let it snow

За окном мелкими белыми хлопьями сыпался снег — удивительно, ведь погода этой зимой была на диво тёплой. Даже на склонах швейцарских Альп, где уютно расположилось просторное арендованное на несколько дней шале с традиционными деревянными стенами и большими окнами, погода была далека от привычного декабрьского мороза, после которого на щеках оставался румянец, а обмёрзшие руки поскорее хотелось обогреть. Хуайсан уже и не надеялся, что хоть раз за всю праздничную неделю увидит хотя бы одну летящую с неба снежинку, поэтому покрытые по утру тонким белым слоем деревья и простирающиеся на несколько километров поляны привели его в детский восторг: он звонко смеялся и даже кинул в старшего брата несколько снежков, пока тот курил на веранде, сильнее кутаясь в тёплое пальто — в отличие от Хуайсана погода с температурой от пяти градусов выше нуля его вполне себе устраивала. Минцзюэ никак не отреагировал на переместившегося в дошкольные годы брата и, отряхнув с плеча проклятый холодный снег, вернулся обратно в комнату, как только утренняя доза никотина была получена. Он бы, наверное, с удовольствием поспал ещё часок-другой, но мелкий засранец ведь не даст — и мёртвого из могилы поднимет. Успокоился младший Не ближе к полудню, когда все социальные сети были полностью завалены фотографиями снежных горных вершин, снежных деревьев, снежных кустов и даже лично снежного Хуайсана, а карта памяти на зеркалке слёзно просила освободить немного места, иначе дальнейшие снимки сделать не получится. Не Минцзюэ терпеливо пил на кухне какао и лениво переключал каналы на занимающем большую часть одной из стен телевизоре, который совершенно не вписывался в интерьер и был явно лишним, учитывая то, что в гостиной находился ещё один. Ему хотелось найти что-нибудь более занятное, чем подведение итогов уходящего года, непрекращающийся, казалось бы, «Один дома» и глупые рождественские комедии, которые, на его взгляд, уж никак не могли прибавлять праздничного настроения, но все каналы будто сговорились, поэтому ему ничего не оставалось, кроме как бездумно переключать один за другим, скептично закатывая глаза. Будучи мокрым от снега, но безумно счастливым, Не Хуайсан ввалился в кухню и, не спрашивая разрешения, выхватил у брата горячую кружку с изображением красноносого оленя, сразу же делая несколько больших глотков. — Обожжёшься, — недовольно пробурчал Минцзюэ, притягивая к себе замёрзшего брата, чьи руки и лицо были покрасневшими от холода. — И хрен с ним. Язык и правда резко обдало жаром горячей жидкости, но подрагивающий от холода юноша не обратил на это никакого внимания, продолжая опустошать кружку брата, пока его тёплые ладони согревали нежную кожу поясницы, забравшись под полы нелепого красного свитера с вышивкой в виде Санты, который сидел на санях и весело выкрикивал звонкое «ho-ho-ho». Быстро разомлев от окутывающей его со всех сторон теплоты, Хуайсан совсем размяк и опустился на колени брата, отставив на стол уже опустевшую кружку. — Тебе бы поспать, — губы старшего Не влажно коснулись отогретого лба, а ладони с поясницы переместись на обтянутые джинсами бёдра. — Не хочу. Нужно готовить ужин. — Я мог бы и без тебя справиться. Не Минцзюэ не мог сказать, что готовка удавалась ему легко: он готовил часто, но, как ему казалось, не весьма успешно. Впрочем, его брата это тоже не обошло стороной: Хуайсан лишь превосходно варил спагетти, а ещё превосходнее он заказывал доставку на дом, поэтому если они и брались за готовку, то зачастую всегда делали это вдвоём — так шанс на успех был в два раза выше. Однако порезать овощей на салат и поставить в духовку картошку он вполне смог бы и без брата, поэтому всячески пытался отправить его в постель. Но Хуайсан был бы не Хуайсаном, если бы не продолжал настаивать, капризно дуя губы и обиженно складывая руки на груди, поэтому через какое-то время кружку с какао заменил бокал шампанского — для бодрости, так сказать, — а на столе было разложено всё содержимое холодильника, из которого братьям предстояло сделать что-то хотя бы отдалённо напоминающее еду. Минцзюэ сотню раз предлагал воспользоваться проверенным способом и заказать что-нибудь готовое, но младший брат твёрдо стоял на своём: готовить праздничный ужин самим добавляло атмосфере семейности, единения и чувство приходящего чуда. Не Минцзюэ не особо понимал, как что-то порезанное, варенное, жаренное или запечённое может пробудить чувство приходящего чуда, но спорить не брался — младший брат с детства любил всю эту праздничную дребедень, становясь самым счастливым человеком на свете, а важнее счастливого Хуайсана для старшего из братьев не было ничего, поэтому он стоически готов был терпеть имбирное печенье в виде снеговиков с пуговками из сладкой глазури, рождественские песни, никогда не перестающего мелькать в эти дни на каждом канале Кевина и даже чёртов рождественский ободок с рогами оленя. Настроение Не Хуайсана сегодня было поистине чудесным: он много смеялся, рассылал всем многочисленным знакомым нелепые открытки и видео с поздравлениями и без конца лез целоваться. И поцелуи эти были настолько нежными и невинными, что Минцзюэ даже не чувствовал привычного желания зарыться рукой в длинные тёмные волосы, крепко сжать у корней и, наклонив голову брата назад, порывисто смять эти пухлые губы, как это бывало обычно — они были крайне несдержанными и страсть была неотъемлемой спутницей их отношений, которая с годами никуда не делась, а осталась прежней. Не Минцзюэ настолько не хотелось разрушать этот редкий момент, что он даже боялся углублять поцелуй, поэтому в ответ лишь медленно скользил языком по едва приоткрытым губам и посасывал каждую из них по очереди. Одним из таких ленивых поцелуев они настолько увлеклись, что даже не заметили, как оставленное в духовке печенье начало подгорать. Посмеявшись, они решили, что оно, в принципе, вполне себе съедобное, поэтому переделывать его не стали — на деле им было просто лень. К вечеру открытая бутылка шампанского опустела наполовину, а разомлевший и до этого Хуайсан обмяк до такой степени, что улёгся поверх брата на диване и глупо хихикал ему в шею. Старший Не изрядно пожалел, что позволил ему выпить больше одного бокала — знал же, что брата быстро развозит. — Я сейчас засну, — хлопая ресницами, пожаловался младший из братьев, окончательно разморенный теплом от большого тела Минцзюэ, на которым, если честно, было ужасно удобно спать. — Засыпай. — Но у нас ещё картошка с овощами, — возмущённо посетовал Хуайсан, царапая ногтем не скрытую футболкой кожу груди брата. — Тебе нужно будет надеть свитер, встречать Рождество в футболке — не празднично. — Не нравится — могу встречать без футболки. Честно говоря, такой вариант Хуайсана более чем устраивал, но стадию развития их празднования под названием «Санта и непослушный мальчик» он припас на пару часов после полуночи, поэтому от такого заманчивого предложения всё же придётся отказаться. — Свитер, дагэ. Минцзюэ недовольно нахмурился, но ничего так и не возразил — они двое всё равно прекрасно понимали, что он сделает всё, чего бы его брату ни захотелось, пусть бы он даже попросил его надеть костюм кролика из секс-шопа или чего похуже. Хуайсан всё-таки заснул: выпитый алкоголь делал своё дело. Не Минцзюэ было не особо удобно лежать под костлявым юношей, но будить его он даже не собирался — у них есть ещё много времени. Они ещё успеют и запечь чёртову картошку с овощами, и выбрать для него подходящий свитер и, может, даже заставить всё вокруг свечами — так, по словам Хуайсана, атмосфернее. Минцзюэ, в принципе, всё равно, как, в чём, где и даже когда встречать Рождество. Он не любил снег и зиму, не любил глупые комедии с давно изжившими себя сюжетами, не любил красные свитера и даже имбирное печенье. Но зато он любил Хуайсана. Так что пускай на нём будет нелепый свитер, по телевизору — глупые фильмы, на столе — невкусное печенье, а за окном — противный снег. Да хоть целую вечность, лишь бы Хуайсан продолжал улыбаться.