волчья песня

Сладко, удушливо пахло гулем. Казалось, что этот запах въелся в одежду и волосы, осел на коже. Ужасно хотелось постоять под душем, но в квартире третий день не было никакой воды, приходилось умываться влажными салфетками и закупать бутилированную воду для готовки. Даже на языке остался этот мерзотный, гнилостный привкус — десять минут, которые Минхо провёл, отплёвывая слюну вперемешку с зубной пастой в раковину, не принесли никакой пользы. Каждый раз — как в первый. Скрипнула дверь — в комнату чернильной тенью проскользнул Чан. Упал рядом, придвинулся ближе, дыхнул кимчи и жареной свининой. — Как ты? — спросил Чан и обнял Минхо за плечи. — Жить буду, — ворчливо отозвался Минхо, но послушно притёрся к Чану, легко поддался его медвежьим объятиям. — Могло быть хуже. Вёрткий гад попался. — Сводим тебя к Феликсу завтра? Подлатает, — предложил Чан. Он был горячий, словно в лихорадке, и Минхо почувствовал, как вспотел. — Может быть, — согласился Минхо и высвободился из хватки Чана, чтобы стянуть с себя кофту. Футболка под ней уже начала липнуть к влажной от пота коже. Рука неприятно заныла, но Минхо только мотнул головой — рана была нестрашная, заживёт ещё. Глаза Чана странно блестели в темноте. — Иди сюда, — сказал он каким-то особенно глухим, севшим голосом. Минхо хотел засмеяться, мол, дурак, я и так здесь, но слова застряли в горле. Он вновь лёг рядом с Чаном — его лицо в темноте казалось тёмно-серым размытым пятном. Минхо внезапно остро почувствовал свою слепоту и снова подумал о том, какими несовершенными были люди. Хотелось обратиться, чтобы вновь ощутить силу в своём теле, но Чан всегда говорил, что не стоило находиться в волчьем облике дольше нужного — слишком легко можно было потерять себя. Может, Минхо и был бы не прочь, чтобы его место занял волк, но о таком он Чану ни за что бы не рассказал. — Тебе надо расслабиться, — сказал Чан, и на этот раз Минхо по-настоящему рассмеялся. — Это ты мне говоришь? Чан улыбался одной из этих своих светлых и нежных улыбок, от которых у Минхо неизменно болело сердце. — Я тебя поцелую, — пообещал он, мазнув дыханием по щеке Минхо. Они были так близко. — А ещё? — спросил Минхо — отчего-то шёпотом. Лицо горело. — И ещё что-нибудь. Чан уложил его на спину, навис сверху — горячий и сильный, его вожак, его стая. Минхо прикрыл глаза, будто сдавался, будто говорил: делай со мной, что хочешь. Чан задрал на нём футболку, стянул с него джинсы — они полетели куда-то в угол. Минхо хотел начать ругаться, но потом плюнул — честно, не до того было. Чан устроился у него между ног и долгий час мучил Минхо — поцеловать там, укусить здесь… Чан так жадно заглатывал его член, словно умирал от голода. Насаживался горлом, обводил головку языком. Когда уставала челюсть, он выпускал член изо рта и просто мелко вылизывал его, и Минхо дрожал, и ругался, и, может быть, пытался лягнуть его в плечо. Потом были пальцы — они легко ходили в нём, и Минхо сгорал от стыда от того, как громко хлюпала в нём смазка. Потом Чан разрешил ему кончить. — А ты? — рассеянно спросил Минхо, но Чан только покачал головой. — В другой раз, — сказал он и притянул Минхо к своей груди. — Горячий, — пробормотал Минхо, чувствуя, как накатывает на него усталость. Чан тихо хмыкнул. Его широкая ладонь осторожно скользила по затылку Минхо. — Спасибо. * — Сразу надо было ехать, — озабоченно сказал Феликс, стоило им переступить порог. — Показывай. Минхо послушно снял кофту, выставляя на всеобщее обозрение раненое плечо. — Мда, — протянул Феликс и полез за аптечкой. — Буду шить. Минхо тяжело вздохнул, но послушно кивнул. Чан встал у него за спиной и ободряюще положил ладонь ему между лопаток. Стежки у Феликса были ровненькие, хоть в учебники вклеивай. Минхо хотел пошутить про то, что тот, наверное, был активным участником кружка по рукоделию, но не стал. Настроение было странное, и он подумывал о том, чтобы попросить Чана вытрахать из него всю дурь, когда они вернутся домой. — Заживать будет плохо, — предупредил Феликс. — Лучше хоть ненадолго воздержитесь от охоты. И в принципе от излишней физической активности. Он бросил такой выразительный взгляд на них обоих, что у Минхо загорелось лицо от стыда. — Я позабочусь о нём, — радостно заверил Чан, и Феликс закатил глаза. — Вот этого я и боюсь. Домой возвращались пешком. Набрели на пустой школьный стадион и, обратившись, пробегали по нему добрых полчаса. Было уже поздно, но Минхо всё равно опасался, что их могут увидеть. Чана, казалось, это совсем не волновало, и Минхо не понимал этой его беззаботности. И всё-таки было здорово обратиться — волки быстро начинали тосковать, если их не выпускали на волю. Дома наконец дали воду, и Минхо позволил себе понежиться под душем, пока Чан разогревал остатки их вчерашнего ужина. Его совсем разморило, голова потяжелела, и Минхо едва не засыпал над тарелкой. — Донести тебя до кровати? — спросил Чан, склонив голову к плечу, и Минхо едва удержался от того, чтобы кивнуть. Нести его не пришлось, но Чан провёл его в спальню и помог переодеться в пижаму. Волосы у Минхо были ещё влажные, и подушка немного намокла. Под щекой было сыро, будто он долго плакал, и от этой мысли Минхо вновь почувствовал себя ребёнком. — Как подумаю, что тебе снова может быть больно… — начал Чан, но замолк, будто не было таких слов, чтобы описать то, что он чувствовал. — И запретить ходить на охоту не могу. Это как на цепь посадить. — Ты чаще меня калечишься, — отозвался Минхо и нащупал в темноте чанову пылающую щеку. Кожа у него была нежная-нежная, но стоило провести чуть ниже, к подбородку, можно было почувствовать короткую жёсткую щетину. Чан поймал его ладонь в свою и переплёл их пальцы. — Я пойду за тобой, куда бы ты ни шёл, — сказал Минхо, и глаза Чана блеснули янтарём в темноте ночи. Они оба знали, что эти слова — тяжелее и больше, чем любое признание в любви. Кто сказал, что двое не могут быть стаей? Чан подмял его под себя, прижался жадным мокрым ртом к его шее. Укусил, сдавил зубами кожу, и Минхо задрожал под ним, затрясся, будто кончая. Он был таким живым в тот момент, и вся его жизнь — и прошлое, и будущее — легли перед его глазами, словно Млечный Путь. * Рана и правда заживала плохо, и то и дело Минхо накрывало внезапной слабостью, и ему приходилось останавливаться, прислоняться к чему-нибудь, чтобы прийти в себя. Чан не ходил на охоту весь месяц и вообще почти всё время проводил рядом с Минхо. — Тебе не стоит так со мной нянчиться, — хмуро заметил Минхо как-то, и Чан бросил на него недовольный взгляд. — Разве ты не ведёшь себя точно так же? — спросил Чан, и Минхо вздрогнул. И правда, он же и сам отказывался хоть на шаг от Чана отойти, когда тот калечился. — Разреши мне немного о тебе поволноваться, хорошо? Минхо кивнул и позволил притянуть себя ближе за край кофты. Иногда звонил Феликс и интересовался, как у них дела — у них, словно Минхо и Чан шли в комплекте. Минхо устраивался в кровати или на диване и болтал с ним по телефону, пока Чан лежал рядом и гладил его по волосам или смотрел что-нибудь на YouTube, устроив голову у Минхо на коленях. Было легко быть счастливым, когда весь мир сужался до них двоих. Коробка их квартиры служила надёжным домом от жизни, караулившей их за окном. В западном районе участились случаи нападения гулей — новости о новых жертвах появлялись каждую неделю. Минхо зачитывал их Чану, но тот только качал головой. Это не их район, и пока Минхо не оправится до конца, им нет смысла даже пытаться лезть в это дело. — Я пытался связаться с Джексоном, но он сейчас в Гонконге. Говорят, там тоже дела неважно, — сказал Чан после того, как они посмотрели пятничный выпуск новостей. — Мы не справимся со всеми. Минхо кивнул. Он много думал об этом в последнее время. Гули плодились слишком быстро, и даже не будь Минхо ранен, их двоих было бы слишком мало, чтобы сдерживать их натиск. — Девчонки на востоке ещё справляются, но даже им тяжело, — признался Чан. Минхо и не знал, что он связывался с Джихё. Минхо долго молчал. Потом всё-таки выдохнул: — Стае нужна свежая кровь. По одиночке мы не выживем. И они тоже знают это. Чан кивнул. — Сходим завтра, — решил он и задумчиво выглянул в окно. — Волчонок через два квартала. Ещё те двое, с которыми мы поцапались весной. Феликс. Может, он тоже кого-то знает. — Придётся искать, — Минхо потянулся к Чану, сжал его руку в своей. — И не факт, что они согласятся. — И да, и нет, — сказал Чан. Его немигающий взгляд смотрел на улицу за окном, но, казалось, видел что-то другое, что-то большее. — Нас тянет к себе подобным. Особенно, когда у нас есть общий враг. Он повернулся к Минхо, заглянул ему в глаза, будто искал там что-то. Выдохнул, устало, но спокойно — нашёл. Минхо потёрся носом о его плечо, вдыхая хорошо знакомый запах, так быстро ставший ассоциироваться у него с домом, с чувством защищённости и теплом. Волк, тревожно ворочавшийся в глубине его сознания, наконец успокоился и затих.