Не любили

18 сентября 2022 года После возвращения из Хогвартса подростки поторопились отправится по своим комнатам в молчании. Лира ушла первой. Затем Скорпиус и Орион увидели Люциуса и Нарциссу, но, не ответив на вопросы бабушки и дедушки, они пошли вверх по лестнице. В малой гостиной, куда наконец вошли Люциус и Нарцисса, их взгляд упал на сына, Драко, который сидел в кресле, потягивая коньяк, с грустным выражением лица, устремлённым в пламя камина. — Драко, мой дорогой, что стряслось в школе? — нежно спросила Нарцисса, подойдя и осторожно положив руку ему на плечо. — Они чуть не устроили магическую дуэль на уроке тёмных искусств. Если бы Нотт не отобрал у них палочки, последствия были бы страшными, — тихо произнёс Драко, делая глоток коньяка. Люциус хмуро взглянул на сына, уселся рядом, поставив трость вбок. — С кем они сцепились? Опять с Уизли младшим? — прорычал он, настороженно ожидая ответа. Драко вздохнул, закрыв глаза, и тихо ответил: — Они дуэлировали между собой, отец. Втроём. — Что?! — в ужасе воскликнула Нарцисса. — Втроём? Ты серьезно? — переспросил Люциус, на лице которого застыло выражение недоумения. — Эти дети совершенно потеряли рассудок. Как им могло прийти в голову узнать, кто из них сильнее в магии? — Это гораздо сложнее, чем просто выяснение силы, отец, — с горечью сказал Драко, отставив бокал на столик. — Все это напряжение, эта вражда между ними… это не просто школьные разборки. В центре всего лежит старое семейное Драко опустил голову, его голос стал почти шёпотом. — Они соревновались из-за каких-то глупых гордости и амбиций. Скорпиус был не в себе, Лира прятала свои чувства, а Орион… он хотел доказать, что не хуже остальных. Так они сказали в кабинете Невилла. Нарцисса осмотрела мужа: — Это же наши внуки, Люциус. Мы не можем просто сидеть и смотреть, как страдают их отношения. Нам нужно вмешаться, пока это не довело до более серьёзных последствий. Люциус взглянул на сына, его мрачное выражение лица постепенно смягчилось. — Возможно, мы должны поговорить с ними. Напомнить о важности семьи и единства. Только так мы сможем избежать еще большего раскола среди них. Нарцисса кивнула, её взгляд полон решимости. — Мы должны собраться с ними, поговорить наедине. Возможно, они просто не понимают, насколько это глупо. Дети очень чувствительны к нашим эмоциям, и, если мы покажем им, что готовы помочь, они откроются. Люциус вздохнул, осознавая, что его собственный опыт может быть полезен. — Мы соберемся перед баллом завтра, и я постараюсь объяснить, что истинная сила заключается не в поединках, а в поддержке друг друга. Они должны понять, что единство — это то, что сделает их сильнее. Драко, всё ещё с опущенной головой, задумался о том, какое великое наследие было у их семьи. — Возможно, если мы приложим усилия, ребята смогут увидеть свет в этой тьме. Я надеюсь, что у них есть достаточно мудрости, чтобы понять, как важна наша связь. Нарцисса обняла сына, словно предвещая предстоящие перемены. — Мы не можем позволить распаду семьи, Драко. Давайте сделаем шаг навстречу. Драко внезапно поднялся и направился к окну. Сложив руки в карманах брюк, он уставился вдаль, произнося тихий вздох: — Я не понимаю, что происходит между ними. Перед возвращением в Хогвартс они поссорились, а теперь снова готовы сойтись в дуэли. Значит, я ужасный отец, если не могу понять их боли. Драко тяжело вздохнул, отводя взгляд от горизонта. В его сердце росло беспокойство за детей, которые, казалось, переплетали свои судьбы в непредсказуемый танец конфликта. Каждый раз, когда он слышал о дуэлях, его охватывало чувство вины: неужели он сам был причиной их недопонимания? К нему подошла мать, стараясь вернуть спокойствие: — Сынок, ты ни в чём не виноват. Они просто повзрослели, и у них могут быть свои непримиримые различия. Ты — замечательный отец, а им нужно немного времени, чтобы побыть наедине. Мы разберёмся в их конфликте позже. Не стоит сразу ставить себе ярлык "ужасного отца". Подобные конфликты в подростковом возрасте — это естественная часть взросления. У них складываются свои эмоциональные связи, и иногда они могут быть очень сложными. Ссоры могут возникать из-за недопонимания, зависти или старых обид, которые всплывают в самые неожиданные моменты. Каждый из нас проходит через трудные моменты, и это нормально. Главное, что ты открыт к общению и готов понять, что происходит. Не стоит пытаться решить всё сразу, иногда нужно просто дать пространство, чтобы эмоции утихли. Дети учатся взаимодействовать друг с другом, и это часть их взросления. Не забывай, что конфликты могут быть возможностью для обучения. Наблюдая за тем, как они решают свои споры, ты сможешь увидеть, как они развивают навыки общения и умение работать в команде. Со временем они поймут, что бывают разные точки зрения, и это нормально. Когда они будут готовы, лучше всего будет обсудить произошедшее. Спросить их о том, что произошло, дать им возможность высказать свои чувства и мысли. Это поможет не только в разрешении текущей ситуации, но и в укреплении их взаимопонимания в будущем. Помни, что твоё внимание и поддержка в этот момент крайне важны. Дети должны знать, что ты всегда рядом и готов выслушать. Это создаст атмосферу доверия и уважения, что очень важно для их дальнейшего развития.- Нарцисса крепко обняла сына, нежно погладив его по щеке. Она ясно показала, как сильно переживает за него и внуков. Драко вновь взглянул на мерцающий камин, погружаясь в свои думы. Через мгновение он попрощался с родителями и направился в свою комнату. — Нарцисса, пойдем в нашу спальню — ты выглядишь утомленной, — произнес Люциус, мягко обняв жену за талию. Вместе они удалились в свои покои, оставляя за собой легкую атмосферу заботы и понимания. Драко, оставшись в одиночестве, быстро поднялся по лестнице. Миновав длинные коридоры поместья, он открыл дверь своей комнаты и вошел внутрь. Тихий скрип петель и мягкий щелчок замка эхо разнеслись в полутьме. Приглушенные светильники на стенах отбрасывали тени, создавая причудливый танец на стенах. Он подошел к окну и долго смотрел в ночное небо, покрытое мириадами звезд. Мерцающий свет луны касался его лица, придавая ему вид древнего статуэтки, отчужденной и вдумчивой. Воспоминания о пережитом дне словно осколки стекла проносились перед его мыслями: разговоры, напряженные взгляды, негромкие слова. Драко чувствовал, как на него давит ответственность, как вес мира ложится на его плечи, заставляя сомневаться и колебаться.

***

19 сентября 2022 года 6 часов до балла Лира знала, что ночью отправится в зап forbidden wing замка и в ту самую комнату, куда её строго запрещали заходить отец и бабушка с дедушкой. Перед завтраком она написала письмо Софии Забини, пригласив её прийти около полудня. Спустившись в столовую, Лира поздоровалась с взрослыми, но братья её ещё не появились. Она размышляла о том, как бы ей незамеченной пробраться мимо домовых эльфов. Сегодня предстоял бал, и бабушка с эльфами будут заняты. Отец обычно уходил куда-то после завтрака, а вот дедушка мог застыть в кабинете или работать в саду. Пока Лира погружалась в свои мысли, братья вошли в зал. Она заметила их лишь тогда, когда бабушка позвала её. Секундный взгляд на Скорпиуса и Ориона, и снова к бабушке. — Лира, дорогая, у тебя всё в порядке? Ты выглядишь рассеянной, — с нежной улыбкой произнесла Нарцисса, сверкая глазами надеждой. Лира не желала открывать свои переживания и не хотела огорчать семью. — Всё хорошо, бабушка, — ответила она с улыбкой. Вскоре Лира поняла, что дедушка хочет переговорить о вчерашнем шоу в Хогвартсе. Люциус слегка кашлянул, чтобы привлечь внимание внуков. — Дети, мне нужно обсудить с вами важный семейный вопрос… — Не успел произнести дедушка, как Скорпиус, с пренебрежением, прервал разговор и, попрощавшись с бабушкой, покинул столовую. Орин последовал за ним, сообщив о своих планах. Лира знала, куда они направляются её братья — к Поттерам и Ноттам, и, глубоко вздохнув, она тоже покинула столовую, оставив взрослых грустно смотреть им вслед. Как только она покинула столовую, сердце её забилось быстрее. Ей предстояло пробраться мимо дедушки, но в этот момент она оказалась удачливой: в коридоре послышался звук открывающейся двери кабинета. Лира услышала голоса и, уткнувшись в стену, переждала, пока деда не унесло в другую часть замка. Лира знала, что если ей повезёт, то София уже будет ждать её в комнате. В этот момент она почувствовала себя как никогда смелой: изучение тёмных уголков замка было её тайным желанием. И теперь, перед её внутренним взором открывался неведомый путь. Лира шагала коридорам, освещённым лишь тусклым светом старых фонарей, выбирая пути, которые редко посещались. Она шла, и каждый шаг отдавался эхом в её голове. Она думала о том, что за её спиной могут возникнуть проблемы. Но комната манила её своей тайной, и эти странные мысли не давали ей покоя. Она стояла возле двери в свою комнату и, приоткрыв её, увидела знакомый силуэт. София стояла у веранды, её лицо выражало нетерпение и волнение. "Ты пришла!" — радостно воскликнула она, когда Лира вышла на свежий воздух. Девочки обменялись быстрыми взглядами, полными понимания. Их миссия была рискованной, но неотвратимо притягательной. - Лира, я помню, что мы всё обсудили заранее. Но что, если там нет того, что ты ищешь? София знала, что именно Лира хочет найти в той комнате: портрет своей матери. Они когда-то думали, что этот портрет заколдован и может быть опасен, поэтому нельзя входить в комнату. Если это так, то Лира готова обойти все библиотеки мира, но найти способ поговорить с мамой. — Он там, Софи, я уверена! — Ну, раз ты так уверена — хорошо. Ты не знаешь, Орион уже ушёл? — София бросила на подругу осторожный взгляд. После вчерашнего она вообще боялась подходить к Малфоям. Если двое были в гостиной до отъезда из школы, то Ориона она так и не смогла найти и поговорить с ним. — Мне всё равно, где он, — зло ответила Лира. — Хоть у Салазара, хоть у Морганы. - Лира! - Ладно, пойдём. У нас мало времени, потом увидишь свою ошибку магического мира Девушки покинули уютные пределы комнаты и направились в правую часть поместья, где находился кабинет отца и таинственная комната, доступ в которую был заперт. Они шли осторожно, стараясь не привлекать внимания лишним шумом. Им стало известно, что Нарцисса проводит время на кухне, Люциус заботится о павлинах в саду, а отец, как и предполагалось, покинул дом. Единственной преградой на их пути были внимательные эльфы, способные заметить любое нарушение спокойствия. Спустя некоторое время они подошли к заветной двери; всего семь минут, но для них это ощущалось как целая вечность. Дверь перед ними выглядела внушительно, а коридор, в котором они находились, погружало в тьму. Несмотря на окна, яркий свет под тканевыми шторами лишь обрисовывал контуры обстановки. — Кстати, ты знаешь, как открыть эту дверь? — с тревогой спросила Софи, глядя на подругу. — А вдруг Драко установил защитное заклинание? Лира, с легкой усмешкой, достала из кармана юбки крохотный ключ. — Отец предусмотрел, что без него дверь не открыть. Здесь нет никакой магии. Ты же не думаешь, что я пришла сюда без подготовки? Софи с удивлением посмотрела на ключ, который блестел в тусклом свете, и почувствовала, как волнение, наконец, сменяется надеждой. Лира с осторожностью подошла к двери, вставив ключ в замочную скважину. Щелчок, и дверь медленно открылась, скрипнув на старых Петлях. Внутри, как будто время застыло, их встретила полутьма, пропитанная легким запахом пыли и чего-то давно забытых воспоминаний. Они переступили порог и зажгли маленькую магическую палочку, освещая стены, покрытые старыми портретами. На них, казалось, смотрели глаза, полные тайн и недосказанности. В центре комнаты стоял массивный стол, заваленный книгами и свитками. Лира шепнула: «Это то, что нам нужно». С каждой минутой, проведенной в этом заколдованном пространстве, они чувствовали, что приближаются к разгадке семейных тайн. Холодный прилив смелости окутал их, и, несмотря на страх, они были готовы узнать, что скрывает дверь в эту особую комнату. Комната излучала невероятную красоту, наполненная светлыми тонами и яркими картинами с изображением цветов. Вазы, украшенные бутонами из бабушкиного сада, добавляли живописности. Однако пространство было завалено множеством книг, их переплеты создавали особую атмосферу. Лира, подойдя к столу, усыпанному книгами и свитками, остановилась, восхищаясь этим книжным безмолвием. Комната была очень светлой и просторной. Она всегда думала, что комната будет тёмной и мрачной. Её пальцы коснулись одного из свитков, и она развернула его с трепетом. На пожелтевшей странице блестел почерк отца, знакомый и родной, словно впитавший в себя память о прошлом. Стихи были пронизаны чувствами и мудростью, звучали как мелодия, которая могла оживить даже самые тихие уголки души. Лира, погруженная в чтение, ощутила, как слова отца словно обнимают её, вызывая смятение и радость одновременно. В этом волшебном месте, среди книг и воспоминаний, она нашла связь с тем, кто был ей так дорог, ощутив тепло домашнего уюта и любви как в детстве:

Гвадалквивир извивается в тени благоухающих апельсиновых садов.

Две реки твоих, Гранада, спускаются от снежных вершин в зелёные долины.

О, любовь, ты навсегда оставила этот мир!

В кудрях Гвадалквивира пылают цветы граната: одна — как кровь, другая — как слёзы.

О, любовь, ты пронзила нас, как мимолётный ветер!

Для парусников в Севилье проложены светлые пути.

По течению твоих рек, Гранада, лишь вздохи бьют о берег.

О, любовь, ты исчезла навсегда!

Гвадалквивир… Колокольня и ветер шепчут в лимонном саду. Дауро, Хениль, заброшенные часовенки над тихим затоном.

О, любовь! Ты покинула нас, словно невидимый ветер!

Но разве может река унести огни болота?

О, любовь, ты навсегда ушла!

Они несут в андалузское море апельсины и мирты.

О, любовь, ты прошла, как ветер в бескрайние дали!

Лира глубже заглянула в свиток, и строки начали оживать в её воображении. Каждое слово рисовало образы, знакомые и далекие одновременно: солнечные дни в бабушкином саду, когда цветы расцветали в палитре ярких оттенков, и смех, который наполнял воздух. Воспоминания о детских играх и тихих беседах с отцом наполнили её сердце теплом, а воспоминания звучали как мелодия, которую она хотела бы услышать навсегда. Неожиданно Лира заметила среди книг знакомую обложку. Это была сказка, которую отец читал ей перед сном. Она аккуратно вынула книгу и, снова погружаясь в старые страницы, почувствовала, как забытые эмоции нахлынули на неё. По холодной щеке девушки скатилась одинокая слезинка, оставляя за собой легкий след. На столе, окружённые страницами книг, стояли рамка с фотографией её мамы и ее кулон, переливающийся в лучах света. Она медленно подняла рамку, словно боясь нарушить хрупкость мгновения, и прижала её к груди. Взгляд её задержался на улыбающемся лице матери, нежно запечатлённом в этом кадре – такая молодая, такая счастливая. Тишина комнаты наполнилась теплом воспоминаний, и она тихо произнесла: «Мама, ты такая красивая». Каждое слово звучало как шепот от сердца, как обещание помнить и любить. Кулон, блестящий на груди, напоминал о соединении поколений, о том, что даже в моменты утраты любовь никогда не угасает. Она медленно положила рамку на стол и посмотрела в окно, думая как же она хотела бы услышать хоть раз голос матери, но из мыслей ее вывела София. — Я думала, здесь будет мрачнее, — тихо произнесла София, глядя вокруг. — Я же говорила, что портрета твоей мамы тут нет. С её глаз скатилась слезинка, и она обняла подругу. В этот миг Софа ясно ощутила боль, которую пронесли в своих сердцах тройняшки. С самого детства им не хватало материнской любви и тепла, и даже в такие особенные дни, как День матери, их никогда не видели в Большом зале Хогвартса, среди счастливых лиц, полных радости. София взглянула на мрачные стены, наполненные эхом забытых мечтаний, и ей стало так грустно за ту бездну, что отделяла их от остальных. Чувство утраты не покидало её, как навязчивая мелодия, звучащая где-то в глубине. Она крепче сжала руку подруги, как будто стараясь передать ей всю свою поддержку. Словно в этот момент их дружба стала крепче, пытаясь заполнить ту пустоту, что стала поводом для бесконечного одиночества. — Лира, у нас мало времени. Сюда может зайти крёстный, и тогда нам несдобровать. Давай возьмём эти большие коробки, там может быть что-то интересное. Надеюсь, ты взяла с собой ту сумочку. Редуцио! София элегантно взмахнула своей волшебной палочкой, и две огромные коробки мгновенно уменьшились вдвое. С любопытством она взглянула на Лиру, которая, сосредоточенно складывая свитки, аккуратно укладывала их в нечто, напоминающее вместительную сумку. В хранящихся там сокровищах блеск кулона её матери ловил свет, словно впитывая в себя все воспоминания о минувшем. Лира нежно прикоснулась к кулону; его гладкая поверхность хранила тепло старых воспоминаний. На столе разбросаны фотографии, которые запечатлели мгновения радости и печали, улыбки и слёзы, на которых изображены молодая мама, ее бабушка и дедушка, лица которых остались для них тайной. Каждое изображение, словно ожившее, рассказывало свою историю, воскрешая мгновения, от которых сердце замирало от чувств. Эти воспоминания, заключенные в яркие кадры, были связующим звеном с теми, кто навсегда остался в прошлом, но чьи дух и любовь всё еще живы в их сердцах. София, замечая задумчивость Лиры, подошла ближе и тихо спросила: «О чем ты думаешь?» Лира, не отрывая взгляда от кулона, ответила: «Я просто вспоминаю… Каждое воспоминание – это маленькая часть меня, моя связь с прошлым». София кивнула, вспомнив о своих собственных потерях и о том, как важно хранить воспоминания, как драгоценные сокровища. Девушки вышли из комнаты, заперев за собой дверь, и стремительно пронзили коридор, направляясь к левому крылу особняка. Они старались слиться с тенями, чтобы не привлечь лишнего внимания, желая как можно скорее добраться до библиотеки. Поднявшись на верхний этаж, они столкнулись с Орионом, который только что вышел из своей комнаты. — Почему вы такие взволнованные, будто за вами гонится дементор? — спросил он, его взгляд остался прикованным к Софии, которая, вздыхая от страха, не отводила глаз от Лиры. Тем временем его сестра не проявила никаких эмоций, только бесшумно продолжила свой путь, не упустив возможности уколоть брата. — А вот и книжный червь выполз. Это даже хуже, чем дементор. — Лира, пожалуйста, успокойся! — с возмущением произнесла София, обернувшись к своему парню. — Дорогой, я зайду позже, — быстро добавила она. Орион только закатил глаза, молча кивнув Софии, пренебрегая словесными уколами сестры. София и Лира продолжали свой путь в комнату Лиры, стараясь не обращать внимания на слова подруги о том, что так нельзя вести себя с близкими людьми. Несмотря на напряжение, Лира не могла удержаться от шуток. Она тихо сказала: — Какой полезный совет! Может, нам ещё попросить Ориона помочь с нашим «тайным»? — Замолчи, Лира! — воскликнула София. Она чувствовала, как комната вокруг них наполняется нервозностью. Время шло против них, и каждый новый звук заставлял сердце биться быстрее. Прибыв в комнату, они остановились и задумались. Дверь скрипнула, как будто предупреждая их о том, что впереди будет непросто. Вроде бы ничего плохого они там не нашли, но чувствовали, что случится что-то плохое. — Надеюсь, мы успеем найти то, что ищем, прежде чем произойдёт что-то, — тихо произнесла София. Обе девушки, зная, что время ограничено, начали рыться в книгах и коробке, полные смятения и решимости. Как только крышка приоткрылась, перед ними раскрылся волшебный мир: фотографии, школьная форма, значок старосты и нежно-розовое платье, сверкающее, словно далёкая мечта, налитая светом. — Какое чудо! — восторженно прошептала Лира, её глаза наполнились жгучим желанием. — Я просто обязана это примерить! — И, не дождавшись совета Софии, мгновенно исчезла в ванной.   Забини, сделав глубокий вдох, вновь углубилась в изучение колдографий. На одной из них она увидела своих родителей, весело беседующих за столом на званом вечере. Улыбнувшись, она бережно сложила снимок в свою сумочку. Возвращаясь к содержимому коробки, она наткнулась на восемь толстых тетрадей с нежным кожаным переплетом. Каждый взгляд на них напоминал ей. О том, как Миссис Малфой любила писать; это были её драгоценные дневники. Каждый том хранил в себе годы воспоминаний, разного рода тайны и признания. Никакие письма или фотографии не передавали так полно вкус её мыслей и чувств, как эти дневники. Она осторожно извлекла первую тетрадь из коробки, чувствуя, как пальцы трепетно замирают на прохладной коже обложки. Помедлив мгновение, она открыла первую страницу. Её взору предстали аккуратно выведенные строки. Рукописные записи плавными линиями пересекали страницы, изменяя свой стиль в зависимости от настроения и времени. Иногда почерк был ровным и строгим, в иной раз - расшатанным и торопливым. На полях встречались небольшие зарисовки, незаметные пометки, в которых заключалось что-то личное и трепетное. С каждым новым прочтённым абзацем она словно перемещалась в другой мир, населённый мечтами и надеждами Миссис Малфой. Вот здесь описаны радости и маленькие повседневные удовольствия, а вот там - горечи и разочарования. Дневники были искренним отражением её внутреннего мира, сложного и многогранного. Это было как открыть окно в душу человека, которому доверяли себя целиком и полностью. Забини коснулась мягкой кожи переплета. Каждая тетрадь хранила в себе тайны, мечты и чаяния Миссис Малфой. Многие страницы были заполнены аккуратным почерком, здесь были описания счастливых моментов, тревог и надежд. Забини открыла одну из тетрадей и прочитала: "Каждый день — это новая возможность, и я верю, что свет всегда пробьется сквозь тьму". Эти слова задели её за живое, напомнив о собственных мечтах и стремлениях, которые она на время оставила в тени во время магической войны. Тем временем из ванной послышались радостные возгласы Лиры. Она, казалось, была на седьмом небе от счастья, и Забини не могло не поразить, как быстро одна вещь могла перевернуть все. «Может, есть возможность изменить свою жизнь?» — подумала она, закрывая дневник. Вдохновение постепенно накрывало Забини, и она решительно взяла в руки следующую тетрадь. Лира, восторженно потрясённая своим открытием, вернулась с нежно-розовым платьем, сверкающим, словно весенний рассвет. С трепетом она показала его Софе и воскликнула: — Софа, смотри, как оно прекрасно сидит на мне! Я бы хотела в нём пойти на вечерний бал. Лира закружилась перед подругой, однако та, с серьёзным выражением на лице, произнесла: — Я, конечно, знала о твоей страсти к риску, твои братья постоянно об этом напоминают. Но, скажи мне, мисс Малфой, как отреагирует твой отец, увидев тебя в этом наряде? Давай лучше не станем рисковать и уберем его на место. А ещё, насколько я понимаю, твоя мама любила вести дневники, и в этой коробке находятся в основном записи о школе и немного о войне. Софа продемонстрировала одну из тетрадей, и Лира осознала, что появляться перед отцом в таком платье — не самая удачная идея. Она грустно улыбнулась, подошла к Софе и присела на кровать, рассматривая личные дневники и колдографии матери. Софи, замечая смятенные чувства подруги, осторожно обняла Лиру за плечи, пытаясь утешить её. Лира медленно перевернула страницы одного из дневников, погружаясь в воспоминания своей матери. Записи были наполнены юношеским восторгом и искренностью, которые тяжело было не заметить. — Ты знаешь, — тихо начала Лира, — иногда мне кажется, что я совсем не знаю свою маму. Эти дневники — единственная нить, связывающая меня с ней. В них она такая живая, настоящая… Софа, понимая, что сейчас слова могут оказаться излишними, просто молча поддерживала Лиру, нежно поглаживая её по плечу. Тишина в комнате была нарушена лишь шелестом страниц. Взяв одну из колдографий, Лира увидела молодую версию своей матери, улыбающуюся на фоне мрачного замка Хогвартс. Она задумалась, насколько иной могла бы быть её жизнь, если бы мама всё ещё была рядом. Эта мысль придала ей решимости — она тем более хотела узнать всё о прошлом своей семьи, каждый тайный уголок, каждую скрытую страницу. Тёплые воспоминания и редкие откровения отразились в глазах Лиры, как солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь толщу облаков. Час пролетел незаметно, пока их личный эльф не напомнил о предстоящем обеде. Сложив всё обратно в коробку, девушки решили взглянуть на содержимое второй после еды. Софа, заметив, что время поджимает, отправилась навестить Ориона, напомнив Лире снять платье. Лира медленно встала и огляделась по комнате, в которой царила тишина. Сердце стучало у неё в груди, как будто ещё переживало восторг от новой находки. «Ведь платье действительно великолепно», — подумала она, глядя на светящийся розовый материал, который ещё был на ней. Но образы гнева отца не покидали её. Она лишь собиралась подойти к шкафу и сменить одежду, когда случайно задела синюю коробку. всё, что в ней было, рассыпалось по полу. Она мысленно выругалась и присела на корточки, чтобы собрать вещи.Последним предметом, который она решила вернуть на место, стал чёрный дневник из змеиной кожи. Но из него выпали фотографии и письмо. Держа в руках снимки, она застыла в легком шоке. На них были запечатлены отец и неизвестная девушка, до неприличия близкие друг к другу в его кабинете. Пересмотрев каждую фотографию, Лира достала письмо. В голове у неё царил хаос, сливаясь в тревожные мысли: «Миссис Малфой, ваш муж изменяет вам уже давно со своей сотрудницей». Содержимое письма лишь усилило её смятение: «Гермиона, я переживаю за вас, ведь вы беременны, а ваш муж вам изменяет». В одной фразе заключалась вся её жизнь, и она не знала, что и думать. Лира почувствовала, как сердце заколотилось в груди. Все детали её жизни, казавшейся когда-то идеальной, внезапно навалились на неё, словно грохочущее цунами. Она взвела голову и взглянула на фотографии снова, вцепившись в них так крепко, что пальцы побелели. Лицо отца, довольное и расслабленное, запечатлено с этой девушкой — совершенно незнакомкой. Словно её мир разваливался на части, подспудная хриплость в груди нарастала. «Почему?» — только и могла она выдавить из себя. Внезапно слова из письма стали наносить удар, превращаясь в неотступную мантру: её жизнь, её семья, всё это было лживым. Она вспомнила счастливые моменты, проведённые с отцом, и его рассказы о матери. Она задумалась о том, какую жизнь они строили вместе. В глубине души теплилась ненависть к нему за предательство, но также бушевал страх — что если всё это правда? Дрожащими руками Лира осторожно открыла дневник матери и устроилась на краю кровати. Каждая прочитанная строка погружала её в бездну ужаса. Мама делилась горькими воспоминаниями о предательствах — двое любимых мужчин обманули её, изменили. Друзья также оказались не верными. В своих записях она оставила лишь одно неясное признание: «Не любили». Неужели, в самом деле, её не любили? Лира потерялась во времени и пространстве, пока не достигла кошмарного эпизода — день рождения матери, когда отец поднял руку на неё. Лира не могла поверить своим глазам: как отец мог так низко упасть? Семья Забини и Поттеров — как они могли? Но хуже всего были слова, которые внезапно пронзили её. Отец произнес: «Лучше бы Беллатриса тебя тогда убила, возможно, сейчас я был бы счастлив». Как такое возможно? Слёзы катились по её щекам, охватывая Лиру холодом. Она была безутешна, не в силах осознать весь ужас, который открывался на страницах этого дневника. Лира почувствовала, как горло сжимается от невыносимой боли. Её разум метался между жалостью к матери и ненавистью к отцу. Как можно было так бездушно произнести такие слова? Она представила, что чувствовала мама в тот момент, когда отец обрушивал на неё свою ярость. Время словно распадалось на куски, и Лира поняла, что нельзя позволить этой тьме затянуть её. Она перевернула страницу, и её внимание привлекли новые записи — в них мать рассуждала о любви и потерях. Лира заметила, как её слова становились всё более мрачными, как будто чернила впитывали слёзы. Каждое признание звучало как крик из бездны. Лира закрыла глаза, а когда открыла их, то обнаружила, что уже стоит и быстро идёт к выходу из комнаты. Она направилась в столовую, где обычно обедала вся её семья и подруга. Её переполняли горечь и ненависть к отцу и тем, кто её обманывал. Она бежала так быстро, что четырежды чуть не упала. В тот момент Лиру совсем не волновало, как она выглядит, а о том, что на ней надето, она совсем забыла. Её волосы были растрёпаны, а глаза покраснели от слёз. Запыхавшись и с слезами на глазах, Лира застывшим взором наблюдала за веселой беседой за столом. Миссис Забини, её крёстная, и профессор Нотт беззаботно обсуждали что-то, время от времени поднимая бокалы с французским вином, доставленным из погреба деда. Словно в зловещем свете свечей, Лира вглядывалась в спину своего отца, терзаемая ненавистью и гнетущей болью. Каждая клеточка её тела дрожала, её мучило непереносимое чувство, которое звало к действию. В этот момент её заметила София, уставившись в удивлении на подругу, дрожащую прямо с тетрадкой в руках, слёзы скатывались по щекам. — Лира, что случилось? — тревожно спросила она, поднимаясь с места. Но в этот момент окружающие обратили свои взгляды на Лиру, и в их выражениях прочитывался страх и смятение. Лира почувствовала, как мир вокруг распался, оставив только её и её страдания, полные безмолвного крика. Лира сжала тетрадку, словно эта узкая бумажная защита могла остановить разрывающие её изнутри эмоции. Словно в тени, она ощутила, как ненависть переполняет её сердце, бросая вызов бездушной реальности. Миссис Забини и профессор Нотт, в их радостных голосах и смехе, не было места для её боли, но Лира знала: они были частью её кошмара. София подошла ближе, её тревожный взгляд словно пытался дотронуться до Лиры, но это лишь усилило внутренний конфликт. Все вокруг, с их беспечностью, будто забыли, что под маской нормальности прячутся тёмные тайны. «Я не могу больше!» — думала она, и импульс прозвучал как громкий вызов в её сознании. Собравшись с силами, Лира сделала шаг вперёд, её голос, дрожащий, но исполненный решимости, пронзил глухую тишину. «Папа, что это такое!» — раздался её крик, и время словно остановилось. Дыхание присутствующих задержалось, а её слова, подобно эхом, разлетелись по пространству, бросая вызов всему, что было ранее известным. — Что это? Кто эта девушка? Что ты сделал с мамой? — с отчаянием выкрикнула Лира. Все, кто сидел за столом, поднялись и уставились на неё. Пэнси, заметив Лиру в платье, которое Гермиона носила на четвёртом курсе на балу, ужаснулась, осознав, что её крестница искала в комнате покойной матери. Люциус и Нарцисса находились в глубоком шоке, осознавая, что ситуация не сулит ничего хорошего. Нарцисса медленно села, закрыв глаза, и молилась Мерлину о помощи. Люциус стиснул губы, глядя на свою внучку, которая разъедала взглядом отца, размахивая Дневником матери. Скорпиус и Орион не понимали, что происходит, в их глазах читался ужас. Братья, бросив взгляд на Софию, выжидательно спросили о случившемся. София, грустно посмотрев на друга и своего парня, пробормотала, что они были в правом крыле. Глаза Скорпиуса расширились, а Орион закрыл лицо руками — теперь стало ясно, что ситуация критическая. Лира, дрожа от ярости и боли, сделала шаг вперед и бросила дневник на стол. Гермионино платье, казалось, обжигало ее кожу, напоминая о потерях и обмане. Она посмотрела на отца с таким укором, будто лестра сделал себе врага на веки вечные. Скорпиус пытался подойти ближе, чтобы успокоить сестру, но Лира оттолкнула его руку. — Не трогай меня! — вскрикнула она. — Мы должны знать правду, отец! Скажи нам, что случилось с мамой! — она повернулась к Люциусу и Нарциссе. — Кто эта девушка? — Лира снова указала на огромный портрет незнакомки, висящий на стене. Нарцисса, не имея сил поднять взгляд, продолжала молиться в тишине. Люциус медленно встал и посмотрел на внучку с тяжелыми глазами. — Лира, — начал он тихо, — правда всегда сложнее, чем кажется. Твоя мать оставила нам наследие, которое мы должны уважать. Этот дневник — лишь ключ к пониманию, но для полного ответа нам нужно больше времени. Лира, не в силах сдержать слез, продолжала набирать смелость. «Ты не можешь так просто молчать и оставить нас без объяснений, папа! Это из-за тебя мама погибла!», — выпалила она, её голос становился всё громче. Мгновение спустя она бросила Дневник на стол, страницы замелькали, словно своими мыслями пытались рассказать, что произошло за последние годы. Драко, сидел напротив, нахмурив брови. Он не ожидал такой вспышки эмоций от дочери. Молчание затянулось, как тягучее болото, в котором оба оказались пленниками своих чувств и воспоминаний. В его глазах отражался страх и глубокая вина, которую он прятал все эти годы. «Что ты хочешь услышать от меня, Лира? Правду?» — наконец произнёс он. Его голос был хриплым и надломленным. «Иногда правда может быть более разрушительной, чем любая ложь. Смерть твоей матери — это то, с чем мне приходится жить каждый день. Но обвинения не вернут её обратно и не помогут нам двигаться дальше». Лира нервно сжала пальцы, ощущая, как они дрожат от напряжения. Она не могла отвести взгляд от его глаз, в которых смешались боль и сожаление. «Я знаю, что правда может быть жестокой, но ложь ещё хуже», — прошептала она, стараясь подавить слёзы. Он сделал шаг вперёд, медленно и осторожно, словно боялся, что любое неосторожное движение может разрушить их и так шаткое понимание. «Ты должна знать, что я до сих пор не могу простить себя за то, что случилось. Каждый день я просыпаюсь с этим грузом на сердце, и ни один миг не проходит без её тени», — сказал он, его голос дрожащий, но твердый. Лира вытерла слёзы и глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. «Мне нужно знать, папа, почему это случилось. Почему ты не сделал ничего, чтобы её спасти? Почему ты просто смирился?» В её голосе звучали отчаяние и непонимание. Драко опустил голову, устало провёл рукой по лицу. «Я пытался… Я сделал всё, что мог. Но иногда жизнь ставит перед выбором, где ни один из вариантов не спасет. Мы все потеряли её, и у нас есть вопросы, на которые нет ответов. Люциус метнулся вперёд, но Нарцисса, всё ещё в шоке, поймала его руку. «Не трогай её! Она должна знать правду!» — прошептала она, её взгляд был полон отчаяния. Лира была лишь новорожденном ребенком, когда её мать покинула этот мир, а её мать даже не узнала что она родила дочь и сразу погибла. Теперь же реальность угрожала разрушить всё, что она верила. Скорпиус, не в силах выносить тяжесть происходящего, шагнул вперёд. «Лира, что творится? — спросил он, напряжённо глядя на неё. — Объясни нам, что здесь происходит!» Лира Малфой встретила его взгляд с красными глазами, полными неистового смятения, разрушенных надежд и любви. Она вновь обхватила дневник матери, подошла ближе к Скорпиусу и Ориону, произнося: — Вы хотите понять истину? Эти люди обманывали нас, наша семья всю жизнь жила в лжи! Отец ненавидел маму, он мечтал о её смерти! — с яростью шевеля руками, она подняла дневник покойной матери, устремив взгляд на отца, сидящего за столом и рассматривающего фотографии с письмом, которое она бросила, когда вошла. Затем из её уст вырвались слова, словно язвы, разрывающие её изнутри: — Ей нельзя было рожать, у неё был порок сердца… Она не знала, что у неё буду я. Она ушла из жизни, так и не узнав, что у неё будет дочь! Скорпиус почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он обернулся к Ориону, ища поддержки, но он просто смотрел на Лиру, словно зачарованный, его лицо было бесстрастным, как маска. Каждое слово, вылетающее из уст Лиры, звучало как удар молота по их душе. Он шагнул ближе к сестре, чувствуя, как внутри него зарождается острое чувство гнева и горечи. — Лира, — тихо произнёс он, стараясь сохранить спокойствие, хотя голос предательски дрожал, — это очень тяжело слышать, но постарайся успокоиться. Мы должны разобраться в этом вместе. Орион наконец оторвался от Лиры и взглянул на отца. Его глаза горели холодным огнём, но лицо оставалось невозмутимым. — Отец, — произнёс он, его голос был полон стали, — сколько лет мы жили с этой ложью? Почему ты молчал? Мы заслуживаем знать правду. Лира, чувствуя, как братья вступаются за неё, испытала некоторое облегчение. Но боль в сердце не утихала, и слёзы вновь наполнили её глаза. Она посмотрела на дневник и вновь заговорила, сжимая его в руках: — Дневник матери открыл мне истинную историю нашей семьи. Она не просто ушла от болезни — она ушла от предательства и лжи. И теперь мы должны решить, как жить дальше, зная всё это. Скорпиус ощутил, как его сердце сжалось от этих слов. Он никогда не видел Лиру такой уязвимой и одновременно сильной. Её слёзы, словно кристаллы, отражали боль, которую она так долго скрывала. Он сделал шаг к ней, пытаясь поддержать, но она отстранилась, словно ограждаясь от самой возможности утешения. — Ты не понимаешь, — произнесла Лира, — они использовали нас. Мы были лишь пешками в их игре! Отец не любил, он владел нашим счастьем, как будто это его право. Я больше не могу молчать! В воздухе снова нависла гнетущая тишина, прерываемая только слабым всхлипыванием Лиры. Девушка была охвачена истерикой, и в её сердце царила бездна отчаяния. Все молчали, словно слова могли развеять тугие тучи над душой. Тем временем, её братья погрузились в чтение дневника матери, который им передала Лира. Неизменная тишина была нарушена, когда Драко, не в силах сдержать эмоции, посмотрел на свою дочь: — Почему, Лира? Зачем ты туда пошла, куда я строго-настрого запретил вам ходить? Я любил свою жену, вашу мать! Я был готов оставить всё, чтобы жить с Гермионой. Только самые близкие знают, какие разногласия у нас были с отцом. Покидая свои размышления, Драко резко встал. Его стул с оглушительным звоном упал на пол, бокалы на столе разбились, разлетевшись на тысячи осколков, подобно его чувствам. Он пристально посмотрел на Лиру, и в его глазах отражались страдания и тоска, которые искололи его душу. В одном лишь взгляде заключалась вся боль утраты и недопонимания, которые обвивали их, как непроницаемая завеса. Лира медленно подняла голову, её глаза полны слёз, которые капали на пол, словно последние капли дождя в высохшем мире. Она знала, что её поступок был опрометчивым, но серое состояние не позволяло ей рационально мыслить. — Что? Зачем я туда пошла? — прошептала она, и в её голосе смешались страх и злость. — Я хотела узнать правду о маме, что для неё было важнее кроме победа над Томом Реддлом или то, что она была лучшей студенткой. Но в этой комнате я нашла только правду. Все ответы — в этом дневнике... Драко покачал головой. Его сердце сжималось от чувства беспомощности. Он знал, что и сам прячет от них болезненные тайны. Но теперь его страх снова обрёл силу. — Но то, что ты нашла, — это лишь малая часть всей правды. Вы не знаете... — произнёс он с повышенной интонацией, словно слова его были всплесками штормового моря. — Иногда правда оказывается тяжелее лжи. Я просто хотела забыть об этом, но... Молчание снова окутало их, но теперь оно было наполнено тревогой и недосказанностью. Лира понимала: они все были на краю пропасти, и только шаг в сторону мог привести к неизведанному и опасному. — Это правда, отец? Всё, что здесь написано, правда? — Орион взял дневник матери и подошёл к отцу. В его серых глазах, которые были похожи на глаза отца, но были на двадцать лет моложе, читались боль и сожаление. — Скажи мне, отец, как ты мог так поступить? СУКА. Она же тебя любила. Как ты мог? — Орион в гневе швырнул дневник в угол, где стояла ваза. Ваза разбилась вдребезги, упав на деревянный пол поместья. — Орион! — в ужасе воскликнули София и Пэнси. Нарцисса прикрыла рот рукой от страха. Даже Лира была в шоке. Её спокойный брат никогда не злился так сильно. - Как ты после этого вообще спишь и можешь говорить о ней, я гордился своим отцом. А теперь ты мне противин, на столько что я не хочу тебя даже знать. - посмотрев а отца он перевернулся и отошел к окну. не слова не сказал Скорпиус, возможно просто нет смыла повторять тоже вопросы и ожидая ответа. Просто болезненное молчание и оправдание. Мне тоже плохо, мне тоже больно! Всю жизнь я несу в себе ту тяжесть, что она умерла из-за меня, - Драко хватался за голову, его голос разрывался криком. Слёзы свободно стекали по его лицу, когда он смотрел на собравшихся в столовой. Его дочь, облачённая в то самое платье, в котором он впервые влюбился в Гермиону на четвёртом курсе, сидела на полу, погружённая в истерику. Скорпиус, с выражением лица, отражающим неоспоримую правду из дневника Гермионы, выглядел напряжённым, его глаза были полны слёз. Драко вздохнул и сел на стул у окна, задумчиво посмотрев на небо. Ему было невыносимо тяжело открывать старые раны и вспоминать прошлое, которое он старательно пытался забыть. Но вонзающийся в сердце взгляд дочери требовал объяснений, и он знал, что рано или поздно этот разговор должен был состояться. Помолчав несколько минут, отец начал рассказывать. — Я любил вашу мать всем сердцем. Но наша любовь была как огонь, который грел, но и сжигал нас изнутри. Мы были слишком разными, и эти разногласия порой превращали нашу жизнь в кошмар. Гермиона всегда стремилась к свободе, к открытиям и новым горизонтам, а я тянулся к стабильности и тишине. Мы пытались найти компромисс. Я запретил вам ходить туда не из жестокости, а чтобы уберечь вас от старых, горьких воспоминаний. Но, видимо, пришло время рассказать вам всю правду, чтобы вы могли понять и принять это прошлое. Драко не мог вынести эти образы. Вся его жизнь превратилась в нескончаемую череду мучений и самообвинений. Он знал, что не в силах ничего изменить, но эта осознанность лишь усиливала боль. Теперь, когда правда выплыла наружу из дневника Гермионы, ему казалось, что все осуждают его, даже если этого не говорили вслух. Он не мог забыть её слов, записанных на страницах тетради, которую он нашёл, искрившись в её вещах после её гибели. — Вы не всё знаете. Есть вещи, которые вам пока лучше не понимать, — произнёс он, и его слова разнеслись в воздухе, как гром среди ясного неба. Лира вскочила на ноги, пристально уставившись на отца, а затем разразилась звонким смехом. — Так расскажи, папа! Что это всё значит и почему вы так поступили с мамой? Как грязнокровка сломала твою жизнь? — гремел Скорпиус, в его голосе слышалась опасность. Нарцисса в ужасе обернулась к Люциусу, который выглядел грозно, понимая, что пора вмешаться. Нотт мялся рядом, успокаивая Пэнси и Софию. Люциус поднял руку, призывая всех к тишине. Его лицо омрачилось, а голос стал холодным и решительным: — Достаточно, — произнес он, пристально глядя на Скорпиуса. — Ты не понимаешь всей картины. Это не так просто, как ты думаешь. Время пришло узнать правду, но не таким образом. Лира перестала смеяться и внимательно смотрела на отца, словно пытаясь прочесть его мысли. Она чувствовала напряжение в воздухе, но также и нечто новое, неуловимое. — Скорпиус, Орион… Лира, вы перегибаете палку! Нам тоже трудно с потерей вашей матери, но… — начал Люциус, но Драко прервал его. — Отец, если они хотят правды, пусть получат её, — заявил он, сняв пиджак и бросив его на пуфик. Затем позвал эльфа, прося принести бутылку коньяка. — Я не собираюсь больше прятать правду, — произнёс Драко, чувствуя, как гнев и тоска переполняют его. Он посмотрел на детей, в их глазах отражалось молчаливое требование, и его сердце сжалось. — Ваша мать всегда была сильнее нас. Она выбрала свой путь, и в этом был её свет. Это был обычный день на работе, или, по крайней мере, так мне казалось. Однако в моей голове витал хаос, и я не понимал, что происходит, ведя себя странно. Отец отметил неладное, когда стали исчезать старые документы, хранящиеся у нас с времён войны. Уже более пяти месяцев я находился под гипнозом у таинственной волшебницы, стремившейся стать моей супругой и отомстить всем Пожирателям смерти, презревшим идеалы Тома Реддла. В после войны мы обсуждали главных Пожирателей и их тёмные дела, что произошло до моего повторного обучения в Хогвартсе. Я не подозревал, что, давая показания против Антонина Долохова, ввергаю его дочерей, обучавшихся у Беллатрисы и убивших свою мать-полукровку ради принятия в ряды Тёмного Лорда, в страшную судьбу. Одна из них устроилась ко мне в офис. Я начал осознавать, что теряю контроль над своим разумом, и все казалось странным. Она подмешивала что-то в мои напитки, беря под полный контроль мои эмоции и действия. Я не понимал, как веду себя с Гермионой. К счастью, отец, призвав Поттера и авроров, привел меня к спасению от надвигающейся войны. Драко усмехнулся, потому что всегда знал, что у Джинни больше смелости, чем у Поттера. Он взял бокал с коньяком, сделал глоток и увидел, что пришли Поттер и Блейз. Они тихо слушали его. Драко отложил бокал, его мысль блуждала между воспоминаний ями о прошлом и реальностью, в которой он оказался. Он знал, что борьба с наследием Пожирателей смерти станет его вечным испытанием. Его чувствительность к магии тьмы становилась все заметней, и он не мог позволить своему наследию снова захватить контроль. «Может, пришло время взглянуть в лицо своим демонам», — подумал он, решая взять судьбу в свои руки. Воспоминания... Поттер, заметно нервничая, подошёл ближе и осторожно поддержал Драко. «Мы все понимаем, что на кону стоит гораздо больше, чем просто наши жизни. Эта новая волшебница представляет серьёзную угрозу», — сказал он, кивнув в сторону исчезнувших документов и загадочных интриг. Блейз же, как обычно, добавил: «Иногда правда может быть страшнее всего того, что мы можем себе представить». — Послушайте меня внимательно, — начал Драко, тяжело вздыхая. — Эта волшебница, узнавшая о диагнозе Гермионы, целенаправленно издевалась над ней. Если бы не её действия, Гермиона могла бы справиться с болью и, возможно, остаться живой. Отправляя ей письма и гипнотизируя меня, она лишь вредила. Эти слова не были моими, и я толком не помнил, пока в Мунго не начали воссоздавать мои воспоминания. А потом пришел тот момент, когда мама послала патронуса с вестью о рождении Гермионы. Я, конечно, моментально получил от мамы, Блейза и Пэнси, как появился в поместье. Но так и не понял, за что меня осуждали. Позже я узнал, что Гермиона никому не доверила свои переживания и попросила прощения. Пэнси украла ее дневник, а потом и рассказала Блейзу. Я провёл в ожидании 15 часов, чтобы увидеть её и попросить прощения, готов был пасть к её ногам и вымолить прощение за все свои ошибки. Но когда вышел её лечащий врач, он был поражён, узнав, что у Гермионы родились трое детей, и не заметил плод девочки. Роды были опасны для Гермионы, но вся эта история, в которую мы попали, разрушала её изнутри. До этого дня я словно находился под гипнозом, только мне повезло меньше, чем Гарри Поттеру. Я бы хотел рассказать всё Гермионе, показать ей свои воспоминания, чтобы она была рядом. Я стоял, оглушённый и разбитый, когда врач говорил о Гермионе и её новорождённых. Трое детей… В это трудно было поверить. Воспоминания нахлынули на меня, и я вспомнил все наши общие моменты, дни радости и ночи горя. Ожидание казалось вечностью, и каждый момент растягивался, как будто я был пойман в сети неизбежной гибели. Я был готов на всё, лишь бы увидеть её снова, рассказать, как сильно я её люблю, и что всё ещё возможно исправить. Меня не покидала мысль о том, как вся эта ситуация могла бы сложиться иначе. Сожалея о своих ошибках, я обдумывал, как бы я мог предотвратить её страдания. Врач говорил о критических моментах родов и ее больном сердце, о которых я и не догадывался, и всё это рвало моё сердце на части. Должно быть, ей было невыносимо тяжело К сожалению, я не успел попросить прощения у неё. Она ушла из жизни мгновенно, и в комнате осталось лишь её бездыханное тело. Причиной смерти стало не выдержавшее сердце. - Драко выдохнул, глядя, как Скорпиус пропадает через камин. Орион с грустью посмотрел на отца и тихо покинул столовую, следом за ним стремительно побежала София. Лира лишь шепнула: «Мёртвая» и также ушла. В зале остались только взрослые, и воцарилась оглушающая тишина. Блейз сел рядом с Драко и разлил коньяк по стаканам для себя и друзей. — Как я и предполагал, Лира зашла в комнату. Она определённо унаследовала характер от Гермионы — такая же настойчивая и любопытная, — сказал Блейз. Драко усмехнулся, вспомнив, как сияла его дочь в платье Гермионы. Драко поднял бокал с коньяком, и в его глазах вдруг появилось отчаяние. Он вспомнил, как Гермиона всегда стремилась понять и помочь другим, даже когда сама терпела боль. Погрузившись в воспоминания, он почтил минутой молчания женщину, которая навсегда изменила его жизнь. — Она бы гордилась Лирой, — тихо произнёс Блейз, словно уловив его мысли. — Её сила и решимость всегда вдохновляли нас. — Да, — кивнул Драко, глядя на пустую тарелку перед собой. — Но мир стал таким жестоким. Мы должны защитить наших детей от этого... хаоса. Пэнси, сидевшая неподалёку, вмешалась: — Мы сделаем всё, что в наших силах. Гермиона оставила нам многое, и забота о тройняшках — наша ответственность. Каждый шаг, который мы сделаем, должен быть ради них. Разговор стих, и тишину снова окутал зал, позволяя Драко погрузиться в воспоминания о Гермионе.

***

Лира не смогла сдержать эмоций и прижалась к нему. Он же, заметив её, произнёс: «Я будто знал, что найду тебя здесь». Высокий молодой человек быстро подошёл к своей девушке и обнял её сзади, чувствуя тепло её тела. Он нежно поцеловал её в макушку. — Что случилось, моя грозная принцесса? — тихо спросил он, поглаживая её руку. Её глаза заблестели от слёз. Он начал успокаивать её, нежно целуя волосы. — Дорогая, не плачь, — шептал он, ощущая её печаль. Арес снял своё пальто и бережно накинул его на её плечи, стараясь укрыть от осеннего дождя. Он ждал, когда она соберётся с мыслями, вдыхая её неповторимый аромат. Лира продолжала смотреть на тихие волны пруда, крепко держась за его руку, словно это была единственная опора в этом мире. В тишине вокруг раздавалось лишь их дыхание и шелест листьев, напоминая о том, насколько они близки друг другу. Лира тихо вздохнула, устремив взгляд на молодого человека перед собой. Арес чувствовал, как её беспокойство постепенно уходит, уступая место спокойствию, которое приносило его присутствие. Они стояли так несколько минут, наслаждаясь тишиной и единством, ощущая глубину своей связи, которая казалась нерушимой. Каждый взгляд, каждое прикосновение говорили о том, что они готовы пройти вместе любые испытания. — Я просто устала, Арес, — наконец прошептала Лира, прижимаясь к нему ещё крепче. — В последнее время столько всего навалилось… С каждым днём кажется, что всё становится сложнее. Арес крепко сжал её руку и посмотрел ей в глаза, полные тревоги. — Знаю, милая. Но помни, что бы ни случилось, я всегда буду рядом. — Я мечтала узнать о маме больше, — сказала она с лёгкой грустью. — Но не думала, что её история окажется такой печальной. — Ах, Лира, — ответил он сочувственно, — Скорпиус и Орион, да и София, наверное, пытались тебя предостеречь. Но что было, то было, и я не могу тебя судить. Я тоже потерял маму в 13 лет, но помню её заботу и любовь. И я понимаю, чего ты хотела — просто найти эту частичку себя. Лира виновато улыбнулась, а Арес нежно прижал её к себе. Время словно остановилось, они наслаждались этим мгновением, не замечая, как быстро летят минуты. Лира почувствовала, как тепло его объятий разлилось по всему телу, придавая силу и утешение. Ей было приятно, что Арес понимает её боль и не упрекает за попытку узнать больше о матери. Слёзы, которые она сдерживала весь этот разговор, начали медленно катиться из глаз. Она не могла больше скрывать свою ранимость перед ним, и в этом моменте её слабость встречала его поддержку. — Спасибо тебе, Арес, — прошептала она, прижимаясь ещё ближе к нему. — Спасибо, что всегда рядом. Мне иногда кажется, что без тебя я просто потерялась бы в этом мире. Арес вздохнул, чувствуя глубокую связь между ними. Ему очень хотелось помочь ей найти ответы на все её вопросы, но он знал, что некоторые истины слишком болезненны и не должны быть узнаны слишком рано. Его заботы пусть и не могли заменить ей потерю, но они были важным элементом её восстановления. — Лира, — прошептал он, нежно касаясь её лица. — Мы преодолеем это вместе. Я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя. Твоя мама была удивительной женщиной. Она отправилась спасать магический мир вместе со своими друзьями. Я читал о ней и знаю, какой храброй она была. Мы все помним её именно такой. Слова Ареса звучали как обещание, которое Лира приняла всем сердцем. В тот момент она почувствовала, что, несмотря на утраты и трудности, рядом с ней есть тот, кто готов идти с ней до конца. — Ты уже готова к балу? — спросил Арес, с восхищением глядя на неё. — У тебя восхитительное платье! — Это платье моей мамы, — ответила она. — Я нашла его в той комнате. — Оно удивительно подчёркивает твою красоту, — заметил Арес с улыбкой. Они снова погрузились в поцелуй и забыли о мире вокруг. Однако их уединение было нарушено, когда подошли друзья. — Ну, хватит уже облизываться! Нам, как братьям, этой девушке очень противна, — с укором произнес Скорпиус. Арес с неохотой оторвался от её губ и, взглянув на друзей, нахмурился. Он знал, что Скорпиус говорит в шутку, но всё равно испытывал раздражение. — А вы что, в комнате Лили книги читаете? — усмехнулся он, его смех лёгким ветерком разносился в воздухе. Лили покраснела, с вызовом подняв средний палец, что вызвало дружный смех у всех. Мы просто лежим вместе на кровати и, — проворчал Скорпиус, но задорные взгляды друзей выдавали их настроение. Он понял, что неудачно выбрал слова, когда Лили тихо прошептала дурак. Скорпиус посмотрел на сестру, — Лира, прости, что неприлично повёл себя дома и на уроке, — произнёс Скорпиус, глядя на землю и стараясь не встречаться глазами с сестрой. Его голос дрожал, и он понимал, что слова извинения — всего лишь начало долгого пути к восстановлению доверия. — Сестренка, Ты выглядишь просто великолепно в мамином платье, — проговорил он с искренним восхищением. — Да, платье просто шикарное! — подмигнула Лили с улыбкой. — Мы все должны помнить, как важны близкие люди рядом. Лира лишь улыбнулась в ответ, её сердце наполнилось теплом. В тени мрачных воспоминаний она нашла ценность в дружбе и поддержке, которые стали её опорой. — Но бал — это возможность начать что-то новое, — тихо сказала она, встречая взгляд Ареса, исполненного надежды. — Давайте сделаем эту ночь незабываемой. Пора возвращаться в поместье. Ребята согласились, и Арес в шутку спросил у Лили, где её брат. — Как же, прямо не знаю, — усмехнулась она. — Сразу видно, что она дочь Дафны! Орион улыбнулся уголками губ, его возлюбленная София нежно сжала его руку. Она кивнула, давая понять, что момент настал. Орион прокашлялся, и все взгляды устремились на него в ожидании. Он встретился глазами со Скорпиусом и Лирой, гадая, поймут ли они его. — Я хочу поделиться с вами чем-то важным, Скорп, Лира. Мне неловко перед вами. Я долго собирался рассказать правду, и, возможно, сейчас подходящий момент. Лира, я понимаю, как ты волновалась, когда отец строго запрещал тебе входить в комнату мамы. Я тоже испытывал это влечение. Однажды ночью, когда я украл мантию-невидимку у Джеймса, я отправился в Запретный лес. Ночь манила меня, несмотря на таящиеся в ней опасности. Именно там я нашёл кое-что важное. Орион раскрыл кулак, обнажая воскрешающий камень. — Воскрешающий камень! — воскликнула Лили, осознав значимость находки. — Отец потерял его перед финальной битвой. Этот камень был утерян 25 лет назад! Лира и Скорпиус замерли на месте, потрясённые и озадаченные одновременно. Орион чувствовал, как гнетущая тишина заполнила комнату, но понимал, что откладывать было больше нельзя. — В ту ночь, когда я набрел на это, я понял, что его могущество слишком важно, чтобы держать его в секрете, — продолжал Орион, пытаясь собраться с мыслями. — Я долго не знал, что делать. Я надеялся, что мама сможет вернуться, ведь камень способен воскрешать мертвых. Но я также понимал, что каждая попытка использовать его может таить опасности. Скорпиус нахмурился, его ум, подобно сложным часам, перебирал варианты и последствия. Он сделал шаг вперёд, пристально глядя на камень. — Орион, ты понимаешь, что это значит? — его голос был спокойно-строгим. — Это не просто реликвия. Это сила, способная изменить всё. Но нужна ли нам такая мощь? Мы знаем, что она приносила только страдания и обольщение. Ты готов к ответственности, которую она несёт? Лира, всё ещё не сводя глаз с камня, вздохнула. В её глазах мелькнуло глубокое желание, смешанное с болью утраты. Она осторожно взяла руку Ориона в свою. — Мне так не хватало мамы, — прошептала она. — Но я не знаю, смогла бы я вынести, если бы её возвращение оказалось иллюзией. Мы должны решить вместе, как поступить. Орион, заметив потрясение на лицах брата и сестры, сосредоточился на них. — Скорпиус, Лира, пришло время открыть вам своё сердце, — сказал он. Они кивнули, взялись за руки и закрыли глаза. В следующее мгновение все трое оказались в тумане. — Где мы? — прошептала Лира. Но вместо ответа они услышали женский голос: — Здесь встречаются живые и мёртвые. Когда они обернулись, они увидели Гермиону Грейнджер — свою ушедшую маму. Она сияла доброй улыбкой, её пышные волосы развевались, а на щеках играли ямочки, словно отражая свет из её глаз, полных безграничной любви. Лира смотрела на маму с тревогой и восторгом. Она никогда не видела её раньше и не слышала её голос. Казалось, они оказались в особом состоянии, в котором застыла сама реальность. Внезапно Орион обратился к маме и сказал: «С днём рождения, мама». Его улыбка стала нежной и тёплой. Скорпиус крепко сжал руку сестры и заворожённо смотрел на маму, пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти. Лира тихо прошептала: «Мамочка». К её удивлению, Гермиона услышала её. Вместо слов она могла только лучезарно улыбнуться. И этот момент наполнил их сердца теплом и надеждой, словно обещание новой жизни, где они снова могут быть вместе. — Моя светловолосая принцесса, как же ты прекрасна! — нежно произнесла Гермиона, касаясь щеки дочери. Их взгляды, полные любви и счастья, встретились. — Ты так похожа на меня! Бедный Драко, кажется, устал от твоего характера. Ты — первая девочка в семье Малфоев за сто лет. Слова матери наполнили сердце Лиры теплом, которого она всегда искала. — Моя милая Лира Нарцисса Малфой, вас окружают самые близкие и любящие люди. Не теряйте их. Проживите самую счастливую жизнь, — сказала Гермиона. Лира заплакала, подумав о том, какой была бы её мама, если бы была рядом. Орион обнял её, пытаясь утешить. Гермиона с грустью смотрела на сына, увидев в нём копию Драко с карими глазами — Скорпиуса. Он тоже плакал. Она подошла к нему и сказала: — Скорпиус, мой храбрый и сильный! Это я, мой милый. Это не сон. Как же ты похож на отца! — Мама? — всхлипнул Скорпиус, утирая слёзы. Гермиона опустилась на колени перед сыном, оглаживая ладонями его светлые волосы, так напоминавшие шёлковое покрывало, какое было у Драко. Она вспомнила те дни, когда они скрывались ото всех, окружённые опасностями, но крепко держа друг друга. Теперь это было позади, но призраки прошлого не отпускали даже маленького Скорпиуса. — Я всегда буду рядом с тобой, — тихо произнесла она, прижимая его к себе. — Ты всегда будешь самым важным для меня. Мы прошли через многое, и теперь нам нужно научиться быть счастливыми. Скорпиус затих в её объятьях, чувствуя тепло и защиту. Его карие глаза были полны вопросов и переживаний, но в этот момент он знал, что с матерью ему ничто не страшно. Гермиона ободряюще улыбнулась, Она попыталась стереть его слёзы, но он только сильнее разрыдался, осознав, что мечтал об этом моменте всю свою жизнь. Успокоив детей, Гермиона напомнила им, что их любовь никогда не исчезнет. — Мы всегда будем рядом с вами, — сказала Гермиона, обнимая Ориона Лиру и Скорпиуса. — Даже если мы не сможем быть рядом физически, наша любовь всегда будет с вами, как прочная нить, которая никогда не порвётся. Лира посмотрела на свою мать с надеждой, крепче обнимая её. Она чувствовала, как её сердце наполняется теплом от этих простых слов, которые были так важны для неё в этот момент. Своими маленькими ручками она сжимала запястье Гермионы, словно пытаясь удержать свою родословную, свою историю, которую она только начинала понимать. Скорпиус вытер слёзы и посмотрел матери в глаза. Он произнёс: — Я хочу быть таким же, как вы с папой. Хочу, чтобы моя любовь к близким была такой же сильной. Гермиона улыбнулась, гордясь сыном. Она кивнула и сказала: — Ты уже такой. Истинная сила — это способность любить и поддерживать друг друга, даже в трудные времена. Как бы ни было сложно, помните, что вы никогда не одиноки. Скорпиус постепенно успокаивался, прижимаясь к Гермионе и чувствуя тепло её объятий. Этот момент стал для него источником надежды – как светлая звезда, озаряющая путь в тёмные времена. Он поднял голову и встретился взглядом с Лирой, которая, несмотря на свою грусть, улыбалась сквозь слёзы. Орион Скорпиус и Лира, понимая, что они – часть одной большой и крепкой семьи, начали открываться друг другу. — Поймите, в моей смерти нет виноватых, это просто стечение обстоятельств, — сказала Гермиона, глядя на детей. — Ваш отец не заслужил тех слов, которые вы ему сказали. Таковы жестокие реалии нашей жизни. Гермиона крепче обняла детей, видя, как их сердца переплетаются. Она чувствовала, что их судьбы неразрывно связаны, и, несмотря на окружающий мрак, свет любви никогда не угаснет. Этот день стал началом нового пути, полного надежды и поддержки, где печаль и радость сосуществуют, как две стороны одной медали. Мудрость прошлого научила их, что вместе они могут преодолеть любые трудности. С этими словами она попрощалась с детьми и ушла в темноту. На секунду они увидели её образ и тут же снова оказались у живописного пруда, где уже ждали их родные. Лира бросилась в объятия братьев, искренне прося у них прощения. Она поклялась всегда быть рядом с ними. И в тот момент, словно время остановилось, они воссоединились в крепком объятии, застыв на две минуты в тёплом семейном кругу. Орион, оторвавшись от нежных мгновений, поднял небольшой камень и предложил вместе попросить прощения у отца, бабушки и дедушки. Ребята, взявшись за руки, делились друг с другом сокровенными чувствами, раскрывая свои сердца. Лира при этом взглянула на своего молодого человека, Ареса. Увидев её взгляд, он нежно улыбнулся, радуясь, что его любимая наконец обрела счастье. Объединившись, они направились в поместье, готовясь к предстоящему балу. Внезапно София вспомнила о важном разговоре, который давно хотела обсудить с родителями — о своём имени. Интересные мысли пришли к ней из дневника миссис Малфой, оставляя загадку и предвкушение.

***

Как только дружная компания шагнула на порог поместья, к ним вышла эльфийка Тинки, приветливо сообщив, что их отец ожидает их в малом зале. Лира, не медля ни секунды, устремилась туда, где собрались все родные. Она вбежала в уютную гостиную и, с радостным восклицанием «Папочка!», бросилась к отцу, обняв его крепко, как в детстве. В сердце её росла вина, и она, зная, что нарушила его наставления, украла ключ из кабинета, грубила и устроила концерт, который обернулся упрёком в его адрес, с искренностью призналась в своих поступках. Драко на мгновение растерялся, но потом, обняв Лиру, с улыбкой сказал, что не может злиться на свою грозную принцессу. Лира отпустила его, ещё раз попросила прощения и поблагодарила за всё. Затем она обратилась к дедушке и бабушке, чтобы попросить у них прощения. Орион и Скорпиус тоже попросили прощения у отца и бабушки с дедушкой. В этот трепетный момент тройняшки снова подошли к отцу, объединив все сердца. — Отец, этот вечер полон особого смысла для всех нас, — произнёс Орион, оглядывая собравшихся: семью Забини, Поттеров, любимых бабушку и дедушку, крёстного Теодора Нотта, любимую девушку и лучших друзей. Альбуса не было, но Орион чувствовал, что он всегда будет поддерживать его душевно в этот момент. Он снова повернулся к брату и сестре, которые с тёплыми улыбками кивнули ему в ответ. — Мы подготовили для тебя подарок, папа. Прими его от нас троих, — взволнованно сказал Орион, протягивая отцу воскрешающий камень. В этот момент гости замерли, охваченные ужасом и удивлением. Драко взглянул на Гарри, который, поправив очки, пытался прийти в себя, а затем обратил взгляд на отца, который также был сильно потрясён и уже горел желанием узнать, где же внуки нашли этот камень. — В этот день ты должен быть счастлив, отец, и осуществить то, что не смог сделать 17 лет назад, — искренне произнёс Скорпиус, глядя на Драко с любовью. Драко сделал последний взгляд на свою любимую дочь, которая кивнула ему. Он крепко сжал камень в руке и закрыл глаза. Когда Драко распахнул глаза, его окутала мгла, а холодный ветер обжигал лицо. Он стоял в густом, тёмном тумане, где царила полная тишина. Внезапно из этой безмолвной пустоты раздался нежный голос его покойной жены. — Я ждала тебя целых 17 лет, Драко, — произнесла Гермиона с доброй улыбкой. В её глазах светилась нежность и любовь. — Как же ты измучился, дорогой, ты так изменился. Но я знаю, что ты был великолепным отцом. Гермиона говорила, её слова звучали как сладкая мелодия, а Драко, вынужденно улыбаясь, смотрел на неё. Драко не мог поверить своим глазам и ушам. Он стоял перед той, которую потерял много лет назад, и её образ был таким реальным, таким осязаемым. Гермиона подошла ближе, её рука слегка коснулась его щеки, и от этого прикосновения по его телу прошла волна тепла. Это было невероятно, это было невозможно, но он чувствовал её, и это было главное. — Я никогда не переставала думать о тебе, — продолжила Гермиона, и её голос был пропитан нежностью. — Все эти годы я наблюдала за тобой, видела, как ты воспитывал наших детей, как ты защищал их и направлял. Я горжусь тобой, Драко. Ты стал тем, кем я всегда знала, что ты можешь быть. Драко почувствовал комок в горле, он не мог произнести ни слова. Его глаза наполнились слезами, и он лишь кивнул, продолжая держать её руку в своей. Прошлое и настоящее переплелись в один миг, и всё, что он когда-либо чувствовал к этой женщине, заполнило его сердце с новой силой. — Но теперь пришло время отпустить, — мягко сказала Гермиона, отступая на шаг назад. — Ты должен жить своей жизнью, Драко. Быть счастливым и продолжать идти вперёд ради наших детей. Я всегда буду с тобой, в твоем сердце. — Гермиона, я хочу попросить у тебя прощения, — произнёс Драко, словно выдыхая свои терзания. — Всё, что я говорил и делал, было не моим. — Драко, я всё понимаю. Не нужно просить прощения, — мягко ответила она. — Я хочу попросить тебя о другом: не держи в себе то, что тебя гложет. Меня уже не вернуть. Просто будь рядом с нашими детьми и близкими друзьями. Драко почувствовал, как его сердце сжимается. Воспоминания о прошедших годах, страданиях и одиночестве нахлынули на него, словно волны на берег. Он хотел сказать ей, как сильно ему её не хватало, как каждый вечер он смотрел на звёзды и мечтал, что она рядом. — Я пытался быть сильным, — произнёс он дрожащим голосом. — Но без тебя жизнь потеряла смысл. Гермиона сделала шаг вперёд, и туман вокруг них рассеялся. Её присутствие дарило тепло, и Драко снова увидел её яркую улыбку, которая согревала его в самые трудные моменты. — Ты не одинок, — сказала она, поддерживая его. — Наши дети нуждаются в тебе, и они помнят твою любовь. Позволь им быть частью твоей жизни. Драко закрыл глаза, ощущая её поддержку. Он понял, что нужно открыться перед теми, кто остался рядом, чтобы вернуть смысл в своё существование. Водоворот эмоций сменился надеждой, и он кивнул, готовясь сделать первый шаг к жизни, наполненной любовью и светом. Гермиона уже уходила, но обернулась и сказала ему важные слова: «Драко, ты будешь самым лучшим дедушкой». — Лира?! — удивлённо спросил Драко. Гермиона рассмеялась: «Орион». Драко на мгновение остался неподвижным, словно осознавая всю важность момента. Ему предстояло привыкнуть к новому статусу в жизни, к новой ответственности и радости, которые приносит роль дедушки. Внутри него разлилось какое-то невидимое, но ощутимое тепло, словно светлый луч надежды проник в его душу. Гермиона знала, как важно ему было услышать эти слова, и её поддержка была безмерно ценна. Примирившись с новыми ощущениями, Драко ощутил, что в его сердце начало происходить что-то малое, но неотвратное — прощение. Он понимал, что путь к свету не может быть простым и неприятие прошлого лишь мешало его истинному счастью. Гермиона лишь подтолкнула его к этому важному решению, но истинное принятие должно было исходить изнутри. — Спасибо, Гермиона, — наконец промолвил он, чувствуя, как слова заряжаются смыслом и искренностью. — Спасибо за всё. Гермиона кивнула, её глаза светились теплотой и мудростью. С улыбкой на губах она повернулась и начала удаляться, оставляя Драко вновь один на один со своими мыслями. Но теперь это одиночество было совсем иным — наполненное смыслом, теплом и ожиданием чего-то светлого и прекрасного. Но в следующий момент она исчезла, и он снова был в своём доме. Окружённый ожиданием, все взоры были устремлены на него, но он лишь тихо произнёс, что Гермиона посылает им привет. В ответ девушки и женщины разрыдались. Драко подошёл к детям и крепко обнял их, понимая, что истинная любовь — это когда сердца взаимно понимают друг друга. Люциус, не удержавшись, поинтересовался, где они нашли загадочный камень. Орион с улыбкой заметил, что любопытство — это неотъемлемая черта не только Лиры, но и всей семьи Малфой. Спустя время Нотт-старший осознал, что его ученик, который по совместительству является его крёстным сыном, бесследно бродил в запретном лесу, а Поттер, наконец, понял, что украл мантию у его сына. После всех вопросов Орион собрался с мыслями и, объявив о необходимости готовиться к балу, покинул гостиную, оставив волнующие ожидания в воздухе. Вечер бала накрыл зал волшебством и ожиданием. В воздухе струилась нежная музыка, и каждый в зале пытался оставить за собой тяжесть утраты. Драко, зная, что сегодня они вспомнят Гермиону, уверенно шагнул на паркет, готовый делиться тем светом, который она навсегда оставила в его сердце. Бал открыли Люциус с Нарциссой, за ними Лира и он сам, Скорпиус с Лили, а затем Орион вместе с Софией. В вихре вальса Драко осознавал, что их жизни распахивают новые горизонты. Дети подросли, и они вскоре сами станут родителями. Он взглянул на свою дочь, кружившуюся в его объятиях, и увидел, как она превратилась в настоящую принцессу. Когда Люциус с Нарциссой уступили круг, Драко с гордостью передал свою партнершу Аресу Нотту, юному мужчине его дочери. Сердце наполнилось надеждой: в этот светлый вечер, несмотря на боль утраты, они продолжали танцевать, поддерживая тепло и память о тех, кого больше нет. Теперь всех ждёт только любовь и приятные воспоминания.