось тихо плакать, внутри все скрипело, и я так громко молчала, что было трудно не заметить, что я страдаю. -Тук-тук, блять. -Кто? -Волкова в пальто. -Юль, ты пьяна. -Ты с ним, да? И тихое после "уйди". Я соберусь с мыслями и напишу ей письмо с днём рождения. Это не сложно. Или чертовски больно. Я ещё раз вдохнула запах бумаги, как обычно пахнут самые старые книги в забытых всеми библиотеках, поерзала на стуле и стряхнула с бумаги пепел вниз на черновики. "Привет." Может, лучше SMSкой? Нет. "Это Юля". Синие стены комнаты вторили мне, будто пытаясь отмотать этот момент и заставить меня перестать. Но я всё настойчиво строчу кривым почерком, периодически стряхивая пепел в рядом стоящую круглую стеклянную пепельницу. "Ты, наверное, такую не помнишь. Та черненькая из "тату". Такая, которая ещё орала вечно. Типа "мальчик-гей" и "я сошла с ума". Знаешь, я правда сошла с ума. С нашей последней встречи все больше проходит времени, все дальше города. Америка - Россия. Канада - Санкт-Петербург. И чем дальше ты отдаляешься, тем больше я подозреваю, что невозвратимо больна шизофренией. Я стала тебя видеть в каждом, кто проходит мимо. Знаешь, у тебя с прохожими столько схожего. Вы мне такие же ч у ж и е. Что ты, что они. Я переборщила с искренностью. Слишком часто говорила о любви? Мне сковали руки. Завязали рот, заткнули рот и тонкой, но невыносимо прочной нитью связали за спиной запястья. И мне будто пытаются разрезать эту нить ножом, знаешь, но, как всегда, попадают в спину. Я живу в одинокой общаге. Тут постоянно орет сосед. Он психопат. Его часто забирают в больницу. Я знаю, тебе все равно, но, знаешь, мне его, честно, жаль. Его выписывают раньше времени из-за того, что для него нет места в психушке." Сосед, как будто услышал мои мысли, снова заорал за соседней стенкой. Он вопил, жалобно стонал, но мой слух привык. Он искал дозу. А ещё он звал мать. Глухой стук в стенку с криком "Юля, дай дозу!" заставил все внутри сжаться. Я проигнорировала. У меня уже давно нет наркотиков. "Лен. Я очень надеюсь, что ты не перекрасила свой рыжий в какой-нибудь другой цвет. Другой тебе не идёт. Совсем не идёт." Я испугалась чего-то. Резко зажмурилась, резко вдохнула. Поджала губы. Чего я испугалась? Медленно выдохнула. "Я недавно видела тебя. Ты шла босиком по асфальту ночью, только куда и зачем? Я крикнула, не сдержалась: "Лена, ноги!" по привычке. А ты повернулась. Не увидела моих переживающих голубых глаз. Я очень сильно мёрзну по ночам. И пишу. Много пишу. Но это не суть... С днём рождения, мой бывший самый дорогой человекЛена. Снова швырнула ручку. Зачем ей это знать? Ей это не нужно. Ей это не важно. Сожгу все нахуй. Взяла зажигалку. Гори. Пусть горит. Пусть и дальше моя жизнь горит. Слезы навернулись на голубые глаза, отражая рыжее пламя. Пепел потихоньку падал на деревянный пол, ударяясь куда мягче, чем мои слезы. Слезы, способные своим звоном убить человека. С-д-н-е-м-р-о-ж-д-е-н-и-я. С праздником, блять. Закрыв глаза, пока горит письмо, я на какое-то время четко представила в голове, как ее дети задувают за нее свечи; муж нежно целует в щеку, преподнося какой-нибудь дорогущий подарок по типу картье или гучи. А она все смеётся, смеётся, смеётся. А мне больно. Больно. Больно. Звонок в дверь. Я открываю замки, а там стоишь ты. С тортом и с красными глазами. Улыбаешься и говоришь, что представляла меня именно такой. Я улыбаюсь, смотрю на тебя и улыбаюсь. Сука, это сон?! Зачем я открыла дверь? -У меня день рождения. -Я помню. -Мне одиноко. -Мне тоже. -Юль. -Что?! -Ты меня не простишь же, да? -Прощу. -Я бы не простила. -Ну и не прощай. Тебе явно не нравились мои холодные ответы. А чего ты хотела? Ты меня сначала кидаешь, а потом приходишь и спрашиваешь, прощу ли я тебя? Я бы тебя простила. Я бы тебя вновь полюбила. Но боюсь, что ты опять со мной так поступишь. Без лишних слов пару шагов до кухни. Торт, кофе. Тот самый кофе. Три ложки сахара. Да, я помню. Я все помню, и никогда не забуду. Тебе кусок побольше. А мне даже крупинка не лезет в рот. Но ты тоже не ешь. Почему? -Лен. -Чё? -Ты почему не ешь? -Не хочу. -Почему? -Просто. Я взяла ложку и отрезала кусок торта. Протянула тебе, а ты так жадно взяла его в рот, будто неделю не ела. -Ещё хочу. Ты нифига не изменилась. Как маленький ребенок, честное слово. Ещё пару ложек торта, и ты жадно запила их. Рукавом вытерла вокруг рта. Облизала, и опять вытерла. Так нелепо, но страстно. Как у тебя это получается? -Лен. -Ммм? -Прости заранее. -Почему? Я столкнула все со стола вниз и залезла на него, чтобы самой облизать твои сладкие губы. Я сжимала твои щёки и волосы, которые пахли дымом. Вдыхала твой запах, которого так долго жаждала. Я чувствовала себя птицей, которой развязали крылья. А твои губы были вкуснее любого десерта. Ты даже не сопротивлялась. Схватила жадно обеими руками мою грудь, возбудив меня до невероятной степени. Резко взяла за талию. Усадила на себя. Как тогда, в "первый раз"... Порвала мой любимый лифак. Сучка, ты ещё отработаешь. Ты у меня так отработаешь... Всю жизнь будешь отрабатывать, красивая мразь.