♠︎
26 декабря 2019 г., 20:25
Я сижу на полу холодной грязной камеры Аркхэма и прижимаю к себе трясущееся тело.
Это моя вина. Всё это — только моя вина, и я ненавижу себя за это.
Если бы не я... если бы не моё низменное желание оставить последнее слово за собой, ничего этого не произошло бы. Совесть не выгрызала бы душу ядовитыми термитами, оставляя жгучую, невыносимую боль, кулаки не сжимались бы от бессильной злобы и от осознания жестокой несправедливости, и в тишине не раздавались бы едва слышные всхлипы моего заклятого врага, утыкающегося лицом в бронированную грудь...
Некоторое время назад мы с ним заключили сделку. Совершенно безумную и по всем пунктам ненормальную — настолько, что на вопросы Альфреда и Дика «Почему же Джокер до сих пор не сбежал из лечебницы?» я предпочитал отмалчивался или пожимать плечами, только бы не открывать правду.
По условиям сделки я должен был навещать его ровно один раз в неделю, каждый вторник, и проводить с ним время слишком постыдным образом. Да, он хотел, чтобы я занимался с ним сексом. И да, это истинное сумасшествие — но я готов был на такую жертву в обмен на тишину и спокойствие в городе. Мой долг — защищать Готэм, а средства уже не столь важны.
Джокер пообещал, что останется в Аркхэме до тех пор, пока я не нарушу регулярность — и сдержал это обещание.
Это было... странно. Каждый раз я старался полностью отключать эмоции и делать лишь то, что обязан. Я не позволил процессу выйти на какой-либо больший уровень, чем элементарное исполнение долга. Он просил быть с ним аккуратным — и я был. Шептал мне какие-то нежности на ухо, но я игнорировал, просто игнорировал, ставя собственный мозг в режим паузы до тех пор, пока всё не заканчивалось. Я даже не задавался вопросами, зачем психу это нужно и для чего он это делает — не думал ни о чём, ведь это единственный способ не сойти с ума при таких обстоятельствах.
Иногда он бросался за мной напоследок, заключал в объятия и прижимался к моей спине, тихо благодаря за очередную прекрасную встречу.
В целом, порой всё это бывало даже мило. Но однажды он меня разозлил.
Это был тяжелый день после схватки с Убийцей Кроком. Я вёл себя ещё тише и молчаливее обычного, и, по всей видимости, Джокеру это не понравилось. При сексе он всегда старался вытянуть из меня какие-то эмоции, но если обычно он делал это при помощи мягких слов или страстных стонов, то сейчас предпочёл более старый и проверенный способ, и начал провоцировать меня разными едкостями.
Я сдержался, не позволил его ядовитым шуткам полностью затуманить свой разум, и потому всё ещё был с ним нежным, как он и хотел. Но перед уходом мне захотелось как-то отомстить, как-то унизить психа, что столь умело манипулировал и пользовался мной вот уже несколько месяцев. И я достал из пояса наручники и сковал его руки за спиной, оставив лежать на койке прямо так — без штанов, со следами спермы на бёдрах и вокруг входа, всего такого использованного и потрёпанного. Он бы не успел избавиться от оков до прихода охраны.
Ему было весело, он хохотал, пока я уходил, и это было столь противно, столь обидно, что я решил больше не возвращаться к нему.
Спустя неделю я ожидал громкого побега, но его не произошло.
Никаких новостей из Аркхэма не пришло и спустя две недели.
По прошествии третьей я не выдержал и решил всё же проверить Джокера.
То, что я увидел здесь сегодня, повергло меня в шок.
Он никак не отреагировал, когда я осторожно открыл дверь и прошёл в камеру. Лёжа лицом к стене, он обнимал себя руками и дрожал. Он был весь сжавшийся и сильно похудевший, но в подобном состоянии я уже не раз видел его, когда санитары решали применять на пациентах новые транквилизаторы.
— Джокер? — я аккуратно позвал его, и он резко вздрогнул, тут же медленно поворачиваясь ко мне и расплываясь в нежной улыбке.
— Ты пришёл, — он выглядел таким радостным, что мне вдруг сделалось стыдно за своё столь долгое отсутствие.
Безумец приподнялся на локте и протянул ко мне вторую руку, будто желая объятий. Я не мог понять, что происходит — конечно, Джокер всегда был тихим под воздействием препаратов, но сейчас что-то было слишком уж... не так.
Я присел рядом с ним и собирался без лишних слов приступить к уже ставшим рутинными действиям — отбросил в сторону одеяло и потянулся к его брюкам. Но внезапно тот остановил мою руку, с неуверенностью закусив губу.
— Бэтс, я...
— Ты не готов? — тут же ответил я, отчеканив ответ, будто робот.
Такое уже бывало пару раз, и в такие дни мне посчастливилось сразу уйти домой без всякой «отработки».
— Нет, я просто... — Джокер сглотнул, отводя взгляд.
Но затем он всё же медленно разжал пальцы, выпуская моё запястье и, по всей видимости, позволил продолжить. Он так и не смотрел в мои глаза, пока я стягивал с него брюки, даже слегка отвернув голову и почти до крови прокусывая нижнюю губу.
Я снял перчатки, привычным движением развёл его худые ноги, и, размазав по пальцам слюну, собирался начать растягивание, как вдруг мой взгляд упал вниз — туда, где меня должна была ждать аккуратная розовая дырочка.
Там была кровь.
Прямо из входа шла дорожка засохшей крови, а разодранные края отверстия опухли и покраснели, представляя собой ужасающую картину. Не выдержав, я отдёрнулся назад, прикрывая собственный рот ладонью.
У Джокера на лице отобразилась горечь. Он свёл ноги и посмотрел на меня.
— Бэтс, прости... Я... я не хотел.
Я не понимал, о чём он и почему его тон был настолько извиняющимся и растерянным. Почему он выглядел таким пристыженным.
— Я хотел быть только твоим... Они заставили меня, я не специально, Бэтси...
Я замотал головой, пытаясь осознать произошедшее. Пытаясь убрать из воображения навязчиво рождающиеся страшные картины. Слишком много новой информации и нового понимания вдруг свалилось на меня, будто снежная лавина.
— Джокер... они что, всё это время...?
В это трудно было поверить. Но тот лишь аккуратно кивнул, опустив голову, подтверждая мои догадки.
Я не знал, как реагировать и что сказать. Все эти три недели он терпел издевательства местных сотрудников, пока я, обиженный, занимался своими делами. Но хуже было другое.
Он сказал, что хотел быть только моим.
Значит, для него это было важно. Гораздо важнее, чем я мог подумать. Это была не просто прихоть. Он вкладывал в это смысл, а я... я никогда не реагировал, заставляя его сталкиваться с непробиваемой стеной.
Джокер попытался встать с кровати, чтобы дойти до откинутого мною одеяла, но его ноги сразу же подкосились, и он осел на пол, трясясь всем телом. Я видел, как он жмурится и прячется в ладонях; последовал тихий воющий звук, после чего моё сердце больше не вынесло этого, и я несмело опустился на пол рядом с ним, обвивая его плечи, подтягивая ближе к себе.
И когда последний кусочек пазла встал на место, мне захотелось ударить себя — ударить так сильно, чтобы я навсегда запомнил свою ошибку. Ведь при нашей последней встрече я позволил себе разозлиться, в результате чего оставил обнажённого Джокера в руках жестоких охранников. Для тех не существует законов и моральных принципов — достаточно было лишь подать им идею, это было даже ожидаемо, вот только я ни о чём не подумал, когда покидал Аркхэм.
Я идиот. Я такой идиот.
И вот он сдержанно плачет у меня на руках, а я могу лишь успокаивающе гладить его по спине, волосам, и жмуриться до красных пятен перед глазами, лишь бы не выдать собственную боль. Я так хочу извиниться, попросить прощения за свою глупость, но слова словно застряли где-то в горле, отказываясь вырываться наружу.
Я знаю, что я не такой, как эти ублюдки из охраны — но отчего-то ощущаю себя одним из них. Таким же подонком, что пользовался другим человеком — только не физически, а эмоционально.
— Всё будет хорошо. Я здесь, — шепчу, прижимая его ещё крепче к себе. — Я больше не брошу тебя.
Когда-нибудь он узнает, что сегодня мне было почти так же больно, как и ему. Что мне безумно жаль.
Но пока... Пока что я осторожно переложу хрупкую фигуру на кровать, мягко уберу зелёную прядь с его лица и буду смотреть, как его дыхание мягко выравнивается и он засыпает.
Засыпает, с улыбкой произнеся моё имя.
