Городские сказки

Волосы у Хены рыжие-рыжие — цвета летних ветреных закатов с золотыми искрами лесных костров. Хена вообще вся от рыжей макушки и до кончиков пальцев — лучшее безмозглое лето в лагере, когда тебе семнадцать и ты достаточно взрослый, чтобы творить глупости, но все еще недостаточно взрослый, чтобы отвечать за них. Хена — это страшилки у огня, звездные ночи, наполненные лесными шорохами, рассохшиеся скрипучие мостки, с которых удобно прыгать в озеро, деревянные домики без электричества, зато с комарами и пауками. Хена — это самая красивая девочка в лагере, не особо образцовая, но невозможно очаровательная. Ультракороткие шорты и прозрачные майки в один день, папины штаны и рубашки с чужого плеча — в другой. Семнадцатилетняя ожившая юность — свежая и бессмертная одновременно. Только вот Хене давно уже не семнадцать. Хеджон думает, что она, должно быть, никогда не была в лагере. Она не знает, что такое целоваться с вожатыми после отбоя, жарить зефир на огне, просыпать утреннюю зарядку, потому что пила до пяти утра, и переживать только о том, успеет ли высохнуть купальник до утра. Зато она закончила Гарвард, а потом шутя закончила остальные семь универов Лиги Плюща и собрала бинго. Именно это Хеджон называет выборочным образованием. Жаль, что в Лиге Плюща не учат, как нужно жить. Хорошо, что у Хены было достаточно времени, чтобы научиться этому самой.  — Пиво — отстой, — говорит она, но упрямо обхватывает губами горлышко, откидываясь спиной на грудь Хеджону и умещаясь в его руках полностью, как салфеточное оригами.  — Ты полчаса выбирала его в магазине, — напоминает ей он без капли упрека.  — Последний раз вкусное пиво я пила на Октоберфесте в Мюнхене двадцать лет назад, — привычно вредничает она и ерзает устраиваясь поудобнее. Вообще-то детские качели не предназначены для двух взрослых, но для Хены нет ничего невозможного.  — Поехали в этом году? — предлагает Хеджон и обхватывает ее поперек талии, чувствуя, что она вот-вот свалится. — Хочешь?  — Не. Она затихает, и Хеджон примолкает тоже, утыкаясь носом в ее волосы — словно в пожарище сунуться. Кажется, одной маленькой Хеной можно осветить одни осенние сумерки. Сегодня вечером она беспардонно залезла в его шкаф — залезла буквально и всем телом, как обычно залезают в шкафы кошки, и выползла спустя полчаса с очередным бомжацким аутфитом из хеджоновых шмоток, а потом, как только село солнце, потащила их в магазин, а потом гулять. На соседней качеле безучастно катается хеджонов рюкзак — Хена, не сползая с чужих колен, тянется к нему, выуживая оттуда пачку чипсов. Качели натужно скрипят от ее телодвижений. Хеджон тоже поскрипывает, потому что невозможно привыкнуть к Хене, ерзающей у тебя на коленях.  — Чипсы тоже отстой! — жизнерадостно оповещает она его, вскрывая пачку и ныряя туда носом. — Хочешь? Хеджон принюхивается и заглядывает ей через плечо:  — Зачем ты их взяла? Ты же ненавидишь чипсы с крабом. Она дуется и протягивает ему чипсину — он послушно ест и целует ее пальцы.  — У этих была красивая упаковочка. Останови меня в следующий раз? — просит Хена и грустно хрустит невкусными чипсами, запивая их невкусным пивом.  — Я пытался и в этот раз, но ты сказала, что хочешь именно их…  — Что ж, каждый имеет право на ошибку, — заключает она. Хеджон неопределенно мычит и возвращается носом в изгиб ее шеи, и они снова молчат. Электрически звенит фонарь над их головой, Хеджон чуть отталкивается ногами от пола, приводя качелю в движение и гладя хенино колено в прорехе джинсов.  — Хочу покрасить волосы, — заявляет Хена. Привычный Хеджон не реагирует никак, только легко смыкает клыки там, где шея переходит в плечо.  — В фиолетовый! Или черный! Хеджон молчит, потому что сложно разговаривать и целовать ее шею.  — И хочу новую татуировку! Чтобы в очередной раз напугать тату-мастера, думает Хеджон, когда тату с ее кожи будут сходить прямо в процессе нанесения.  — А еще — филлеры в губы! И увеличить грудь! — из вредности добивает она. Он досадливо вздыхает — менять себя Хене хочется приблизительно по десять раз на день. Откуда такая страсть к модификациям себя, если ты буквально самое прекрасное существо на планете?  — Если ты правда хочешь, я поддержу тебя, но ты и сейчас безумно красива, — говорит он, как и говорит по десять раз на день, в каждый из таких приступов, потому что Хене это важно и нужно слышать. Когда ты лишен собственного отражения — все, что у тебя есть, это чужие отзывы. И Хеджон не скупится, если это для Хены. Это помогает — как и всегда, она ощутимо расслабляется в его руках и тоже помогает ему раскачиваться.  — Купишь мне колу и читос?  — Конечно.  — И вафельку! Хеджон хочет сказать, что скупил бы ей весь мир, лишь бы она улыбалась, но, в общем-то, мир и так давно под ее ногами.