для тебя

Юнги выходит из душевой и замирает, неловко сжимая пальцами швабру ещё сильнее. Юнги ставит на пол ведро с мутной водой, и на звук глухого удара ёмкости о паркетный пол оборачивается Чонгук. Он вскидывает голову, смотрит с секунду на Юнги, на его синюю униформу (это просто футболка с вышитым на груди названием клуба и чёрные джинсы) и говорит: – Я скоро. Юнги вскидывает бровь, но ничего не отвечает, начиная мыть полы в раздевалке с того угла, что расположен как можно дальше от Чонгука, стоящего в бинтах, синяках и с плохо вымытой кровью на волосах. Чонгук тщетно пытается накинуть поверх своей пропитанной водой футболки (Чонгук в таком состоянии вряд ли заморачивается тем, чтобы вытереться полотенцем) серую толстовку, потому что хоть на улице и весна, ночи довольно прохладные. Юнги методично водит шваброй по полу и, когда он понимает, что ему осталось только то место, где непосредственно стоит Чонгук, Юнги достаёт тряпку и, вставая на скамейки, начинает вытирать пыль и грязь со шкафчиков, чтобы потом протереть и сами скамейки. Юнги слышит тяжёлое дыхание Чонгука, но упорно не смотрит на того, чтобы не разозлить, потому что, когда Юнги в прошлый раз предложил свою помощь (у Чонгука было вывихнуто плечо, а Юнги считает себя довольно добрым человеком), на него так яростно посмотрели и так твёрдо ответили нет, что Юнги вовсе не собирается повторять вновь свою ошибку. Наконец, Юнги слышит звук застёгивающейся молнии и облегчённый выдох Чонгука. Чонгук подхватывает свою спортивную сумку, бурчит что-то смутно похожее на прощание и уходит, наступая на собственные не завязанные шнурки, потому что завязать их Чонгук совершенно не в состоянии. Юнги мочит швабру в воде и смывает с паркета пот, пыль и несколько маленьких капель крови.

***

Что бы Чимин ни говорил, Юнги всё равно считает свою работу довольно удобной. Он работает в ночь, всего лишь три дня в неделю, когда в клубе происходят непосредственно бои. В остальное же время там проводятся тренировки, но это уже днём и уже уборкой занимается какой-то мужчина за шестьдесят, вышедший полтора года тому назад из тюрьмы и очень бережно относящийся к своим обязанностям, понимая, что вряд ли из-за своей судимости он сможет найти что-то другое. Юнги не знает подробности дела и просто надеется, что дружелюбный дедушка не сидел за убийство и не собирается в ближайшем будущем за него сесть. Чимин же не устаёт напоминать, что это небезопасно, но Юнги не устаёт отвечать, что бля, простите, но на него не льются предложения от работодателей, как из рога изобилия. А так он даже прекрасно может совмещать это с учёбой. И его даже не замечают, потому что во время самого представления он моет коридоры, а когда шоу заканчивается, он моет залы и только потом душевые и гардеробные, где эти мужчины пачкают всё кровью и потом, потому что они зарабатывают чёртовыми незаконными боями без правил. Ладно, возможно, это не лучшее место, но Юнги работает здесь уже две недели и его всё ещё не избили и не убили, так что это можно считать большим плюсом. В конце концов, всем на него всё равно (даже начальству, которому, если честно, насрать на пыль, но с пятнами крови на ринге нужно всё-таки что-то делать (Юнги даже один раз подобрал чей-то зуб, и это было довольно противное зрелище)). – Чимин-а, успокойся, – они сидят в институтской столовой, Юнги ест то, что принёс с собой в ланчбоксе из дома, потому что простите, но вы не разведёте его на еду в полтора раза дороже. – Я ищу другую работу. Как только найду, я сразу уволюсь. Чимин кривит лицо и настолько явно поджимает губы, чтобы Юнги уж точно смог различить откровенно написанное на нём недовольство. – Если бы тот гондон не кинул меня на деньги, я бы не пошёл в эту херовую версию бойцовского клуба, – добавляет Юнги. И под «тот гондон» Юнги подразумевает прошлого своего начальника, противного мужика, который был владельцем небольшой забегаловки. Он платил зарплату с задержкой, а потом и вовсе перестал выплачивать её. Юнги не из тех, кто работает за идею, тем более, когда у него крохотная однушка, за аренду которой нужно регулярно переводить деньги, ну и, к тому же, Юнги не может питаться одним воздухом. – В любом случае, – Чимин достаёт палочки для еды и открывает свой незамысловатый обед: кимчи с рисом, – Обещай мне, что надолго ты там не задержишься. – Конечно, – пожимает плечами Юнги, потому что ему вовсе не сложно подавать ложные надежды.

***

Юнги сидит на скамейке в раздевалке, уперевшись лбом в палку от швабры. Его усталый взгляд цепляется за пятно на паркете, и Юнги совсем не двигается, потому что у него совершенно нет сил. Неделя в институте оказалась максимально херовой, Юнги хочет просто лечь спать и, желательно, не вставать со своей кровати ещё месяца три. Но сегодня пятница, значит, сегодня очередное шоу. И у Юнги, соответственно, есть смена. Юнги вздыхает и продолжает тупо сидеть, не в состоянии даже моргать. Юнги вздрагивает, когда слышит скрип открывающейся двери. Юнги поднимает глаза, чтобы увидеть Чонгука, одетого во все чёрное и сжимающего свою большую и потёртую по краям спортивную сумку. Чонгук удивлённо приподнимает брови, потому что Юнги всегда старается сделать так, чтобы не пересекаться ни с кем из тех, чью кровь ему позже придётся вытирать (Чонгук исключение, ведь он всегда уходит самым последним, так как время, за которое ему обрабатывают следы побоев, занимает довольно долгое время). – Привет, – выдыхает Чонгук, Юнги лишь глупо кивает головой, потому что приход Чонгука означает, что ему надо встать и уйти. Юнги берёт в одну руку ведро, в другую – швабру, ещё раз кивает Чонгуку то ли в знак приветствия, то ли чего ещё, и уходит.

***

Юнги обычно не смотрит бои. Во-первых, ему и так есть, чем заняться. Во-вторых, Юнги против насилия, и чтобы он добровольно смотрел, как люди избивают друг друга? Юнги не боится крови, когда это царапина на пальце от бумаги, но не когда это кровь полностью покрывает превратившееся в месиво лицо и руки, на которых только белые бинты, никак не спасающие ладони от силы ударов. Всё, что делает Юнги, – это иногда узнаёт, кто выиграл, а кто проиграл. Чаще всего это случается, когда до самого боя он встречает спортсменов и кто-нибудь из них оказывается мудаком. Тогда да, Юнги заглянет украдкой в зал и либо ехидно ухмыльнётся, либо расстроенно чертыхнётся. В этот раз Юнги было абсолютно параллельно на то, кто с собой унесёт денежный приз, а кто – нет. Но возбуждённая и шумная толпа людей с её выкриками счастья от выигранных ставок и выкриками злости от проигранных не оставила Юнги в неведении. Юнги замирает.

***

Юнги устало водит шваброй по полу без всякого энтузиазма, когда в раздевалку вваливается Чонгук. Юнги даже не успевает с обидой подумать о том, что теперь ему придётся задержаться, потому что Чонгук выглядит хуёво. Юнги и раньше видел побитых бойцов и даже побитого Чонгука (потому что ты просто не можешь сойти с ринга без единой ссадины), но то, как выглядит Чонгук сейчас, Юнги даже пугает. Чонгук глухо ударяется плечом о стену, ища опору. Он левой рукой сжимает бок, другая же – просто безвольно висит вдоль тела. Чонгук весь в бинтах, и его ушибы обработаны, но выглядит Чонгук так, что ему надо в больницу, а не надеяться на какого-то парня без медицинского образования, быстро залатывающего всех и каждого после боёв, скорее ориентируясь на практику, чем на знания. Чонгук еле поднимает глаза (точнее, только один, потому что другой он даже не в состоянии открыть из-за синяка, Юнги некомфортно). Чонгук замечает Юнги и размыкает сухие губы, чтобы сказать: – Я только умоюсь, накину куртку и сразу уйду. И чтобы из его разбитой нижней губы снова потекла алая струйка крови. Юнги кривится. Чонгук, почти не поднимая ноги и продолжая опираться на стену, проходит в душевую под встревоженным взглядом Юнги, неловко стоящего в углу и сжимающего в пальцах свою швабру. Юнги знает, что предлагать помощь Чонгуку совершенно не вариант, но решает хотя бы убедиться в том, что Чонгук благополучно покинул здание и сел в такси (Юнги надеется, Чонгуку хватит ума заказать такси, а не возвращаться домой пешком или на общественном транспорте). Юнги слышит шум воды в раковине, пару всплесков (Чонгук, видимо, хочет умыть покрытое засохшей и свежей кровью лицо). А потом Юнги слышит глухой звук удара о кафельный пол.

***

Юнги влетает в душевую и даже сам чуть не поскальзывается на мокром от недавней уборки полу. Юнги хватается рукой за косяк двери, мгновение стоит так, широко раскрытыми глазами смотря на лежащего Чонгука. Юнги подбегает к нему, садится на корточки и, взяв последнего за плечи, с трудом приподнимает, чтобы не особо мягко облокотить Чонгука о ближайшую стену. – Можно и понежнее, – сквозь плотно сжатые зубы, но с ухмылкой цедит Чонгук. И из-за того, что он открыл рот, у Чонгука вновь начинает сочиться кровь из нижней губы. Юнги с отвращением смотрит на чужое избитое и почти бездыханное лицо. – Боже, – выдыхает Юнги, то смотря на тяжело опускающуюся и поднимающуюся грудь, то на совершенно безвольные руки, то опять на лицо. Юнги продолжает сжимать чужие плечи, не давая Чонгуку возможность снова завалиться. – За что ж тебя так, – не думая, шепчет Юнги, потому что Юнги первый раз (за своё не такое уж и долгое пребывание на этой работе, но всё же) видит Чонгука в настолько ужасном состоянии. Чонгук же в ответ хмыкает, поднимает на Юнги не заплывший глаз, и со странным ехидством произносит, с трудом размыкая сухие губы: – Потому что иногда за поражение тебе платят намного больше, чем за победу.

***

Юнги с секунду в шоке смотрит на лицо Чонгука, но ничего не может там прочитать, так как избитое лицо последнего вряд ли способно выражать эмоции. Юнги мотает головой, будто сгоняя наваждение, и говорит: – Давай, я помогу тебе встать, – и Юнги уже собирается обвить руками чужое тело и приподнять его, когда Чонгук бурчит своё: – Я сам. – Всё, что ты способен сейчас сделать самостоятельно, – Юнги закатывает глаза, – Так это истечь кровью на этом сраном кафеле. Чонгук в ответ кривит лицо то ли от боли, то ли в знак протеста, но всё же позволяет Юнги помочь себе встать. Когда Чонгук же встаёт на ноги, то сразу сильнее заваливается на Юнги, и честно, у Юнги нет таких сил, чтобы дотащить Чонгука хоть куда-то. – Пошли на выход, – хрипит Юнги, боязливо смотря на то, как шатает Чонгука и как его глаза то открываются, то закрываются, будто бы от резкой смены положения у Чонгука всё помутилось. Юнги решает дать Чонгуку немного передохнуть, прислоняя того к подоконнику. Чонгук левой ладонью опирается на него, пока Юнги быстро убирает швабру и ведро в маленькое служебное помещение и вешает себе на плечо чужую спортивную сумку. Юнги выдыхает от тяжести и чертыхается: – Что ты там, блять, вообще таскаешь, если она такая тяжёлая. Чонгук мычит что-то нечленораздельное в ответ, а потом очень опасно наклоняется вперёд. Юнги успевает перехватить его, зло чертыхается, потому что Юнги вовсе не занимается спортом, он на голову ниже, и он вовсе не способен переносить такой вес. Они кое-как выходят из раздевалки. Юнги, возможно, слишком больно (но он не может по-другому) облокачивает Чонгука о стену и закрывает раздевалку на ключ. Они медленно проходят по коридору, Чонгук иногда издаёт сдавленное шипение сквозь плотно сжатые зубы, когда пальцы Юнги особенно сильно и особенно больно касаются каких-то ушибов на боку. Но им всё ещё надо выйти отсюда, и Юнги решает про себя, что Чонгук может и потерпеть. Они проходят мимо пункта охраны, Юнги кивает на прощание пожилому мужчине (у Юнги своя связка ключей, которые он не должен сдавать), тот отрывается от просмотра какого-то сериала, бросает Юнги давай, пока, цепляется удивлённым взглядом за фигуру почти уже ничего не соображающего Чонгука, но решает махнуть на это рукой и возвращается к своей экранной душещипательной истории. Они выходят на улицу, и им в лицо ударяет свежий ночной ветер. Юнги достаёт из кармана джинс телефон и начинает по приложению заказывать такси. Юнги не имеет ни малейшего понятия о том, где живёт Чонгук; от Чонгука он вряд ли сейчас сможет это узнать, поэтому Юнги решает просто отвести его к себе домой. Пусть проспится на диване, может, потом станет более приветливым с самим Юнги. От уличной прохлады Чонгук немного приходит в себя. Он пытается убрать руку Юнги и твёрдо встать на свои ноги. – Я сам дойду до дома. Юнги в ответ лишь скептически поджимает губы и закатывает глаза, потому что серьёзно, Юнги должен в это поверить? – Ты даже стоять нормально не можешь, – Юнги замечает фары подъезжающей машины с табличкой TAXI. – Давай, залезай в машину и не выёбывайся. Чонгук издаёт какой-то протестующий звук, но Юнги открывает дверцу машины под недовольный взгляд водителя (Юнги представляет, как они выглядят со стороны, но чужое осуждение – это последнее, что сейчас его волнует). Юнги заталкивает на заднее сидение Чонгука, и последний, почувствовав, что он наконец может расслабиться, практически сразу отключается. Юнги садится рядом с ним, устраивает Чонгука немного удобнее, говорит свой адрес, и, когда машина трогается с места, позволяет себе облегчённо вздохнуть.

***

Вытащить Чонгука из машины оказывается сложнее, чем посадить его туда, но Юнги кое-как справляется. Юнги также оставляет водителю немного на чай, но всё равно зарабатывает недовольное цоканье языка (простите, у Юнги, блять, нихера нет денег, чтобы вам платить в два раза больше). Чонгук просыпается, когда Юнги случайно ударяет его голову о потолок машины. Юнги чертыхается и: – Давай, мы почти дома. Осталось совсем чуть-чуть. На Чонгука это действует. Он как-то весь подбирается, кое-как встаёт на ноги, чтобы сразу же опереться на Юнги. У Чонгука глаза совершенно не фокусируются, он медленно переставляет ноги, подошвой скользя по асфальту. Юнги подводит их к двери подъезда, набирает код, вызывает лифт и ещё раз говорит Чонгуку, что они почти на месте. Им только зайти в лифт и выйти из него, и Чонгук уже будет лежать на диване. Чонгук кивает, но не находит в себе сил даже согласно промычать. Наконец, Юнги открывает дверь в свою квартиру и даже не роняет ключи (с Чонгуком их было бы невозможно поднять). Юнги, не разуваясь, проходит в комнату (в его квартире она только одна). – На какие жертвы я иду ради тебя, – вздыхает Юнги, помогая Чонгуку лечь на кровать. Да, у Юнги есть диван, но он совсем крохотный, Чонгук бы там просто не поместился. Чонгук с наслаждением выпрямляет спину и откидывает расслабленно голову на подушки, чтобы заснуть практически сразу. Юнги снимает ботинки Чонгука, укрывает того пледом и, быстро приняв душ, стелет себе на диване.

***

Сегодня суббота, у Юнги нет занятий, и он хотел поспать подольше, учитывая, что вечером ему опять мыть полы, но Юнги просыпается ранним утром, потому что диван оказался совершенно непригодным для того, чтобы проводить ночь на нём. У Юнги ломит всё тело, и ему хочется просто валяться в своей постели, но там спит Чонгук. Чонгук тяжело дышит, но его грудь поднимается и опускается довольно размеренно, и Юнги принимает это за хороший знак. Юнги с секунду смотрит на чужое избитое лицо, замечает, как проявились новые тёмно-жёлтые синяки, но тот глаз, что ещё вчера был сильно опухшим, выглядит получше. Юнги вздыхает и встаёт с дивана, решив, что если уж ему не удалось выспаться, то по крайней мере он начнёт свой день.

***

Юнги готовит завтрак, моет посуду, вытирает пыль и закидывает вещи в стиральную машину. Он даже начинает выполнять домашнее задание по теории музыки, но заканчивает всё равно перед синтезатором. У Юнги в квартире одна крохотная комната, у окна расположена кровать, у одной стены – шкаф, тумбочка под телевизор (у Юнги его нет, да и если он захочет посмотреть что-либо, у него всегда есть ноутбук). Напротив тумбочки, у противоположной стены, стоит диван. И это занимает практически всё пространство, но Юнги всё немного передвинул, чтобы суметь поставить в угол синтезатор, а перед ним стул. Да, это не полноценное фортепьяно, но на фортепьяно у Юнги денег нет всё равно, чтобы переживать о нехватке места. Юнги садится и опускает пальцы на клавиши, но не сильно, так, что даже не издаётся звук. Юнги оборачивается на всё ещё спящего Чонгука и решает, что плавные фортепьянные мелодии не разбудят последнего. Он играет парочку отрывков, заученных ещё в детстве и горячо любимых даже сейчас, потом пробегается пальцами по клавишам, импровизируя и пытаясь найти какое-то совершенно новое и совершенно необыкновенное сочетание звуков. Юнги сидит на стуле, постоянно переигрывая правой рукой один и тот же момент, силясь понять – то ли это или всё-таки чего-то не хватает. И поскольку для Юнги всегда чего-то не хватает, всегда должно быть ещё чуть лучше, он переигрывает и переигрывает, добавляя, убирая и возвращая что-то, потеряв счёт времени. И когда Юнги оказывается достаточно удовлетворён мелодией, он играет её ещё один контрольный раз, достаёт свою измятую, набитую исписанными листками и обрывками тетрадь, открывает её и быстро записывает на странице ноты. Юнги решает сыграть ещё раз один из любимых вальсов, а потом идёт на кухню.

***

Юнги варит рис, когда слышит шум в комнате. Юнги сразу же оставляет еду и идёт в спальню, где, сохраняя максимально спокойное выражение лица, Чонгук медленно садится на кровати. Юнги собирается уже подойти к нему, но Чонгук машет рукой, показывая, что всё в порядке (ага, конечно), и Юнги остаётся в дверном проёме. – Я и так обязан тебе, но, пожалуйста, можно я приму душ? Юнги соглашается, и Чонгук благодарно улыбается, вставая на ноги (его немного качнуло в сторону, но Юнги сделал вид, что не заметил, и Юнги просто надеется, что Чонгук не упадёт в обморок в его ванне). Юнги протягивает Чонгуку полотенце и свою футболку, неожиданно чувствуя себя как-то неловко и скованно, потому что Юнги с Чонгуком практически никогда не разговаривали до этого, а тут у него Чонгук дома, и Юнги вроде как не дал тому вчера заснуть на кафельном полу и получить обморожение, но Юнги решает выбить эти мысли из головы делом, поэтому возвращается на кухню готовить. Юнги успевает разогреть ещё остатки супа, замереть на кухне, думая о том, стоит ли ему сервировать стол на двоих или нет, и даже несколько раз поменять решение, прежде чем Чонгук выходит из ванной. У Чонгука мокрые зачесанные назад волосы, жалкий вид, потому что он держит полотенце и окровавленные бинты, и Юнги издаёт просто: – Ох. Потому что он не умеет оказывать первую помощь и последнее, чего он сейчас хочет, – это видеть чужие ушибы. Юнги просто скованно выдыхает: – Помойка здесь, – он открывает одну из дверец шкафа, где стоит ведро с пакетом. Чонгук кидает туда бинты, ещё раз кивает, чтобы совсем не показаться грубым и даже выдавливает: – Спасибо. Ты не должен был. – Пожалуйста, – Юнги пожимает плечами и указывает ладонью на суп: – Не хочешь поесть?

***

Чонгук ест медленно, осторожно поднимая и опуская руку, а Юнги упорно делает вид, что не замечает ничего. Но его любопытный взгляд всё возвращается и возвращается к Чонгуку, который, по сравнению со вчерашним днём, сейчас выглядит намного лучше. Юнги вспоминает, что Чонгук говорил вчера, и Юнги хочется спросить, спросить, спросить, но он сдерживает себя, довольствуясь лишь зрелищем сбитых костяшек. – Да говори уже, что хочешь, – не выдерживает в какой-то момент Чонгук. – Ты так ёрзаешь на стуле, меня это раздражает. Юнги издаёт возмущённый звук, пытаясь этим скрыть то, насколько быстро начинают краснеть от стыда его щёки и уши. Юнги видит лишь чужую макушку, но когда Чонгук всё-таки поднимает голову, Юнги сразу отводит взгляд. – Просто ты вчера говорил, что за поражение платят больше, или как там ты выразился. И я не до конца понимаю. – Блять, – вздыхает с сожалением Чонгук, у которого на лице прямо написано «какой же я идиот». Он весь подбирается и: – Забудь о том, что я говорил вчера. – Но ты в моём доме! – тянет Юнги, хмуря брови. Не то чтобы ему было сильно любопытно, что именно Чонгук имел тогда в виду, но сейчас, получив отказ, интерес только увеличился. Юнги даже добавляет, что он помог вчера Чонгуку, игнорирует ещё несколько нет, пока Чонгук не выдерживает и говорит: – Смотри, все заранее договариваются о том, кто с кем будет драться. Но нужна не просто победа, нужно представление, понимаешь? Поэтому чаще всего бои затягиваются, ведь кто захочет смотреть на то, как кто-то отправляет противника в нокаут? И также победы не всегда честные. – Джихён заплатил тебе за то, чтобы ты поддался, – шёпотом выдыхает Юнги, смотря на Чонгука раскрытыми от удивления глазами. – Но это нечестно, – хмурится Юнги, и на этот раз лицо Чонгука говорит «какой же ты идиот». – Да, но мне Джихён заплатил больше, чем я бы получил за победу. К тому же, если ты всегда выигрываешь, люди просто перестанут делать ставки. Ну и наконец, на наш следующий бой с Джихёном придёт ещё больше народа, потому что я как будто бы буду пытаться отомстить ему за поражение. – Ты словно оправдываешься.

***

Они заканчивают есть, Юнги убирает посуду и на предложение помочь от Чонгука отвечает отказом, потому что «мне вовсе не надо, чтобы твоя кровь запачкала мне тут всё». Поэтому Чонгук спрашивает, где его ботинки и остальные вещи. Чонгук обувается в прихожей, и Юнги, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, смотрит на него, чувствуя себя как-то странно. Он вчера дотащил по сути совершенно незнакомого человека до своего дома, оставил его там спать и накормил пусть незамысловатым, но всё же обедом. И вот Чонгук перед ним бросает попытки завязать шнурки и просто подпихивает их в сами ботинки, чтобы они не мешались при ходьбе. Чонгук выпрямляется, берёт свою сумку и кривит губы в улыбке, которая по идее должна носить название вежливой. – Спасибо ещё раз за то, что не оставил вчера спать на кафеле. Юнги пожимает плечами, жестом говоря да пожалуйста, и делает шаг ближе к Чонгуку, чтобы закрыть дверь за ним. Чонгук ещё раз благодарит Юнги, не справляется с его дверным замком (Юнги открывает дверь сам), выходит на лестничную площадку, ещё раз говорит спасибо и прощается. Юнги закрывает дверь, передёргивает плечами и возвращается на кухню.

***

Чимин делает недовольное лицо, скрещивает руки на груди и показывает всем своим видом, что он просто разочарован. – О боже, – стонет Юнги. – Что я опять сделал не так? – Юнги, – голос Чимина повышается. – Ты привёл совершенно незнакомого человека к себе домой! К тому же, он избивает людей за деньги! Что ты мог бы сделать, если этот Чангук… – Чонгук, – поправляет Юнги, и Чимин делает ещё более злое лицо: – Неважно! Что бы ты делал, если это Чонгук, – противно тянет его имя Чимин, передразнивая Юнги. – Решил украсть что-нибудь? – Чимин, он был без сознания. Всё, что он мог сделать у меня дома, – это запачкать своей кровью мою постель. Но Чимина этот ответ не удовлетворяет, он просто берёт палочками кусочек мяса, кладёт себе в рот и не забывает зло посматривать на Юнги. – Я просто беспокоюсь о твоей безопасности. Сначала ты устраиваешься работать в какую-то херовую версию бойцовского клуба, теперь приводишь домой какого-то чувака, о котором ты не знаешь ничего, кроме имени. Что дальше? Собираешься сесть в тюрьму, когда вашу лавочку наконец прикроют? – Чимин! – одергивает того Юнги. – Что? Что я такого сказал? – Чимин вскидывает брови, его лицо даже немного покраснело от возбуждения и от желания донести до Юнги те очевидные истины, которые последний упорно отказывается принимать. – Подпольные бои незаконны, не делай вид, что не знаешь этого. Я не понимаю, почему ты просто… – Не уволюсь оттуда? – вскидывается Юнги. – Да потому что если идти сраным официантом, то мне придётся пропускать довольно много пар, а у меня и так проблемы с посещаемостью из-за прошлой работы. Продавать песни? Да пожалуйста, только найди мне сначала желающих заплатить мне за то дерьмо, что я сочиняю. Юнги замечает, как Чимин понуро опускает плечи, и Юнги становится стыдно. В конце концов, Чимин желает ему только лучшего, и Юнги не может злиться на Чимина из-за того, что тот говорит ему правду. Юнги смягчается, кладёт в тарелку Чимина из своей ещё пару кусочков мяса и говорит как можно спокойнее и дружелюбнее: – Я уйду оттуда сразу же, как найду что-нибудь другое, я обещаю. Чимин тянет свои пухлые губы в улыбке, делится с Юнги рисовым пирожком, но не забывает добавить наигранно-строго: – Только попробуй ослушаться.

***

Юнги моет полы в коридоре, когда к нему подходит Чонгук. Сначала Юнги думает, что Чонгук просто пройдёт мимо него (возможно, поздоровавшись) в сторону раздевалок, но Чонгук твёрдо останавливается прямо перед ним, и поэтому Юнги приходится прерваться. – Привет? – полувопросительно тянет Юнги, когда проходит несколько мгновений, а Чонгук всё так и не начинает говорить. – Эмм, да, привет, – Чонгук неловко зачёсывает свои длинные волосы назад, и его стеснение передаётся и Юнги. – Ты не хотел бы поужинать сегодня? – Чонгук делает паузу в буквально одно мгновение, но этого мгновения ему хватает, чтобы различить на лице Юнги замешательство. – Это как благодарность, я плачу. Юнги медленно и растерянно кивает, но этого достаточно, чтобы Чонгук облегчённо выдохнул и, бросив тогда увидимся, развернулся и ушёл.

***

Юнги понятия не имеет, куда они могут пойти в два часа ночи. И Юнги кажется, что Чонгук вовсе забыл про него, потому что Юнги спокойно везде моет полы и даже нигде не замечает Чонгука. И только когда Юнги уже убирает в специально отведённую для этого коморку швабру, ведро и моющие средства, он встречается с Чонгуком. У Чонгука запекшаяся кровь на скуле, бледно-жёлтые синяки ещё с прошлого раза и, наверное, ещё какие-то ссадины под одеждой. Но то ли Чонгуку в этот раз несильно досталось, то ли Юнги уже привык, но Чонгук ему кажется вполне нормальным. Конечно, со своей чёрной одеждой, отросшими волосами и шрамом на щеке Чонгук выглядит довольно внушительно, и Юнги думает: как хорошо, что в два часа ночи они идут вместе, а не сам Юнги встречает Чонгука где-то в подворотне. Чонгук держит руки в карманах, на плече у него висит сумка и он пытается улыбнуться: – Ну, пошли, – и это звучит довольно неловко. Юнги, чтобы сгладить ситуацию, сначала спрашивает, куда они идут («тут рядом одно место»), потом – как прошёл бой. Он правда пытается завести беседу, потому что честно, Юнги не так уж сильно хочет поесть за чужой счёт, чтобы терпеть давящее на него молчание. И это окупается. Сначала Чонгук спрашивает, где Юнги учится и учится ли он вообще. И Юнги рассказывает о факультете продюсирования музыки, и получает в ответ невнятное ах да, я видел у тебя дома синтезатор. Они немного говорят о музыке, выясняется, что Чонгук, кроме совсем уж популярных айдолов, чьи клипы постоянно крутят по телевизору и чья музыка играет в магазинах, никого не знает, и поэтому они отходят от этой темы разговора. Зато они садятся у окошка в маленьком ресторанчике (в два часа ночи кроме них в зале сидела только выпившая компания мужчин за сорок, у которых явно было что-то вроде корпоратива), заказывают шашлык из баранины и по банке пива. Они говорят обо всём и ни о чём: о фильмах (оба ни черта не смыслят в кинематографе, но по крайне мере оба смотрели MARVEL и DC), о еде, Юнги успевает рассказать про одного профессора, которого он просто ненавидит (главная причина его ненависти заключается в том, что профессор почему-то невзлюбил Юнги и всячески портит ему жизнь). – Вот мне просто интересно, – у Юнги немного покраснело лицо от духоты в помещении. – Почему ты продолжаешь этим заниматься? Что классного в том, что тебя стабильно избивают каждую неделю? Чонгук хмыкает, кладёт к себе в рот кусочек мяса, чтобы выиграть время, и отвечает: – Потому что я не умею ничего другого. Чонгук не поднимает глаза на Юнги и палочками переворачивает кусочек мяса, чтобы тот получше обжарился. Юнги смотрит на него, чувствуя какие-то смешанные эмоции. Ведь вот он, Юнги, сидит за одним столом с человеком, который зарабатывает на жизнь тем, что ломает другим людям конечности; и который запросто может сделать это и с Юнги. И, наверное, на памяти Чонгука были какие-то травмы, от которых не отошёл ни он, ни его противники (в первую очередь, конечно, потому что они не обращаются за первоклассной медицинской помощью, а довольствуются тем, что есть в клубе). И Юнги испытывает, наверное, даже что-то вроде сожаления, ведь вряд ли Чонгук доволен своей жизнью. – Ну, – осторожно начинает Юнги, пряча глаза, потому что ему становится стыдно смотреть на Чонгука при произнесении этих слов. – Ты можешь получить образование и заниматься тем, чем ты действительно хочешь. Или даже просто уйти оттуда. В конце концов, не думаю, что ты получаешь за бои такую сумму денег, которые не смогли бы окупить твои чаевые в ресторане. Чонгук хмыкает. И хоть Юнги так и не поднимает глаза, он знает, что на него Чонгук смотрит с усталой усмешкой, с которой смотрят на несмышлёных и наивных в своих догадках детей. – Юнги, если бы я мог бросить бокс, – Юнги почему-то кажется забавным, что Чонгук использует именно это слово, но он ничего не говорит. – Я бы давно бросил. – Но тебя не держат же там силой, – всё же настаивает Юнги. – Нет, не держат, – соглашается Чонгук. – Но уйти я не могу. – Чонгук говорит это твёрдо, с какой-то жёсткой интонацией в конце, заставляющей Юнги отойти от этой темы разговора и перейти к чему-то менее обязывающему и более нейтральному. Юнги смотрит на макушку Чонгука, когда тот сильно наклоняется над столом, и чувствует сожаление.

***

Они просят счёт, Чонгук даже не даёт взглянуть Юнги на чек и получает «господи, Чонгук, как будто я собирался платить». Чонгук же просто показывает банковскую карту, и официантка кивает и отходит, чтобы вернуться с терминалом. Когда Чонгук расплачивается, Юнги откидывается спокойно на стуле, чувствуя приятное насыщение и дикую усталость. Ему хочется только поскорее вернуться домой и лечь спать, и Юнги с горечью думает, что автобусы сейчас уже не ходят, а если ходят, то с таким интервалом, что ему легче дойти пешком. У Юнги мелькает мысль разориться на такси, но он почти сразу же её отметает. Юнги думает, что получасовая прогулка даже полезна для организма. Они выходят из ресторана, и Юнги уже собирается попрощаться, когда Чонгук спрашивает: – Ты куда? – Очевидно, что домой, – и Юнги зарабатывает этим закатанные глаза Чонгука. – Понятно, что домой. Я имею в виду, ты к остановке или куда? – Я пешком. – Я провожу тебя, – Юнги удивлённо поднимает брови, но не отказывается. В конце концов, он не такой большой фанат прогулок глубокой ночью. И хоть у них в стране низкий уровень преступности, Юнги посмотрел достаточное количество детективных сериалов, чтобы воображение всё ему красочно рисовало. Юнги прячет руки в карманы куртки, указывает подбородком, в какую им сторону, и начинает идти сразу чуть быстрее, чем когда они шли в ресторан, потому что Юнги просто хочется помыться и лечь спать. Чонгук с лёгкостью подстраивается под его темп со своими длинными ногами. – Где ты живёшь? – спрашивает в итоге Юнги. – Надеюсь, не очень далеко, а то мне будет стыдно, что из-за меня ты вернулся ещё позже. – Всё нормально, я живу неподалеку, – бурчит Чонгук. – Звучит так, как будто бы тебе от меня ехать ещё минут сорок, – Чонгук на это лишь хмыкает, и разговор уходит в какую-то другую сторону. Они говорят о чём-то, не требующим внимания ни со стороны слушающего, ни со стороны говорящего, просто для того, чтобы слова заполнили тишину ночи и перебили одинокий стук подошвы об асфальт при каждом сделанном шаге. Когда они доходят до дома Юнги, то как-то скованно прощаются. Юнги подходит к двери в свой подъезд, оборачивается, чтобы вновь увидеть стоящего всё на том же месте Чонгука, неловко машет рукой и прячется за дверью. Чонгук улыбается.

***

Не то чтобы их отношения как-то заметно улучшаются. Чонгук всё такой же неразговорчивый, но Юнги как-то свыкается с этим. По крайней мере, каждый раз, когда они пересекаются в коридоре или встречаются в раздевалке, Чонгук с ним здоровается, а не просто проходит мимо, и Юнги этого достаточно, чтобы начать себя чувствовать более комфортно рядом с Чонгуком. Юнги не удивляется, когда в раздевалку заходит Чонгук (снова уже тогда, когда все ушли, но у Юнги всё равно официально заканчивается смена чуть позже, так что ему обычно всё равно). – Ты не мог бы собраться побыстрее в этот раз, а то я уже опаздываю? – Куда ты опаздываешь в такое время? – Чонгук даже не скрывает своего удивления, доставая из шкафчика полотенце и гель для душа. – Мы с другом идём в клуб. Знаешь, я тоже иногда выхожу из дома, – Юнги берёт из своего рюкзака косметичку (обычно там валяются пластыри и таблетки от горла, но сегодня ещё подводка, тени и помада). – С другом, – эхом повторяет Чонгук, но всё же проходит в душевую, кидая Юнги через плечо что-то похоже на я быстро. Юнги рисует вторую стрелку, когда Чонгук выходит, и если Чонгук и замечает что-то, то не говорит. Чонгук наскоро вытирает лицо полотенцем, одевается и периодически бросает короткие взгляды на Юнги. Юнги думает, это связано с тем, что он красится, но он всё же рад, что даже если Чонгук и считает, что мужики не должны заниматься этой бабской хуйнёй, то ничего не говорит по этому поводу. Юнги пальцем размазывает помаду по нижней губе, когда Чонгук громко хлопает дверцей шкафчика.

***

Этот клуб выглядит как любой другой клуб средней руки. Это какое-то подвальное помещение, где слишком душно, и поэтому все постоянно поднимаются по узкой и неудобной лестнице на воздух, чтобы подышать. Где-то справа барная стойка, где продаётся алкоголь в два раза дороже, чем в обычных магазинах (как хорошо, что сегодня они пьют не за свой счёт), где-то в центре пол выложен плитами другого цвета, что должно означать зону танцпола, а по бокам – маленькие диванчики, пуфики и всего лишь пару столов. В принципе, Юнги всё устраивает. Не то чтобы Юнги часто ходит в такого рода помещения, но иногда хочется вдоволь потанцевать (то есть попрыгать и похлопать ладонями в такт незамысловатой музыке), немного выпить и прийти домой настолько убитым, чтобы заснуть сном без сновидений. День рождения хорошего знакомого – вполне себе повод выйти в люди. Конечно, если бы не пошёл Чимин, Юнги бы тоже остался дома, потому что с остальными приглашёнными у него хоть и нормальные отношения, но не настолько близкие, чтобы просить подержать волосы в туалете. Поэтому, хоть они и пришли вместе, все разбрелись по не такому уж большому помещению. Периодически кто-то пьяным подходит к имениннику и, безуспешно пытаясь перекричать музыку, желает «долгих лет жизни» и «всего самого наилучшего». Нет ничего удивительного в том, что после нескольких тостов, Юнги с Чимином тоже отошли. И они даже довольно хорошо проводили время вдвоём, пока к Чимину на танцполе не подошла какая-то девушка с очень большим количеством подводки, прилипшей к лицу потной чёлкой и желанием почувствовать руки Чимина на своей заднице, поэтому Юнги остаётся вообще один. Юнги садится обратно за их столик, пытаясь утолить жажду чем-то прохладным и малоалкогольным (но это клуб, Юнги знает, что во все коктейли просто добавляют водку в разном количестве, никто даже не заморачивается покупкой рома, коньяка и ликёра). Поэтому Юнги сидит и перемешивает трубочкой кубики льда в мохито, когда к нему кто-то подсаживается. Сначала Юнги просто замечает движение справа, а потом, подняв голову, уже замечает Джинхо, который, подперев подбородок рукой, смотрит на него совершенно обольстительно, но с разумной долей скуки во взгляде, которая призвана демонстрировать его незаинтересованность.

***

Юнги наигранно смеётся, когда Джинхо рассказывает очередную очень забавную историю. Юнги сжимает в руках бокал мохито, едва ли отпивая из него что-то, чтобы у Джинхо не было повода заказать ему, Юнги, что-нибудь покрепче. Юнги сидит, чувствуя ужасное напряжение в плечах и, одновременно усиленно думая о том, как отвязаться от Джинхо, и, пытаясь найти в толпе Чимина, отвечает невпопад и довольно скованно. Нет, не то чтобы Джинхо прямо ужасен. Просто в Корее довольно сложно найти парня, у которого стоит на перспективу быть выебанным другим мужчиной. А тут они даже в одной группе друзей. Да, они далеко не самые близкие люди, скорее, знакомые знакомых, но одна общая черта (любовь к лицам того же пола) показалась Джинхо достаточным аргументом, чтобы начать подкатывать к Юнги. Джинхо вовсе не плохой, Юнги даже может назвать его симпатичным, довольно интересным, слишком тупым для Юнги, но Джинхо был бы идеальным партнёром для ничего необязывающего секса, но проблема в том, что Юнги такое не нужно. Он не хочет размениваться на отношения, в которых единственное, к чему подходят серьёзно, – так это к защите. Нет, Юнги не осуждает людей, занимающихся этим, например, Чимина, но сам Юнги этого не хочет. И он неоднократно говорил об этом самому Джинхо, который делал удивлённое лицо, говорил, что настроен абсолютно серьёзно (и получал саркастически выгнутую левую бровь) и что они могут начать со свиданий, чтобы узнать друг друга поближе, если это то, чего хочет сам Юнги. А Юнги не хочет и этого, потому что Джинхо для него слишком скучный и тупой, и никакие свидания этого не исправят. Юнги согласен его терпеть на переменах в институте, так как они вроде бы в одном круге знакомых, но добровольно тратить на него ещё хотя бы один вечер? Нет, спасибо. Поэтому Юнги во второй раз убирает чужую руку со своего бедра, сохраняя совершенно нейтральное выражение лица. Джинхо тоже не подаёт вида, что что-то заметил, а продолжает сидеть напротив Юнги и слушать, как Юнги рассказывает о профессоре Киме. И когда рука Джинхо в третий раз оказывается на тонком бедре Юнги, Юнги сначала чувствует, как его кто-то с силой задевает плечом, а потом слышит: – Да убери ты от него свои руки, мудак. И Чон Чонгук ударяет Джинхо в лицо со всей своей силой.

***

Всё случается моментально: Джинхо падает со стула, Юнги взвизгивает, танцующие рядом люди расступаются. Юнги со страхом оглядывается, надеясь, что никто не собирается вызывать полицию. И за это мгновение Джинхо успевает встать и даже замахнуться, чтобы ещё раз оказаться на полу с размазанной по лицу кровью из носа (Чонгук остаётся чёртовым боксёром, чего Джинхо, блять, вообще хотел). Юнги видит дикую злость в чужих глазах, сведённые к переносице широкие брови и желание ударить Джинхо ещё хотя бы раз, но Юнги кричит: – Чонгук, блять, остановись! И хватает Чонгука за руку, уводя подальше от Джинхо. Люди пропускают их, не желая попадать под горячую руку явно разъярённого Чонгука. Юнги замечает удивлённые взгляды друзей, которые потом с ужасом находят лежащего на полу Джинхо. Но Юнги просто хочет выбраться на улицу, до того, как позовут охрану, полицию или бог знает, кого ещё. Когда им ударяет свежий ветер в лицо, Юнги отпускает чужую тёплую и непозволительно большую ладонь, резко разворачивается и сразу накидывается: – Что за хуйня сейчас произошла? – Но он лез к тебе! – так же грубо отвечает Чонгук, рукой указывая на ту дверь, из которой они только что вышли. – Это не повод избивать его, Чонгук! – Юнги вскидывает руки, злясь ещё больше от того, что Чонгук его не понимает. – И вообще, что ты здесь делаешь? Юнги замечает секундное замешательство на чужом лице, но потом Чонгук сразу же отвечает: – Я просто хотел напиться после этих говняных боев. Юнги скептически поджимает губы, но потом выдыхает: – Я ценю твою заботу обо мне, если это можно вообще назвать заботой, – не удерживается и добавляет всё же Юнги. – Но пойми, Джинхо – мой друг, и ты не должен был… – Подожди, он твой друг? – перебивает Чонгук. – На какого хера тогда он лез к тебе? – Потому что он хочет присунуть мне, вот почему! – выкрикивает Юнги, только потом испуганно-удивлённо замирая, оглядываясь по сторонам, надеясь, что его сейчас не изобьёт ни Чонгук, ни другие люди не таких открытых взглядов. – И ты, – осторожно продолжает Чонгук, и Юнги видит смятение на его лице. – Хочешь этого? – Нет, – Юнги морщится и отрицательно мотает головой. – И ты говорил ему об этом? – Да, – непонимающе соглашается Юнги. – И вообще, что это за тупой допрос? – Тогда он тем более заслуживает того, чтоб его ударили! – Чонгук игнорирует Юнги и его слова, что злит Юнги ещё больше. – Чонгук, никого нельзя бить, понимаешь? То, что вы на ринге друг другу выбиваете зубы, не значит, что так можно делать в реальном мире. И Юнги возвращается обратно в клуб, чтобы подойти и извиниться перед Джинхо (который сразу после извини, мой друг не так всё понял выкрикнул: «Мог бы сразу сказать, что у тебя парень – ебанный качок!» – и ушёл в другой угол, подальше от Юнги (не то чтобы Юнги против)).

Чонгук же остаётся на улице. Он бьёт ногой ближайшую металлическую урну, та падает, рассыпая по земле мусор. Чонгук зарабатывает: – Эй! – от охранника, но стоит Чонгуку обернуться, как охранник сразу примирительно вскидывает руки. Чонгук уходит домой.

***

Юнги сидит за синтезатором, думая, что бы ему сыграть. На ум ничего не приходит, он не хочет играть что-то, созданное кем-то другим, но Юнги не в состоянии создать сейчас хоть что-то самостоятельно. Он наугад давит на клавиши, вытягивает из инструмента низкие и протяжные звуки, жалобно-злые. Юнги завтра на работу. За эту неделю он купил кофе Джинхо, ещё раз извинился, и несколько раз рассказал о Чонгуке друзьям, соврав, что Юнги работает вместе с ним в кафе, и Чонгук просто очень любит спорт. Юнги не хочет идти завтра в клуб, не хочет видеться с Чонгуком, Юнги вообще уже ничего не хочет. Юнги встаёт и садится на кровать вместе с ноутбуком, вновь и вновь просматривая вакансии, пытаясь найти что-то другое, что-то более законное и что-то, не отбирающее слишком много времени, которого у Юнги и так совсем нет. Юнги просто крутит колёсико мышки, даже не вчитываясь в объявления, пока не решает, что уже довольно поздно и пора ложиться спать.

***

Бутылка с моющим средством падает на пол, и Юнги злится: – Блять! – он зло поворачивается, чтобы увидеть растерянного Чонгука. – Какого хера ты так тихо ходишь? Чонгук наклоняется и берёт упаковку в руки, чтобы сразу отдать её Юнги. Юнги выливает необходимое количество в ведро, закрывает крышкой и убирает обратно на место. – Возможно, я хотел сказать, что мне не стоило бить Чинхо… – Во-первых, его зовут Джинхо, – перебивает Юнги. – Да это неважно, как его зовут, – парирует Чонгук. – Во-вторых, что это за «возможно»? – а потом Юнги слышит продолжение фразы Чонгука и зло дует губы: – Как это – неважно? Ты сломал ему нос! – И, представь себе, даже не чувствую себя виноватым, – закатывает глаза Чонгук. – Тогда зачем ты вообще пришёл сюда? – Чтобы сказать, что я чувствую раскаяние, – тон Чонгука и его насмешливое выражение лица говорили о том, что Чонгук испытывает абсолютно всё, кроме названного им чувства. – Чтобы ты перестал на меня злиться. – Я не злился, – вступается в свою защиту сразу Юнги, но поджатые губы Чонгука и воспоминание о том, что произошло в клубе, утверждали обратное. – Ладно, я злился, – сдаётся Юнги. – Но сейчас всё нормально. Я надеюсь, ты больше не будешь бить незнакомых людей. – Я зарабатываю этим, если ты не забыл, – Чонгук ухмыляется и начинает улыбаться ещё шире, когда замечает раздражение на чужом лице. – Давай, иди отсюда, боксёр недоделанный, – Юнги выставляет руку вперёд и кончиками пальцев касается плеча Чонгука, слегка толкая. – Мне ещё мыть полы, чтобы потом вы всё тут испачкали кровью. Чонгук тихо прыскает, но покорно уходит, бросая короткое увидимся, Юнги цокает языком, макает швабру в ведро, а потом проводит ею по полу. Юнги улыбается.

***

Наверное, это место правда не для Юнги. И дело даже не в том, что этот клуб – нелегальный, и самого Юнги могут вполне себе посадить. Просто Юнги не создан для шумных толп, боёв и всей этой кровищи. Юнги не смотрит сами поединки, потому что он не выносит эти выражения боли и страдания на чужом лице, а также то красное месиво, которое называют лицом. Юнги не любит ещё проходить мимо раздевалок, когда все зрители уже разошлись, и слышать шипение сквозь плотно сжатые зубы, когда приходит время обработать ссадины. Юнги заходит в раздевалку, надеясь встретить Чонгука, но его там не оказывается. Вместо него там двое здоровых парней, Юнги скованно шепчет: – Я попозже зайду, – и спешит прикрыть за собой дверь. Юнги остаётся один в пустом коридоре. И он понимает, что если Чонгука нет в раздевалке, то существует только одно место, где он может быть.

***

Юнги доходит до так называемого медицинского кабинета, только чтобы неловко постоять немного перед дверью, помяться, не решиться постучать, потому что, в принципе, их с Чонгуком ничего не связывает, да и что он там может сказать, кроме Выглядишь неважно, чувак. Поэтому Юнги, выдохнув воздух и почувствовав, как от странного смущения у него немного покраснели щёки, разворачивается и даже делает несколько шагов, пока звук какого-то шума, доносящегося из-за двери, перед которой Юнги стоял пару мгновений назад, не остановил его. Юнги растерянно поворачивается и даже не успевает сделать хоть что-то, как ручка двери опускается и из проёма высовывается Чонгук. – Ты понял меня, Гук? – раздаётся низкий голос из помещения, но Чонгук лишь машет рукой, бурчит что-то смутно напоминающее спасибо, и захлопывает за собой дверь. Чонгук расправляет плечи и хочет уже пойти в сторону раздевалок, когда замечает стоящего в коридоре с широко распахнутыми глазами Юнги. – Выглядишь ты, конечно, неважно, – шепчет Юнги одними губами, потому что из-за разбитой брови Юнги опять не видит один глаз; на Чонгуке футболка, и Юнги видит бинты на сильных руках и просто громадный синяк на плече. Чонгук хмыкает, но идёт довольно уверенно, и Юнги не решается предложить свою помощь. – Зато я забрал кассу, – на лице Чонгука появляется что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Юнги хмурится, искренне не понимая Чонгука (да и других людей тоже). Чонгук всё же довольно медленно плетётся по коридору, и Юнги идёт за ним, изредка бросая короткие взгляды на Чонгука, с каждым разом цепляясь за какую-то новую травму, которую либо Чонгук получил сегодня, либо в предшествующих боях. Юнги сцепляет пальцы в замок и думает, что бы спросить, но Чонгук его опережает: – Как твои занятия музыкой? Юнги удивлённо поднимает глаза, но, вспомнив, что Чонгук и дома у него видел синтезатор, и что они обсуждали университет, где Юнги учится, расслабляется. Юнги хочет ответить что-то нейтральное, типа Да так, всё нормально, хотя учёба заставляет хотеть меня сдохнуть с каждым днём всё больше, но я, в принципе, не жалуюсь. И Юнги даже открывает рот, чтобы на самом деле это сказать, как его буквально осеняет. Юнги даже останавливается в коридоре и, только когда Чонгук оборачивается на него и вопросительно вскидывает брови, выходит из оцепенения. – Ты мне нужен! – вскрикивает Юнги, но ясности Чонгуку это вовсе не даёт. – Точнее, не ты, а твоё мнение. – Юнги начинает быстрее идти в сторону раздевалок, аккуратно хватая Чонгука за запястье, чтобы тот тоже пошёл быстрее. – Есть у меня одна песня. Ты просто послушай её и скажи, нравится тебе или нет.

***

– Ну, как тебе? – они сидят в раздевалке, и Чонгук только что закончил слушать аудиозапись. Юнги даже закусывает нижнюю губу, чувствуя странное волнение и всё переводя взгляд со своего телефона на Чонгука и обратно. – Если честно, не очень. У Юнги поникают плечи, и он не может скрыть разочарование. Да, Юнги согласен, что песня требует доработки, но слышать это от кого-то другого и правда неприятно. Нет, не то чтобы Юнги не привык к критике. В университете его песни критикуют постоянно. Юнги сам отправляет аудио Чимину и Намджуну (парню с его факультета), чтобы услышать их мнение. Но от Чонгука, человека, ничего не понимающего в музыке, это было слышать обидно. – Можно было и помягче, – бурчит Юнги, надув губы и смотря на свои сцепленные руки, лежащие на острых коленках. – Ну, – спешит исправиться Чонгук, замечая то, что Юнги расстроился. – Всё не так и уж плохо. Юнги поднимает на Чонгука глаза и видит чужую попытку ободряюще улыбнуться. – Ой, не пытайся сейчас доказать мне, что всё нормально с песней, – Юнги всё ещё дует губы. – Ты уже всё сказал. – Юнги тянет руку к своему телефону, но Чонгук включает песню ещё раз и начинает перематывать, пока не находит нужный ему момент. – Вот, – Юнги непонимающе вскидывает брови. Но Чонгук приподнимает телефон, будто бы так Юнги будет лучше слышно. – По отдельности все моменты, или как они там называются, реально стоящие, но слышишь? Между ними нет никакой связи. Переход от одного к другому совершенно не мелодичный. Твоя песня будто бы состоит из крутых, но несовместимых кусков. Юнги поджимает губы и смотрит на Чонгука. А потом говорит: – Дай мне сюда мой телефон, – Юнги буквально вырывает мобильник из чужих рук. – Я сейчас тебе ещё что-нибудь включу. Чтоб ты не думал, что я бездарен.

***

В итоге они сидят в раздевалке полтора часа, Юнги включает, включает и включает все те песни, что он может найти на телефоне. Он видит искрящиеся восхищение в чужих глазах, сменяющиеся то наслаждением, то равнодушием. Чонгук хвалит какие-то песни, а про те, что ему не нравится, просто не говорит вообще. И Юнги находит это довольно забавным. И когда заканчивает играть очередная мелодия, Юнги случайно замечает время, высветившиеся на экране телефона. Он выдыхает: – Оу, – и добавляет: – Нам пора идти, оказывается. Чонгук смотрит на экран, убеждается, что они задержались, и идёт в душ. Юнги же снова берёт свою швабру и доделывает довольно поспешно ту работу, за которую ему и платят. Юнги правда всё равно замечает, что Чонгук идёт довольно тяжело, и что он шаркает ногами, но решает, что это всё довольно терпимо (особенно по сравнению с тем, что Юнги уже когда-то видел). Они выходят на улицу. И Юнги продолжает листать список аудиофайлов, что хранятся на его телефоне. Юнги останавливается, и Чонгук вместе с ним. – В какую тебе сторону? – Юнги поднимает глаза на Чонгука, уже занося палец над кнопкой пуска, чтобы включить ещё буквально сорокасекундный отрывок, но который Юнги почему-то нравится. – В ту же, что и тебе, – отвечает Чонгук и кивает на телефон в руках Юнги: – Давай включай уже. Я же знаю, что ты этого хочешь. – Просто, может, тебе надоело уже слушать мою музыку, – Юнги дует губы, но всё равно нажимает на повернутый вправо острым углом треугольник и поднимает ладонь, чтобы было лучше слышно. У них есть наушники, но поскольку до этого они слушали композиции в раздевалке, в них не было необходимости. А сейчас Юнги даже не вспоминает о них. Он стоит с вытянутой рукой вместе с Чонгуком на совершенно пустой и тёмной улице. Их окружают горящие вывески, фонари и бескрайняя темнота. Из слабых колонок телефона плохо слышно музыку, но Юнги счастливо приподнимает уголки своих губ. – Пойдём, – говорит Чонгук, когда аудиозапись заканчивается. – Уже поздно. Чонгук берёт Юнги за запястье, поворачивая последнего вправо и тем самым заставляя идти. Юнги замёрзшей ладонью чувствует грубость и сухость чужой кожи. Он кончиками пальцев касается шрамов на костяшках руки Чонгука. Юнги распахивает глаза, но сжимает ладонь Чонгука в своей чуть сильнее.

***

Они останавливаются у подъезда Юнги, и, наверное, Чонгук ждёт, чтобы Юнги наконец-таки зашёл к себе домой. Но Юнги чувствует, как у него начинают гореть кончики ушей, и он выпаливает, прежде чем успевает тысячу раз передумать: – Ты можешь зайти ко мне. Это прозвучало как останься. Чонгук слегка улыбается, так, что его глаза начинают блестеть. Юнги облизывает сухие губы и смотрит на лицо Чонгука, чувствуя, как всё сильнее начинает краснеть его собственное. – Нет, – голос Чонгука совсем тихий, но мягкий. Чонгук смотрит на Юнги нежно, трепетно, отпускает чужую руку так же как-то совершенно мягко, что Юнги становится непозволительно волнительно. Юнги сразу сжимает свою ладонь в кулак, обхватывает её другой и прижимает сцепленные руки к груди. – До встречи, – говорит Чонгук, но не уходит. Юнги глупо кивает, хрипит что-то, смутно напоминающее ага, да, давай, а потом стоит ещё буквально мгновение, пока не вздрагивает, будто бы выходя из оцепенения. Он вжимает голову в плечи и быстро заходит в подъезд, почему-то прекрасно зная, что Чонгук не уйдёт, пока не удостоверится, что Юнги благополучно зашёл в здание. Юнги находит это странно будоражащим. Он заходит в квартиру, разувается и бросается сразу на постель, чувствуя жар и усталость. – Боже, – шепчет Юнги прямо в потолок, чувствуя удары сердца о грудную клетку.

***

Чимин скептически поджимает губы и вскидывает брови, смотря то на Юнги, то обратно на экран ноутбука. – Ты знаешь, что твой Чонгук вовсе не эксперт в музыке и что к его мнению лучше не прислушиваться? Чувак на полном серьёзе участвует в незаконных подпольных боях, а ты мне говоришь, что исправил трек так, как посоветовал Чонгук? – Да, – просто кивает Юнги, в предвкушении закусывая нижнюю губу, стремясь уже включить исправленную, но всё ещё не до конца законченную композицию. Юнги не обращает внимание на уже открывшего рот Чимина, а просто нажимает на «пуск», позволяя мелодичным, лёгким и буквально парящим звукам политься из колонок. Чимин замирает, хмурится, внимательно вслушиваясь в мелодию, отмечая что-то для себя. Чимин просит несколько раз подряд переиграть один момент, потом другой, затем он ещё два раза целиком прослушивает то, что сотворил Юнги, с каждым разом кидая всё более подозрительные взгляды на Юнги. – Ну, лучше же, да? – нетерпеливо спрашивает Юнги, ёрзая на стуле, не желая ничего, кроме того, чтобы услышать похвалу в свой адрес. Юнги очень нравится, что начинает вырисовываться из того сырого отрывка, и Юнги очень расстроится, если Чимин сейчас раскритикует всё. Да, Юнги никогда не против советов и мнений других людей, но иногда ему хочется просто признания (особенно, когда это признание он никогда не получает от профессоров). – Лучше, – соглашается Чимин, медленно кивая головой. – Может, твой Чонгук не такой уж и остолоп. Юнги широко улыбается, поворачиваясь снова к экрану, на этот раз открывая почту, спрашивая: – Так ты мне скинул то, что задал профессор Чхве? А то я нихера не успел.

***

Юнги действительно рад видеть Чонгука, когда они встречаются в следующий раз. – Ты видел хоть один бой? – спрашивает Чонгук, завязывая боксёрские бинты. – Нет, – отвечает Юнги, даже не выныривая из подсобного помещения. – Не переношу вид крови. А что, хочешь, чтоб я пришёл болеть за тебя? – Нет, – сразу как-то грубо обрывает Чонгук. Юнги на секунду высовывается, бросая взволнованный взгляд на Чонгука. – Тебе не нужно это видеть.

***

– А это видеть мне, значит, нужно? – Юнги сдвигает брови к переносице и чувствует, как у него дрожат губы. Чонгук сидит на скамейке, устало облокотившись о стену. Его лицо разбито и покрыто кровью. Он тяжело дышит, и руки бессмысленно висят по обоим бокам. – Всё нормально, Юнги, – Чонгук давит улыбку, но из его нижней губы только начинает сочиться кровь. – Иди домой, со мной всё будет хорошо. Юнги жжёт глаза, и он хочет что-то ответить Чонгуку, но в кабинет заходит Тэхён (так зовут медицинского работника, что есть в их клубе, тот самый, у которого нет медицинского образования, но есть непозволительно много опыта и немного знаний, что он вынес за три года в институте). – Я закрыл кабинет, пойдём, Гук, – у Тэхёна широкие плечи, широкие брови, убранные повязкой отросшие волосы, низкий голос, и Тэхён выглядит так, будто он один из тех парней, которым лучше не переходить дорогу (то есть как большинство людей в этом клубе, кроме самого Юнги). Чонгук делает движение, смутно похожее на попытку встать, и уже собирается упасть обратно на скамейку, но Юнги подхватывает его с одной стороны, а Тэхён – с другой. – Я и сам дойти могу, – твердит Чонгук, уворачиваясь от прикосновений Тэхёна. – Вот столько знаю тебя, – цокает языком Тэхён и всё же заставляет Чонгука опереться на себя. – А так понять и не могу, почему ты такой упёртый болван. Чонгук издаёт возмущённый звук, но все последующие слова застревают в его глотке, потому что они начинают медленно идти к выходу, и Чонгук закусывает нижнюю губу и хмурит брови, пытаясь скрыть перекосившее его лицо страдание. Юнги смотрит себе под ноги, потому что ему откровенно больно смотреть на Чонгука. Они идут, позволяя вести Тэхёну, который иногда шипит придурок, идиот, болван неосторожный, вот сдалась тебе эта победа. – Мне сдались эти деньги, – ухмыляется Чонгук. Тэхён на это цокает языком. Юнги же просто идёт рядом с ними, поддерживая Чонгука. Они выходят на улицу и сворачивают куда-то направо. Тэхён достаёт из кармана ключи от машины, нажимает на кнопку на этих самых ключах, и рядом стоящий автомобиль мигает фарами. – Открой заднюю дверь, – говорит Тэхён, и Юнги, осторожно отпустив Чонгука, сразу же дёргает за ручку двери. – Давай, садись, – хрипит Тэхён, когда помогает Чонгуку устроиться на заднем сидении, а потом обращается к Юнги: – Я так понимаю, ты едешь вместе с нами? Юнги кивает, взволнованно сцепляя пальцы, а затем садится с другой стороны тоже на заднее сидение, чтобы не дать Чонгуку упасть и разбить себе голову ещё раз. Тэхён заводит машину и сразу давит на газ, и Юнги думает, что, возможно, они едут, не соблюдая правила дорожного движения, но по крайней мере они исправно стоят на каждом красном светофоре, и Юнги себя этим успокаивает. Они подъезжают к больнице довольно быстро, потому что в такое время машин на улице нет совершенно. Потом также вдвоём вытаскивают Чонгука и быстро идут к стойке регистрации, оба с волнением отмечая, что Чонгуку явно стало хуже. Девушка на стойке регистрации вскидывает голову и собирается сказать уже заученное приветствие и вопрос, но, заметив Чонгука, округляет губы в страхе, а потом сразу вызывает какого-то врача. Тэхён устало бурчит ей спасибо, а Юнги убирает осторожно волосы с лица Чонгука, обнажая рассечённую бровь и повреждённую кожу. Почти сразу же к ним подходит врач в окружении нескольких человек, везущих медицинскую каталку. Медперсонал укладывает на каталку Чонгука, параллельно делая быстрое обследование, а потом Чонгука увозят, и всё произошло так быстро, что Юнги даже не успевает почувствовать облегчение. – И весь его выигрыш уйдёт на оплату счетов из больницы, – шепчет одними губами Тэхён, устало выдыхая и смотря на фигуру Чонгука до тех пор, пока та не скрывается за поворотом.

***

Они сидят с Тэхёном в комнате ожидания. Тэхён пьёт какой-то паршивый кофе из автомата, а Юнги уже который раз проваливается в беспокойный сон, но просыпается каждый раз от какого-нибудь громкого звука. Юнги подрывается на сидении, оглядывается по сторонам, а потом опять пытается удобнее устроиться на неудобном кресле. Спустя время к ним подходит мужчина в халате и представляется доктором Пак. Вообще, Юнги с Тэхёном не родственники Чонгуку и, по идее, они не могут даже к нему пройти. Но Тэхён заранее говорит, что он родной брат и даёт удостоверение, где он записан как Чон Тэхён. И Юнги даже тогда вскидывает вопросительно брови, потому что у Чонгука же вроде нет брата? – Нет, – машет в ответ головой Тэхён. – Но у меня есть поддельное удостоверение, где я им являюсь. Этот остолоп так часто попадал в больницу, что мне пришлось сделать что-то, чтобы спокойно навещать его и следить за курсом лечения. Юнги кивает головой, не зная, радоваться ли ему тому, что их пустят в палату к Чонгуку, или переживать ещё больше после фразы о том, что Чонгук лежит в больницах достаточно часто. И Юнги достаточно сообразительный, чтобы понять, по какой именно причине. Тем не менее, к ним приходит высокий и сухощавый мужчина лет сорока пяти, поправляет прямоугольные очки, смотрит ещё раз в карту и спрашивает: – Вы – Чон Тэхён? – Да, – Тэхён сразу подрывается со своего места, нетерпеливо потирая ладони. Юнги тоже встаёт, неловко сцепляя руки. – Чон Чонгук в стабильном состоянии, – начинает доктор. Юнги мгновенно облегчённо выдыхает и уже даже не слушает, что дальше говорит врач, лишь краем сознания улавливая то, что доктор перечисляет травмы Чонгука. Тэхён же со вниманием и с понимаем слушает медработника, то хмурясь, то заставляя себя расслабить лицо. – Сейчас можно к нему? – спрашивает Тэхён, когда доктор Пак заканчивает. – Мы вкололи ему обезболивающее, и сейчас он спит. Но, если хотите, вы можете к нему зайти. Палата 507, третья койка. Они благодарят врача и начинают расторопно и быстро идти по коридору, внимательно всматриваясь в номера палат. На лифте они поднимаются на этаж выше, спрашивают, где палата 507, и, получив ответ в виде направленной вправо руки, идут туда. Наконец, Тэхён останавливается перед белой дверью, которая отличается от все других только номером. Он тихо и осторожно открывает дверь, заходит в палату (Юнги за ним). Тэхён осматривает одну неогороженную жёлтой шторой кровать и три другие огороженные. Потом находит нужную им койку, но сперва осторожно и едва заметно заглядывает за штору, чтобы убедиться, что там действительно лежит Чонгук. Тэхён заходит за штору, и Юнги за ним. Чонгук спит на постели, цвет его кожи грязно-жёлтого оттенка, и Юнги очень надеется, что это из-за цвета штор. У Чонгука сухие потрескавшиеся губы, у него дрожащие ресницы и тяжело поднимающаяся и опускающаяся грудная клетка. Юнги замечает перемотанные бинтом ладони, а также бинты на теле, выглядывающие из-под больничной рубашки. Тэхён осторожно садится на край кровати, взволнованно смотря на Чонгука, окидывая того взглядом, оценивая, насколько сильно на самом деле пострадал Чонгук. Тэхён кусает губу, но потом пальцами слегка сжимает запястье, просто чтобы убедиться и убедить себя, что Чонгук действительно здесь. Юнги с мгновение неловко стоит рядом с кроватью, но потом присаживается на край единственного стула. У Юнги напряженна спина, и он думает, что, в принципе, нет ничего, что заставляло бы его здесь находится, кроме Чонгука. Юнги просто смотрит на чужое лицо, безуспешно пытаясь перестать замечать мелкие царапины и синяки, которые хоть и не требуют особого специального лечения, но которые своим количеством свидетельствуют о том, как это самое лечение необходимо Чонгуку.

***

Юнги покупает паршивый кофе в автомате в коридоре. Юнги помятый, у него слепляются глаза и ломит тело от того, что он спал на стуле. Хотя Тэхён выглядит не лучше, проведя ночь на скамейке в коридоре и поругавшись один раз с медсестрой так, что того оставили там спать, несмотря на правила, запрещающие это. Тем не менее, Юнги решает выпить кофе, чтобы хоть немного проснуться и взбодриться. Юнги смотрит, как в пластиковый стаканчик наливается тёмно-коричневая жижа, отдалённо напоминающая горячий напиток. Юнги берёт стаканчик в руки, обжигается и идёт по коридору к палате. Юнги заходит в палату, встречается с недовольным взглядом женщины лет сорока с тележкой и намерением дать больным необходимые им лекарства. Женщина смеряет взглядом Юнги, поджимает губы и выходит из палаты, даже не кивая в знак благодарности, когда Юнги придерживает ей дверь. Юнги подходит к койке Чонгука и замирает, когда: – Что он здесь делает? – голос у Чонгука хриплый, уставший и тихий-тихий. – Я откуда знаю, сам спроси, – отвечает своим звучным и низким голосом Тэхён. У Юнги тянутся губы в улыбке, и он отдёргивает штору, чтобы увидеть проснувшегося Чонгука, полулежащего-полусидящего на кровати. Чонгук и Тэхён оборачиваются на стоящего с искрящимися глазами Юнги, напрочь забывшего даже о чашке кофе в своих руках. Юнги чувствует облегчение, радость и тревогу. Но Чонгук выглядит вполне вменяемым, и Юнги отгоняет мысли о том, сколько Чонгуку потребуется времени на восстановление, и концентрируется на том, что с Чонгуком всё в порядке и что Чонгук смотрит на него растерянно и смущённо.

***

Юнги не знает, что сказать, потому он сначала мнётся на одном месте, потом тихо говорит: – Доброе утро, – и садится на стул, отпивая кофе, чувствуя себя неуютно под двумя направленными на него взглядами. Юнги сжимает стаканчик двумя руками и дует на горячий напиток, чтоб потом всё равно немного обжечь кончик языка. У Тэхёна звонит телефон, и он сначала собирается сбросить, но, увидев, кто именно ему звонит, чертыхается и выходит, параллельно нажимая на иконку с зелёной трубкой. – Тебе не стоило приходить, – говорит Чонгук сразу же, как за шторой скрывается Тэхён. – А я ожидал услышать слова благодарности, – пытается отшутиться Юнги, но Чонгук смотрит на него абсолютно серьёзно, будто под произнесённым им словами он подразумевает что-то ещё, что-то, что никак не может уловить Юнги. – Нет, серьёзно, Юнги, не стоит так переживать обо мне… – Может, тогда не стоит подвергать свою жизнь опасности каждые чёртовы выходные? – злится Юнги. – Боже, Юнги, ты не понимаешь, – тянет Чонгук, раздражённо поджимая губы. – Потому что ты ничего не объясняешь, Чонгук, – строго отвечает Юнги, опуская руки со стаканчиком кофе на колени. – Ходишь весь такой страшный и таинственный в своей чёрной одежде, пиздишь людей по выходным или получаешь пиздюлей сам, потому что как ты там говорил? «Иногда за поражение платят больше?» Безответственно относишься к своему здоровью, не получаешь должного лечения. А когда люди пытаются помочь тебе и сделать так, чтоб ты не сдох в душевой кабинке на сраном кафельном полу, ты говоришь, что, блять, «мне не стоит»? Почему-то Тэхёна ты не гонишь прочь… – Тэхён – это другое, – пытается вставить Чонгук, но Юнги зло смиряет его взглядом. – Отлично, Чонгук, просто потрясающе. Тогда в следующий раз, когда ты мне скажешь, что с тобой всё в порядке, истекая кровью, я тебе поверю. Юнги вскакивает со стула, резко разворачивается, только чтобы столкнуться с ошарашенным Тэхёном, который хоть и не слышал весь диалог, но по интонациям и нахмуренному и раскрасневшемуся от обиды и злости Юнги всё понимает. Тэхён растерянно пропускает Юнги, и последний вылетает из палаты, а потом и из самой больницы.

***

Юнги совершенно устало и разбито лежит на кровати. Он принял душ, надел чистые вещи и собирался вообще-то поспать, потому что ночь на неудобном стуле вовсе не помогла Юнги расслабиться и набраться сил. Юнги забирается под одеяло, прижимает колени к груди и обнимает подушку руками, но чтобы в итоге всё равно не заснуть, а позвонить Чимину. Чимин сначала сбрасывает, а потом перезванивает минут через десять: – Что-то случилось, Юнги? Я на работе. Юнги закусывает нижнюю губу, потому что по сути ничего не случилось, и Юнги не хочет и не должен отвлекать Чимина, проводящего занятия в танцевальной студии. – Ты когда заканчиваешь? Мы можем встретиться?

***

Чимин прибегает к квартире Юнги взволнованным. Беспокойство отражается в его блестящих глазах, закусанных полных губах и в том, что Чимин постоянно касается мочки уха (Чимин это делает всегда, когда очень сильно переживает, именно поэтому он носит серьгу только в одном ухе, потому что в другом как-то от волнения расковырял прокол до крови). – Что случилось? – Чимин спрашивает сразу же, как Юнги открывает дверь и впускает того в свою квартиру. Чимин раздевается и проходит в комнату, не сводя взгляда с друга. – Это Чонгук, да? – а потом Чимин видит что-то в глазах Юнги, доказывающее, что да, это Чонгук, и зло поджимает губы. – Конечно, это твой Чонгук. Это всегда Чонгук. Юнги протестующе открывает рот, но не знает, что сказать, поэтому просто сцепляет пальцы. Он устало ложится на кровать, Чимин устраивается рядом, подперев голову одной рукой, чтобы видеть лицо Юнги. Чимин говорит: – «Рассказывай», – и Юнги, запинаясь и проглатывая слова, начинает. Чимин его внимательно слушает, иногда только кивает и что-то мычит, показывая, что он действительно следит за повествованием. Чимин успокаивающе и нежно перебирает волосы Юнги, и от этого Юнги только хочет завернуться в одеяло и заснуть под нежный почти массаж головы. – То есть ты спал в больнице? – возмущённо перебивает Чимин, когда Юнги доходит до этого момента. Юнги невнятно соглашается и спешит продолжить. Чимин ещё пару раз делает недовольные замечания Юнги, потому что кто вообще тебе этот Чонгук? Что ты за него так вцепился, понять не могу? Юнги успешно игнорирует все выпады Чимина, а потом, закончив, замирает на кровати, осторожно поднимая глаза на Чимина. – Юнги, я не знаю, что ты так настойчиво помогаешь этому Чонгуку, и он мне совершенно не нравится. Но с одним я согласен с ним: держись от него подальше, Юнги. Юнги хмурится, но отвечает: – Я просто хочу помочь. Тэхёну одному было бы тяжело дотащить Чонгука… – Юнги, я не говорю, что не надо помогать людям. Я говорю, что, когда в следующий раз ты решишь остаться с Чонгуком и дать ему послушать свою музыку, подумай, стоит ли тебе связываться с человеком, который живёт незаконными боями.

***

Они идут в бар на следующей неделе. Они – это Юнги и Чонгук. Просто Чонгук опять подошёл к Юнги перед боями, когда последний доставал моющее средство, так как предыдущее закончилось. Чонгук что-то сказал про «некрасиво тогда получилось» и предложил вечером сходить в бар. И Юнги согласился, потому что он дурак. И вот, они идут по коридору, Юнги думает, что об этом, пожалуй, ему не следует рассказывать Чимину. Чонгук говорит, что его день назад выписали из больницы; говорит, что какое-то время не сможет тренироваться и участвовать в боях. Говорит, что ему ещё надо спустить кучу денег на рентген и различные проверки, потому что у него было два перелома рёбер, но, в принципе, Чонгук чувствует себя замечательно. Юнги вскидывает брови, потому что «как можно чувствовать себя замечательно с такими травмами»? Но это Чонгук, и Юнги уверен, что он выйдет на ринг уже на следующей неделе, потому что хоть Юнги не знает его очень хорошо, глаза Чонгука кричат о том, как Чонгуку физически больно из-за того, что сегодня он не выступает. Поэтому Чонгук всё время боёв проводит с Юнги. Либо он стоит рядом с наполненным водой ведром, когда Юнги водит швабру по коридору, либо сидит вместе с ним на соседней табуретке в комнате для сотрудников, когда «представление» началось и, всё, что остаётся Юнги, – ждать, когда же все разойдутся, чтобы помыть полы заново. Чонгук сидит неестественно прямо, потому что пока ему нельзя сгибать спину из-за только начавших заживать переломов. Они говорят о чём-то совершенно неважном. Юнги прикрывает глаза, концентрируясь на низком и спокойном голосе Чонгука, потому что противно-жёлтый свет ламп неприятно режет глаза. И Юнги как-то весь расслабляется и обмякает на стуле, чтобы потом подскочить от прикосновения и: – Бои закончились. Юнги резко раскрывает глаза, с удивлением замечая, что он, оказывается, заснул. Юнги зевает, трёт уголки глаз и думает только о том, как опять лечь спать. – Может, – осторожно начинает Чонгук. – Перенесём наш поход в бар на следующий раз? Юнги уже собирается отказаться, но он чувствует такую слабость и боль в спине из-за неудобной позы, в которой он спал, что он просто кивает, слегка приподнимая уголки губ, чувствуя странное тепло внутри: – Да, давай.

***

Чонгук провожает его до дома, они говорят обо всём и ни о чём и договариваются пойти в бар не после работы, а на неделе, точнее, в среду. Ведь в четверг у Юнги нет первой пары, и он вполне может позволить себе отоспаться после насыщенного вечера предыдущего дня. Поэтому они видятся в среду, идут в какой-то вовсе не дорогой и не высококлассный бар, находят какой-то столик в углу, потому что не хотят сидеть под назойливым взглядом бармена, подливающим алкоголь даже тогда, когда совершенно не хочешь, ради того, чтобы счёт вышел побольше. Они заказывают напитки, какие-то закуски. У Юнги мелькает беспокойная мысль о том, что, может, Чонгук принимает какие-то таблетки, из-за которых ему пока нельзя употреблять алкоголь. Чонгук улыбается и говорит: – Я сижу на обезболивающих, и поэтому как раз заказал себе чуть ли не единственный в меню безалкогольный напиток, следующий сразу после воды. Юнги кивает, и у них завязывается разговор. Постепенно Юнги начинает всё больше хмелеть, и его речь становится всё более заплетающейся. У Юнги краснеет лицо и от духоты помещения, и от количества выпитого алкоголя. И в итоге он просто подпирает рукой правую щеку, максимально расслабляется на стуле и смотрит на Чонгука сквозь полуприкрытые глаза. Иногда их колени соприкасаются под столом, иногда Юнги издаёт глупый смешок. Иногда Юнги устало прикрывает глаза, иногда он смотрит в глаза Чонгука так долго, что в груди становится непозволительно тяжело. Чонгук сидит с прямой спиной напротив него, со своими широкими плечами и со своим шрамом на скуле. Чонгук выглядит внушающе в чёрной одежде и с отросшими волосами, прикрывающими острые и блестящие, как у змеи, глаза. Юнги просто смеётся. – Я не сказал ничего смешного, – непонимающе хмурит брови Чонгук, держа двумя руками стакан. – Нет, не сказал, – улыбается Юнги, чувствуя, что он устал и что ему, пожалуй, хватит. – Просто это так забавно: когда я только пришёл, я даже боялся смотреть тебе в глаза, а теперь мы вот вместе сидим и выпиваем. Чонгук с силой сжимает челюсти.

***

В итоге Чонгук сажает их в такси, провожает Юнги прямо до двери, убеждается, что тот закрылся в квартире изнутри, и только тогда уходит. Юнги же обессилено падает на кровать, кое-как снимает обувь и сразу же засыпает. У него слегка гудит голова и, вероятно, завтра он очень-очень будет хотеть пить, но сейчас Юнги накидывает на себя плед. Ему тепло, уютно и просто хорошо. И Юнги думает, что Чонгук вовсе не плохой. Совершенно. Абсолютно.

***

– Юнги, – Чимин не доволен. Он скрещивает руки на груди, откидывается на спинку стула в библиотеке, в которую они пришли позаниматься на большой перемене. – Он избивает людей в качестве заработка. – Почему это плохо только для Чонгука? – вскидывается Юнги. – Ты же не говоришь так про каждого спортсмена. – Потому что он это делает в каком-то подпольном клубе, в который рано или поздно нагрянет полиция, – Чимин буквально шипит. – Потому что у них бои без правил. Потому что то, что там творится на ринге, – полный пиздец. Юнги поджимает губы, а потом выдыхает: – Ты его не знаешь. – А ты его знаешь, Юнги? – парирует Чимин. Он получает в ответ какой-то невнятный кивок и поэтому продолжает: – Да? Тогда почему Чонгук участвует в боях? Что он делает после работы? Что он делает на протяжении недели, когда нет их тупого бокса? Что ты знаешь о нём, помимо того, что он пиздит людей и проводит досуг в больницах, пытаясь залечить переломы? Что ты о нём знаешь? Юнги не отвечает. Он приоткрывает рот сначала и думает, что у него есть все ответы на все вопросы, но ответов нет. Есть просто окровавленное лицо Чонгука и вечное беспокойство Юнги. – Юнги, – Чимин осторожно касается его руки. – Тебе не стоит лезть туда. Тебе не стоит лезть к нему. Юнги смотрит на чужую руку и думает, что да, наверное, Чимин прав. Следующие выходные он проводит с Чонгуком.

***

Юнги сидит на своей кровати, Чонгук, скрестив ноги, – на полу и ищет в каталоге фильмов что-нибудь, что они могли бы посмотреть. Не то чтобы Юнги большое фанат кинематографа, но провести полтора-два часа таким образом не кажется Юнги такой уж плохой идеей. Чонгук останавливается на недавно вышедшем фильме (Юнги это знает, потому что сам видел постеры и рекламу на улице), сам садится на кровать рядом с Юнги и нажимает «пуск». Юнги без задней мысли льнёт к Чонгуку поближе (что, в принципе, на половину можно объяснить размерами кровати, мало предназначенной для двоих взрослых людей), Юнги же накрывает их пледом, потому что Юнги хочет, чтобы ему было тепло и уютно. Фильм оказывается даже интересным, но они всё равно начинают разговаривать через минут десять. Сначала это просто комментарии по поводу происходящего, потом же они начинают «настоящий» разговор. Они честно следят за стремительно меняющимися картинками на экране, но Чонгук рассказывает о том, как он нашёл бездомных котят пару дней назад на улице и забрал их себе, и сейчас ищет те самые «добрые руки», в которые он мог бы их отдать. Юнги требует фотографии и потом умиляется этим пушистым комочкам, но отказывается, когда Чонгук предлагает забрать одного, потому что, во-первых, в квартире, что снимает Юнги, держать животных запрещено, во-вторых, Юнги за собой-то уследить не может, что уж говорить про котёнка. Но Юнги обещает поспрашивать знакомых в институте, и Чонгук кажется удовлетворённым этим ответом. Юнги листает фотографии в чужой галерее, видя то котят на диване, то котят под диваном, то короткое видео с мяукающим котёнком, то с котёнком, идущим немного криво, но всё равно очень мило. Чонгук наделал все эти кадры для объявлений, и Юнги просит их себе перекинуть. Юнги листает-листает галерею вправо, пока не натыкается на скриншот из интернет-магазина с гантелями. Юнги вопросительно поднимает брови, и: – Это я искал, что нужно было мне купить для тренировок дома, – отвечает Чонгук и забирает телефон. Сначала Юнги беспокойно спрашивает о сломанных рёбрах, делает вид, что доволен ответом заверившего его Чонгука, что с ним, Чонгуком, всё в порядке. А потом Юнги произносит, скорее, бурча себе под нос, нежели чётко задавая вопрос: – Почему ты вообще этим занимаешься?.. – Я говорил, – откидывается обратно на подушки Чонгук. – Я больше ничего не умею. А потом Чонгук немного думает и всё же решается добавить: – В детстве меня отвели на единоборства просто для привнесения спорта в мою жизнь. Потом, в подростковом возрасте, я стал использовать грушу как возможность выпустить всю свою злость. Я просто не смогу больше сдерживаться, Юнги. Если я не буду избивать людей на ринге, я буду делать это вне его.

***

На самом деле Чонгук очень хороший. Его любят бездомные собаки, для которых Чонгук оставляет объедки. Чонгук всегда внимательно слушает Юнги, когда Юнги заносит (а Юнги часто заносит, когда дело касается музыки). Чонгук присылает Юнги короткие сообщения из серии: «Доброе утро», «Ты уже поел?», «напиши, когда будешь дома», «Удачи с этим тестом, покажи этому старому деду, кто тут настоящий профессионал». И Юнги может только раз обмолвиться об этой работе, но Чонгук запоминает и не упускает возможности поддержать Юнги и похвалить за решённую контрольную. Всё это Юнги рассказывает Чимину, чтобы последний смягчился и потеплел по отношению к Чонгуку. – Зачем тебе моё одобрение? – спрашивает Чимин, поджимая губы и доставая из рюкзака ноутбук, чтобы немного поработать над домашним заданием. – Ты можешь общаться, с кем того хочешь. Тебе не пять лет. Но дело в том, что Юнги не хочет «просто общаться» с Чонгуком. Юнги кажется, что они с Чонгуком на этой тонкой грани и буквально ещё один шаг, и они уже перестанут быть друзьями. И Юнги очень хочет поделиться со всем этим с Чимином (и случайными касаниями, и долгими взглядами, и тем, как Чонгук обнимает Юнги своей сильной и тяжёлой рукой во время просмотров фильмов). Но Юнги знает, что Чимин будет против, ведь Чонгук – «чёртов головорез». И Юнги пытается сделать всё, чтобы Чимин изменил своё мнение. Не то чтобы у Юнги это получается.

***

Юнги волнуется и не устаёт писать об этом Чонгуку в личных сообщениях, перемежая свой текст с непозволительно-огромным количеством плачущих и грустных смайликов. Чонгук исправно отвечает, что «всё пройдёт нормально», «ты хорошо выступишь» и «я в тебе на сто процентов уверен, ты не проебёшься». Не то чтобы Юнги становится прямо легче, но ему безусловно приятна похвала Чонгука. Проблема в том, что Юнги обычно не нервничал на такого рода концертах (у университета что-то типа дня открытых дверей для спонсоров, поэтому деканат всеми силами пытается показать достоинства своих студентов). Юнги всегда знал, что он хорошо играет на фортепьяно и что он хорошо выступит. Но занятия фортепьяно к его старшему курсу давно закончились, а того времени, что уделяет Юнги, вовсе не достаточно. Его пальцы не стали, конечно, совсем не гибкими и не поворотливыми, и Юнги выбрал не такую уж сложную композицию, но мерзкое волнение где-то внизу живота заставляет чувствовать его себя некомфортно. Ещё и Чимина нет рядом, потому что он разминается в танцевальной студии и прогоняет последний раз номера с другими задействованными в номере людьми. Юнги не хочет его отвлекать. Поэтому Юнги в сотый раз обновляет ленту в инстаграме, начинает смотреть короткие, но от этого не менее милые видео с животными. И как раз, когда Юнги смеётся с кошки, которая не смогла запрыгнуть на стол и забавно падает на пол, ему приходит сообщение от Чонгука. Я внизу, и я совершенно не знаю, куда мне идти. Юнги подрывается, быстро набирает в ответ «Что?», потому что действительно, какого блять хуя. И Юнги уже бежит вниз по лестнице на первый этаж, когда получает «Я у главного входа. Какого хера так много людей в костюмах? Мне надо было брать смокинг на прокат?». У Юнги спирает в груди, и ему трудно сделать глоток воздуха. В холле у главного входа довольно много народу. Юнги проталкивается сквозь людей, рассматривающих сделанные студентами постеры, на которых напечатаны время и места проведения студенческих же номеров. Юнги выходит из здания университета на улицу, видит перед собой таких же взбудораженных, как и он, студентов, нескольких человек из администрации, ждущих кого-то важного. Юнги в лицо ударяет ветер, и он бешено всматривается в незнакомые лица, пока не замечает прямо рядом с собой Чонгука. Юнги ныряет в толпу, чтобы оказаться через мгновение прямо под носом Чонгука. – Что ты здесь делаешь? – первым делом выдыхает Юнги. – Я ожидал услышать «привет, спасибо, что пришёл», – улыбается Чонгук. Он стоит в своих чёрных джинсах и рубашке, убирает свои отросшие волосы с лица и довольно смотрит на Юнги сверху вниз. Юнги непонимающе хмурится, но тянет Чонгука за запястье в сторону входа, потому что вот-вот начнётся концерт, и Юнги вообще не стоило уходить со своего места. – Ты прислал мне столько фотографий плачущих котов, что я подумал, что поддержка тебе не помешает. Я ведь прав? – ухмыляется Чонгук. Юнги отворачивается и в упор не смотрит на него, ведя их обоих по лестнице к концертному залу. У Юнги что-то приятно скручивает в животе, и Юнги кончиками пальцев чувствует жар чужой кожи, потому что ещё на улице Чонгук перехватил его руку и сжал в своей. – Это не первый раз, когда я выступаю. Я не так уж и нервничаю, – бурчит Юнги. – Мне показать твои сообщения? Юнги закатывает глаза, проводит Чонгука в уже наполовину заполненный зал, нехотя отпускает чужую ладонь и говорит: – Садись где-нибудь подальше, если не хочешь, чтоб декан осуждающе смотрел на отсутствующие на твоём запястье ролексы. – Чонгук покорно садится на кресло у прохода. Юнги проверяет время, понимает, что минут двадцать – и представление начнётся. Поэтому он вытирает вспотевшие ладони о карманы, выдыхает: – Спасибо, что пришёл, – и идёт к выходу, чтобы пройти за кулисы.

***

Юнги сцепляет ладони, смотрит на переплетённые между собой пальцы и улыбается. Мимо него проходят студенты и студентки, которые выступают раньше него. Юнги желает им удачи, сжимает кулаки в ободряющем жесте. И Юнги очень, очень, очень приятно знать, что где-то там в зале сидит Чонгук, который пришёл сюда ради Юнги. Конечно, Юнги продолжает нервничать и продолжает переживать, но волнение из-за боязни облажаться сменяется волнением из-за боязни облажаться перед Чонгуком. И это две абсолютно разные вещи. И Юнги даже находит себя в нетерпении. Ему хочется поскорее выйти на сцену и коснуться знакомых и любимых клавиш. И Юнги хочется, чтобы Чонгуку обязательно понравилось. Очевидно, Чонгук всё равно похвалит его в конце, чтобы поддержать. Но Юнги хочет, чтобы Чонгук, не особо любящий классическую музыку и не особо её понимающий, с удовольствием слушал то, что исполняет Юнги. Возможно, это тщеславно. Возможно, Юнги стоит заняться сейчас другими вещами, но у Юнги трясётся правая нога и на самом деле он рад.

***

Его имя объявляют, и Юнги выходит на сцену в своём чёрном костюме. Да, это вовсе не смокинг и не фрак, но Юнги выглядит довольно прилично и строго. Он идёт по сцене и смотрит в зал, и у Юнги неприятно скручивает в животе, когда Юнги сначала не может найти знакомое лицо. Но потом Юнги выхватывает в толпе ухмылку Чонгука, и Юнги сразу как-то расправляет плечи. Юнги садится за инструмент, сжимает и разжимает пальцы, шумно выдыхает воздух, дожидается объявления полного названия музыкального произведения и начинает играть. Первые аккорды для Юнги всегда самые сложные и волнительные: если он их исполнит не должным образом, то и всё оставшееся произведение не будет таким идеальным, как хотелось бы. Но если Юнги начнёт играть спокойно и хорошо, то даже моменты наибольшей сложности будут звучать в итоге совершенно. Юнги сначала смотрит на свои пальцы, парящие над клавишами, но потом мелодия захватывает его самого, и Юнги прикрывает глаза. У Юнги тянутся уголки губ в улыбке, и Юнги отчётливо видит лицо Чонгука перед собой. И Юнги играет для него и для него одного. Юнги немного качается в такт музыке, и его захватывает, и он даже немного сдерживает себя, чтобы не перейти на слишком быстрый темп и не разрушить всё произведение. Юнги буквально стучит последние аккорды, его руки движутся резко и динамично. Он открывает глаза, всё равно не видит ничего, кроме «мушек» и кругов, но он заканчивает исполнение. И со звучанием последней ноты раздаются аплодисменты, и Юнги не знает, то ли ему хлопают ради приличия, то ли потому, что действительно понравилась музыка. Юнги, пошатываясь, встаёт, поворачивается к зрителям, чтобы поклониться. Но сначала Юнги смотрит в восторженно блестящие глаза Чонгука, а потом Юнги окончательно влюбляется.

***

Они идут на свидание. И это правда оно, потому что Чонгук несколько раз произнёс это слово. И Юнги не может сдерживаться, и уголки его губ всё тянутся вверх. И у него внутри всё скручивает, и у Юнги от этого даже болит живот, но они идут в кино, и Юнги в итоге не имеет даже малейшего понятия о том, что он посмотрел. Нет, Юнги упорно вглядывался в большой экран и сменяющие друг друга лица актёров, но рука Чонгука так спокойно лежала на его бедре, и большой палец Чонгука иногда нежно проводил по ткани джинс, и Юнги надеялся, что Чонгук не чувствует то, как он дрожит. И просто Юнги совершенно не мог концентрироваться на фильме, чувствуя присутствие Чонгука рядом с собой; чувствуя прикосновение его плеча и его тяжёлую ладонь на ноге. Боже, Юнги даже не мог решиться посмотреть на Чонгука, чувствуя, как краснеют его уши, и всё закусывая и облизывая в волнении нижнюю губу. Так что кино проходит мимо Юнги, но не то чтобы он сильно расстраивается по этому поводу. Зато мимо него не проходят поцелуи в темноте подъезда.

***

– Я просто не хочу, чтобы ты потом пожалел об этом. Чимин сидит на полу в танцевальной студии, снимает свои кроссовки для тренировок, чтобы размять ступни, надеть ботинки и пойти вместе с Юнги где-нибудь посидеть. Юнги закатывает глаза, чувствуя, как накапливается раздражение где-то между лопатками, потому что: – Почему я должен пожалеть об этом? – голос Юнги звучит более недовольным, чем он бы того хотел. Чимин поднимает на него глаза и выдыхает: – Юнги, такое никогда не заканчивается хорошо. Я переживаю за тебя, понимаешь? – Юнги поджимает губы и отвечает, что «да, он понимает, но это совершенно другое». Чимин заламывает брови и с сожалением смотрит на Юнги: – Просто, – Чимин мгновение мнётся. – Я не очень доверяю твоему Чонгуку? – Я ему доверяю. И это единственное, что действительно важно.

***

Юнги просыпается первым. Он смотрит на экран телефона, который услужливо ему говорит, что сейчас десять утра и понедельник и что он, Юнги, благополучно проспал первую пару. Но это не то, из-за чего Юнги может расстроиться или начать переживать. Юнги поворачивается на другой бок, чтобы увидеть спящее лицо Чонгука. Его волосы прикрывают глаза, и Юнги видит синяки на голых плечах, но он решает не думать об этом. Юнги прижимается к груди Чонгука, устраивая голову где-то под подбородком. Юнги тепло, потому что Чонгук его обнимает. И, возможно, рука Чонгука довольно тяжёлая, но Юнги так хорошо и уютно, что он вполне может это потерпеть.

***

Они идут на свидание. Чонгук влезает в драку. Они идут на свидание. Чонгук влезает в драку. Они идут на свидание. Чонгук влезает в драку.

***

Чонгук избивает Джинхо. Чонгук избивает незнакомого парня в баре, который пьяно сказал им: «Пидоры ебучие». Чонгук переворачивает стол в кабинете, когда хозяин клуба отказался платить Чонгуку полную сумму. Юнги выходит из дома на следующий день после ссоры и видит перевёрнутый, опрокинутый мусорный бак у своего подъезда. Юнги видит сбитые костяшки пальцев, кипящую злость в чужих глазах и сотни сообщений от Чонгука на следующий день. Юнги ни разу не чувствовал страх рядом с Чонгуком, но Юнги перестаёт ему доверять.

***

У Юнги звонит телефон, он видит на экране высветившееся имя Чонгука и думает, как это низко – расставаться по телефону. – Юнги, тебе правда не стоит быть со мной, – у Чонгука дрожит голос, и он тяжело дышит, и Юнги знает, что если бы он мог видеть Чонгука, то у последнего была бы кровь на костяшках. Юнги устало выдыхает и раскидывает руки по постели, смотря в потолок. Ему жжёт глаза, и он понимает, что так правильно на самом деле, но Юнги так страшно и он так не хочет этого. Но там у Чонгука сбитые в кровь ладони и никогда не заживающие синяки на теле, что Юнги на самом деле очень очень очень страшно. – Ты знаешь, – хрипит Юнги, чувствуя комок в горле и то, как что-то сильно стягивает в груди. – Я сам в состоянии решить, с кем мне стоит быть, а с кем – нет. Юнги звучит обиженно, пискляво и жалко. Юнги поворачивается набок, прижимает колени к груди, и ему очень холодно. Его бьёт мелкая дрожь, пока Чонгук обессиленно бьёт стену на том конце провода. – Юнги, ты знаешь, что в отношениях оба должны хотеть быть вместе? – Только не ври, пожалуйста, что ты не хочешь быть со мной, – перебивает его Юнги, и Чонгук замирает. Юнги жмурится и думает, что сейчас это произойдёт и это случится, и Чимин был прав, и Юнги даже не стоило устраиваться туда на работу. – Юнги-а, – боже, нет, нет, нет, только не это «-а» в конце, от которого у Юнги так сжимается сердце, что ему становится физически больно.– Я хочу, чтоб ты был счастлив. Если это значит, что я должен разорвать наши отношения, – Юнги всхлипывает, так как Чонгук не говорит «бросить», потому что Чонгук никогда этого не сможет сделать. – То я сделаю это. Юнги прерывает звонок.

***

– Ты не исправишь его, Юнги, как ты этого не понимаешь? – Чимин срывается практически на крик, и Юнги не может решиться поднять на него взгляд, потому что в его глазах стоят слёзы. Юнги сжимает в ладони рюмку и весь дрожит. Чимин вздыхает, пытаясь успокоиться и сделать свой голос как можно более мягким. Он кладёт руку на плечо Юнги и одобряющее сжимает, показывая, что он рядом. – Юнги, – Чимин наклоняет голову, чтобы заглянуть Юнги в глаза, но Юнги просто только сильнее горбится. – Ты не вытащишь его из этого дерьма. Да, может он никогда не причинит вред тебе, но если даже сам Чонгук говорит держаться тебе от него подальше, почему ты упорно к нему возвращаешься? – Я, – Юнги размыкает сухие губы и поднимает глаза на Чимина. – Я люблю его, – шёпотом хрипит Юнги. – Он же, – Юнги дрожит, его голос дрожит, и его пальцы бьёт судорогой. – Он же вовсе не плохой человек. Чимин тянет губы в нежной улыбке, садится ближе к Юнги и обнимает его: – Вспомни, почему Чонгук занимается боксом. Вспомни, что произошло, когда вы были в клубе. Я ни капли не сомневаюсь, что он тебя любит чертовски сильно. И именно поэтому он говорит тебе уйти. Не потому, что ему срать на тебя, а потому, что ему срать на себя и на свои чувства. Он делает это ради тебя, Юнги. Ты ему не поможешь. Просто не разбивай ни себе, ни ему сердце ещё сильнее. Юнги открывает рот, чтобы сказать что-нибудь, но он не может даже вздохнуть. Он лишь громко всхлипывает, чувствует солёные слёзы на своих щеках. Он не видит лица Чимина перед собой, не замечает, как роняет рюмку на пол. Юнги просто начинает рыдать.

***

Юнги не знает, зачем он это делает. – Юнги? – удивлённо выдыхает Чонгук, когда заходит в раздевалку и замечает сидящего на скамейке и смотрящего пустым взглядом прямо перед собой Юнги. Юнги же вздрагивает, поднимает сухие глаза и шепчет, потому что у Юнги не хватает сил сказать это громко: – Я уволился, – и это звучало, как мы расстаёмся. Чонгук сжимает челюсти, шумно выдыхает воздух. Юнги замечает, как у него белеют костяшки пальцев, когда Чонгук с силой сжимает и разжимает кулаки, пытаясь сохранить спокойствие. Чонгук отвечает совершенно равнодушно: – Хорошо, – Чонгук даже кивает головой, а потом добавляет: – Надеюсь, ты найдешь что-нибудь, связанное с музыкой. Как ты и хотел. Юнги опускает глаза, и его губы дрожат, потому что боже, это же вовсе не то, что хочет сказать Чонгук, и что хочет сказать сам Юнги. Но Юнги встаёт, его ноги подкашиваются, и он замечает то, как Чонгук останавливает себя, чтобы не подойти к нему. Он выдыхает: – Пока. И идёт к двери.

Чонгук берёт его руку и сжимает в своей. У Юнги всё замирает внутри, сердце начинает бешено биться, и у Юнги успевают возродиться абсолютно все надежды. И они разбиваются спустя непозволительно-долгое мгновение, которого оказывается достаточно, чтобы различить жар чужой кожи, трепетность чужого прикосновения и чужую любовь. Чонгук берёт его за руку, только чтобы отпустить.