Eyes locked, hands locked

Знойная ночь, полная огней и неона, постепенно сменяется прохладным утром, загоняя людей, надеющихся урвать свои пару часов сна, в сереющие в предрассветном сумраке здания. Алкоголь уже давно выветрился, но Джонни все еще чувствует себя неприлично счастливым для того, чтобы признаться в том, что он действительно трезв. На его камере, кажется, целая тысяча снимков и половина из них однозначно никуда не годится, потому что они смазанные, случайные, на них неудачные гримасы или заваленный горизонт, но Джонни все равно кажется, что они красивые. Прямо сейчас это кажется правильным: никакой идеальной постановки кадра или профессионализма, только фотографии, которые стыдно показать кому-то, кроме себя. — У меня дома есть Полароид, хочешь сфотографирую тебя? — Джонни улыбается и подмигивает, потому что это звучит так же плохо, как и в любое другое время шуток, но сейчас Джэхён смеется, утыкаясь ему в плечо, и не поднимает голову минуты две. Кажется, это все же забавнее, чем могло бы быть в полдень или в пять вечера. — Сфотографируй меня, как своих французских девушек, — Джэхён закусывает губу и пытается снова не засмеяться в голос. Джонни хочется закатить глаза, оскорбленно фыркнуть и сказать, что никакие в мире французские девушки не смогут сравниться с Джэхёном, но он не может отвести взгляд и сказать что-то. К счастью, он все еще может просто поцеловать Джэхёна. — Мы даже не смотрели Титаник вместе, — хмыкает Джонни, качая головой, когда отстраняется. Они почти на месте и совсем скоро смогут укрыться от взглядов случайных прохожих, как будто до сих пор их волновал хоть один из них. Джонни расплачивается с таксистом, даже не глядя на него. У Джэхёна рассеянный взгляд и легкий румянец на щеках, ему подходит Чикаго на рассвете, но Джонни точно знает, что намного больше ему подойдет постель в его спальне. Они не целуются в лифте, просто продолжая смотреть на друг друга и улыбаясь. Что-то должно случиться, Джонни чувствует это на своих губах и на кончиках пальцев, и они оба знают, что именно, просто им нравится понимать друг друга без лишних слов. — Надеюсь, ты не соврал про Полароид, — тихо хмыкает Джэхён, когда Джонни открывает перед ним дверь своей квартиры. Она совсем небольшая, но светлая, полная рассветных лучей, и это действительно то, на что хочется смотреть долго-долго, пока розоватые оттенки плывут по бледным стенам, постепенно растворяясь и превращая утро в день. — Это была наглая ложь только для того, чтобы затащить тебя в постель, естественно, — Джонни прикрывает за собой дверь и обнимает Джэхёна со спины, целуя в шею. — Я думал, ты и так все знаешь. Джэхён смеется и чуть наклоняет голову, подставляясь под поцелуи. Джонни чувствует, как вместе с нежностью его топит вдохновение. У Джэхёна бледная кожа и пушистые ресницы, аккуратные губы, чуть припухшие от постоянных поцелуев. Если бы Джонни правда мог, он бы нарисовал это. Джэхён тянет Джонни к кровати за руку, переплетая их пальцы и не переставая глупо улыбаться. Это утро совсем тихое, оно не торопится врываться в их идиллию с оживленным шумом, как будто все вокруг согласно замирает в ожидании, когда Джонни удастся найти способ удержать этот момент. Все видится совсем нереальным в этом свете, и Джонни действительно убеждается в том, что больше улиц утреннего Чикаго Джэхёну подходит только его постель. От этого вида перехватывает дыхание, особенно когда Джэхён устраивается сверху на его бедрах и расстегивает рубашку почти до неприличного медленно. — Это был бы красивый кадр? — спрашивает Джэхён, замирая. Он смотрит на Джонни из-под полуприкрытых век и все еще не перестает улыбаться. И, господи, да, это был бы прекрасный кадр. — Пожалуйста, не шевелись секунду, — просит Джонни. Ему необходимо сейчас сделать все правильно, не разрушить этот момент. Возможно, вселенной тоже нравится идея оставить это мгновение в своей памяти, поэтому Джонни правда удается достать до прикроватного столика и даже, кажется, не уронить ничего особенно хрупкого, пока он пытается наощупь найти полароид. Оторвать от Джэхёна взгляд в этот момент не получается, как будто все закончится, стоит Джонни только позволить себе моргнуть или отвернуться. Он не может этого допустить, он должен запомнить все до мельчайших деталей, сохранить это, чтобы потом возвращаться снова и снова, иначе у него просто не выйдет поверить в реальность происходящего. Джэхён ничего не говорит, замечая камеру у Джонни в руках, хотя по его взгляду Ёнхо и видит, что ему безумно хочется, но они оба понимают, насколько важно сейчас не нарушить баланс. И, кажется, им это удается, потому в тишине раздается щелчок затвора, и Джэхён успевает подхватить собственное фото. — Мне не нравится, — заключает он, хотя Джонни готов поклясться, что это лучшее, что он когда-либо снимал, даже несмотря на то, что он все еще не видел снимок. — Нам нужен еще один. Нам нужны изменения. Джэхён тихо смеется и стягивает с себя рубашку, откидывая ее в сторону. Он целует руки Джонни, все еще осторожно держащие фотоаппарат, кусает костяшки пальцев и подмигивает. Румянец со щек Джэхёна так и не сходит, а его движения, осторожные и мелкие обычно, сейчас расслабленные и спокойные. Джонни видит такого Джэхёна совсем редко, но от этого любит его не меньше. — Ужасно, ты меня дезинформировал, затащил в свою постель и сфотографировал, а говорил, что просто затащишь в постель и это все была ложь, — Джэхён смеется и забирает из рук Джонни камеру, чтобы поцеловать его в шею. — Теперь мне нужна полноценная серия снимков. В постели, раз я уже тут. Мне же нужно получить компенсацию за моральный ущерб. Сними рубашку. Джэхён отстраняется, давая Джонни возможность выполнить сказанное, и сам расстегивает собственный ремень. Это немного неловко, но ему удается стянуть свои штаны, пока Джонни справляется с пуговицами рубашки. — У тебя талант раздеваться, ты знаешь? — хмыкает Джонни, чувствуя, как Джэхён ерзает на его бедрах, выгибаясь, чтобы лучше почувствовать чужой возбужденный член. — Это практика, — подмигивает Джэхён, но почти мгновенно смущенно смеется, уткнувшись носом в шею. — Я просто очень сильно тебя хочу. Джонни укладывает руки на бедра Джэхёна, не давая ему двигаться, и несколько секунд молчит, просто рассматривая Джэхёна. Им некуда спешить и все время мира, возможно, в их распоряжении прямо сейчас. Это утро позаботится о том, чтобы никто им не помешал. Джонни знает это, поэтому неспешно ведет ладонями по телу Джэхёна, по груди и животу, оглаживает плечи, наблюдая за тем, как Джэхён подставляется под его прикосновения. Если это не искусство, то Ёнхо отказывается признавать его существование вообще. — Помоги мне, — тихо просит Джонни, но прежде чем он объяснит что-то, он тянет Джэхёна к себе, чтобы поцеловать, потому что это хочется делать непрерывно, на самом деле, почти больше, чем просто смотреть на него. Джонни целует долго и глубоко, переплетая языки и почти заставляя их обоих задыхаться. Джэхёна нужно целовать только так, пока перед глазами не начнут появляться пятна, а голова не будет кружиться, чтобы после не выпускать его из объятий, пока снова не восстановится дыхание. Джонни отстраняется и расстегивает ремень, Джэхён понимает его без слов, приподнимая бедра и давая возможность избавиться от лишнего сейчас предмета одежды. Сейчас лишним кажется все, кроме них двоих и еще, возможно, камеры, пока что одиноко лежащей неподалеку. — Смазка? — спрашивает Джэхён, приподнимая брови, и Джонни хмурится, пытаясь вспомнить, а после указывает куда-то в сторону стола. Джэхён смотрит на него, как на безумного, и фыркает. — То есть ты правда хранишь у кровати камеру, а не смазку? И ты реально сначала взял ее, собираясь заняться со мной сексом? — Искусство превыше всего, — Джонни не может удержаться от неосторожного шлепка, едва Джэхён встает, на что получает недовольный взгляд и невинно пожимает плечами. — Это тоже ради него, след от моей ладони будет отлично на тебе смотреться, честно, я уже проверял пару раз. Джэхён закатывает глаза, но Джонни все равно видит, что ему не удается сдержать улыбку, даже несмотря на то, что он старается и делает попытку отвернуться, пока ищет на столе смазку. Джонни чувствует легкий отголосок нетерпения, но ровно до того момента, как Джэхён вновь оказывается на его бедрах, упираясь ему руками в грудь и заглядывая в глаза. У него такой взгляд, что Джонни правда готов сейчас продать душу за то, чтобы время замерло и никогда больше не двигалось. А еще он почти уверен, что смог бы кончить от одного только вида Джэхёна, если бы не знал, насколько в нем хорошо и узко. — Сфотографируй меня, — просит Джэхён, — как будто я на члене. Джэхёну удается сохранять серьезное лицо и не смеяться, а Джонни? Он не может сказать нет. Это звучит смешно, абсурдно и, кажется, должно было бы испортить всю атмосферу, но. Джэхён и правда мог бы выглядеть так на члене. Почти так, на самом деле, только во много раз лучше. Но Джонни все равно тянется к камере, потому что ему абсолютно точно нужно сравнить и сделать какой-нибудь вывод о том, насколько Джэхён хорош в актерском мастерстве. Ну или просто сохранить где-нибудь еще две его потрясающие фотографии вместе с сотней других. Джэхён улыбается, прикрывая глаза, когда слышит щелчок затвора, и выпрямляется. Он снова возвращается к смазке, выдавливая на пальцы немного и растирая. — Можешь фотографировать дальше, — разрешает Джэхён, отстраняя от себя руку Джонни, который тянется к тюбику со смазкой тоже. — Я растяну себя и все сделаю сам. Джонни не может сдержать улыбку, потому что, господи, как же ему нравится смотреть на все это. И камера окончательно перестает казаться хоть сколько-нибудь лишней в постели, потому что Джэхён на его бедрах, растягивающий сам себя, достоин всех музеев мира или, как минимум, целой стены в квартире Джонни. Делиться с кем-то подобным шедевром кажется преступлением, как будто это окончательно повергнет мир в хаос. Джэхён справляется довольно быстро, и Джонни тихо выдыхает, вспоминая их утренний секс уже почти больше суток назад. Он не понимает, как они оба продержались без друг друга так долго и не сдались еще где-то в полдень. Джэхён обхватывает член Джонни ладонью и проводит сверху вниз несколько раз, убеждаясь, что Ёнхо достаточно возбужден, чтобы войти в него. И Джонни может помнить что угодно, сколько угодно и как угодно, но это все равно не сравнится с тем, насколько хорошо внутри Джэхёна в реальности. Им обоим нужно немного времени, чтобы привыкнуть, но Джонни приходит в себя быстрее, поэтому делает еще один снимок Джэхёна, прежде чем тот начнет двигаться: — Сфотографировал, когда ты на члене, — со всей серьезностью сообщает Ёнхо, как будто возможно быть серьезным в ситуации, когда тебе хочется слышать чужие стоны и вбиваться в тело так быстро, как это только возможно. Но Джэхён двигается неспешно, почти не поднимаясь, медленно наслаждаясь ощущением заполненности. Он запрокидывает голову и глубоко дышит, не переставая двигать бедрами. Член Джэхёна влажно мажет по животу, и Джонни, заметив это, ненадолго все же вмешивается оставляя камеру. Он обводит большим пальцем головку Джэхёна, вызывая сдавленный стон, и сжимает член у основания, прежде чем плотным кольцом пальцев провести по всей длине. — Я хочу фотосет, а не чтобы мне подрочили, — хмыкает Джэхён, снова отстраняя от себя руку Джонни, но все равно пользуется моментом, когда у Ёнхо нет камеры в руках, чтобы наклониться и поцеловать его, а после опуститься к его шее, чтобы оставить на ней несколько засосов. — Хочу твое фото, когда ты не можешь сдерживать свои стоны, — Джонни не дает Джэхёну отстраниться, обнимая его за шею. — Когда ты почти выбиваешься из сил, насаживаясь на член, когда закусываешь губу, потому что привык к тому, что в такие моменты я кусаю твою шею, но не сейчас. Я хочу каждое твое фото, когда ты слишком увлечен, чтобы позировать, понимаешь? Джонни кладет руки на бедра Джэхёна и подается вперед своими, делая несколько глубоких толчков. Джэхён отзывается на это мгновенно, даже не пытаясь не стонать, потому что, на самом деле, ему нравится, когда Джонни слышит его и знает, что все это безумно хорошо. — Понимаю, — Джэхён отвечает почти шепотом, потому что на большее прямо сейчас не способен. Джонни входит в него все быстрее и быстрее, не давая отстраниться. Кажется, они даже дышат сейчас в унисон, и Джэхён мог бы сосчитать ресницы Джонни или рассмотреть каждое маленькое пятнышко на его радужке, если бы только он не тонул в собственных ощущениях. Джэхён разочарованно стонет, едва Джонни выходит из него, отпуская, но не успевает даже ничего понять, прежде чем оказывается на спине. И он хочет возразить, правда очень хочет, потому что это совсем не то, о чем они договаривались, но Джонни снова входит в него, и любые договоренности кажутся незначительными. Главное, что прямо сейчас Джэхёну хорошо и хочется большего, все остальное можно будет обсудить потом. Наверное. Или никогда. Джонни получает больше контроля, а еще возможность целовать шею Джэхёна, кусать ее, оставляя отметины, и оттягивать его за волосы, наслаждаясь тем, как мягко это выглядит сейчас. Завтра с этим будут проблемы, потому что, возможно, сейчас слишком жарко, чтобы носить водолазки. Но это проблема завтрашнего дня (скорее всего, сегодняшнего вечера), так что Джонни просто продолжает. Он вспоминает картины из музеев, статуи, что-то из музыки, огромное количество произведений искусства. Но Джэхён лучше, чем они все прямо сейчас. Он так идеально сжимается вокруг его члена, так жмется ближе, выгибаясь, и отзывается на каждое прикосновение, что Джонни хочется большего. До тех пор, пока все это не сведет их обоих с ума. Джонни берет ладонь Джэхёна в свою и кладет на его же член, не отпуская. Он хотел все сделать сам, и Джонни не хотел бы говорить ему нет хоть в чем-то, поэтому он направляет руку Джэхёна, которая чуть подрагивает под его пальцами. Ёнхо нравится наблюдать за тем, как лицо Джэхёна становится все более и более напряженным, стоны становятся все ритмичнее, выше и громче, а взгляд теряет любой фокус. Джэхён толкается в свою руку, пытаясь одновременно насадиться на член Джонни еще глубже, и пальцами второй зарывается в волосы Ёнхо, тянет его ближе для поцелуя. Не улыбнуться в поцелуй оказывается безумно сложным, потому что Джонни чувствует, как Джэхён, сжимаясь вокруг него еще сильнее, кончает. И в этот момент Джонни успевает отстраниться, жертвуя собственными ощущениями, и дотянуться до камеры. Эти фото — все, о чем он только мог мечтать. И, возможно, Ёнхо все еще безумно слаб по отношению к Джэхёну, потому что этот вид, эти ощущения, заставляют его кончить всего за пару толчков. Джонни чувствует себя изнеможенным, как и Джэхён, тяжело дышащий прямо под ним. Они оба знают, что им нужно принять душ, иначе потом не будет ничего хорошего, но никто из них ничего не говорит. И все же Джонни нарушает эту идиллию, выходя из Джэхёна, и вновь берет в руки камеру, в очередной раз делая несколько снимков. Джэхён, успевший прикрыть глаза, снова смотрит на Джонни и это выходит почти недоверчиво. — Ты правда сейчас сфотографировал меня… Вот так? — уточняет Джэхён, приподнимаясь на локтях, чтобы оценить то, что вышло. — Ты сам сказал, тебе нужен фотосет, а не дрочка, — пожимает плечами Джонни, передавая Джэхёну снимки. — А я готов на все ради тебя. И ради искусства, конечно. Хотя это одно и то же. Джэхён фыркает, но все же улыбается. Он смотрит на снимки и, если честно, он рад, что Джонни их сделал, потому что они красивые, как и все, что снимает Джонни. Джэхёну нравится в объективе его камеры, потому что Джонни передает свой взгляд, делая все во много раз лучше, чем оно есть на самом деле. — Опять будешь вздыхать, что ямочки видны, когда ты кончаешь? — спрашивает Джонни, утягивая Джэхёна за руку в душ. Они оба сонные и расслабленные после оргазма, у них почти нет сил говорить, но Ёнхо все равно продолжает, потому что он хотел бы спрятать Джэхёна ото всех в мире и показать ему самому, насколько он красивый. Джонни правда нужно, чтобы Джэхён знал об этом. — Не буду, — качает головой Джэхён, улыбаясь. — Ты… Это очень красиво. Рассвет над Чикаго отступает окончательно еще до того, как они выходят из душа. Тихие улицы заполняют люди, а солнечный свет приходится запирать снаружи тяжелыми шторами. Джонни небрежно сбрасывает снимки на пол, когда они возвращаются. Может быть, он еще успеет пожалеть об этом позже, но прямо сейчас Джонни способен только уснуть, обнимая Джэхёна, пока они оба чувствуют себя до ужаса уставшими и счастливыми.