Не в первый в общем-то раз

Все, чего хотел Донён в этой жизни, это спокойно закончить школу и поскорее забыть ее, как страшный сон. Оставалось-то всего каких-то ничтожных полгода, и… время не могло ли идти побыстрее? Хотя бы до конца этого урока. Голова трещала от боли, а небо над головой ослепляло голубизной, солнце ярко било в полуприкрытые глаза, будто издеваясь. Все в этом мире над Донёном издевалось, он был уверен. – Неужели я так много прошу? – вопрос был адресован неясно кому, потому что в этой жизни Донёну вряд ли кто-нибудь смог помочь. Даже лучший друг Тэён давно перестал обращать внимание на его нытье, и на донёново «я не ною, я страдаю» только неясно пожимал плечами. Но стоило отдать ему должное: он хотя бы, в отличие от того же Джехёна, не затыкал ему рукой рот (потому что от обычных просьб заткнуться Донён не затыкался). – Чего ты там стонешь? На лицо упала чья-то тень, и Донён зажмурился, когда понял чья. Узнал, конечно, по голосу. Закрыл глаза, чтобы не видеть этого издевательски смеющегося лица. Не лица. Рожи Накамото Юты. – Сам встанешь или тебе помочь? – Отъебись, – тихо промычал сквозь зубы, чтобы не услышал учитель, и даже не попытался подняться. В начале урока Накамото отобрал его в свою команду, Донён чувствовал подвох – хотя своих же вроде не калечат? Накамото Юта был лучшим в школе футбольным игроком и капитаном команды (кто в своем уме поставил его на это место?), и немыслимо было подумать, что он заедет со всей дури мячом в голову своему сокоманднику. Немыслимо, но факт оставался фактом, а Донён всегда знал, что Накамото имеет против него что-то личное. Началось это с первой встречи или раньше? Тот тогда толком и по-корейски не говорил, а Тэён Донёна всегда шпынял за длинный язык – и опять же “ты просто можешь заткнуться?” И теперь Накамото Юта смеялся прямо в лицо, будто ему совсем не было стыдно (внутренний голос подсказывал Донёну, что ему и не было), а потом наклонился и погладил Донёна по голой коленке. Извинялся так, что ли? Чтоб он знал, Донёну не нужны были его извинения! – Ты мне вообще-то чуть мечом голову не проломил. Я буквально чувствую, как у меня из затылка растет чужой, – пожаловался он, потому что не мог не. – Я отведу его в медпункт, – Накамото поднял его на ноги, пусть Донён и сопротивлялся, и теперь, приобняв, сжимал плечо – чтобы Донён никуда не сбежал. В голосе его звучало участие, от которых чуть не передернуло. Этого он точно не просил. Сонсенним махнул на них рукой – давно устал от своевольных третьегодок. – Я с тобой никуда не пойду, – Донён развопился так, что спугнул птиц с соседних деревьев. Чтобы никто не подумал, что между ними очень хорошие отношения. – Тэёни-хён, Джехёни, спасите меня! Вы мне друзья или кто? – Или кто, – Джехён совсем не щадил его чувств, хоть и был младше. Как Донён до этого докатился. – Если Юта уйдет, у нас будет шанс наконец-то выиграть, – Тэён сдул челку с глаз. Донён готов был заплакать. Так его еще не предавали. По крайней мере на этой неделе. Пусть и был только понедельник. – Идите уже, – сонсенним махнул на них рукой, отпуская, и Накамото Юта без вопросов потащил Ким Донёна за собой. – Накамото, не забудь про вечернюю тренировку. – Да, сонсенним. Всю дорогу до медпункта Донён пытался ткнуть локтем Накамото в бок – тот уворачивался, но не отпускал. Только и сказал: “Позволь мне позаботиться о тебе”, как одну из зазубренных фраз корейского этикета. Только конечно, сам вежливый суффикс добавить забыл. – Да кто тебя учил корейскому? – Самый лучший учитель, конечно. Донён сделал вид, что не понял намека. И не его щеки сейчас так горят. – Надеюсь, что не я. В медпункте было пусто, никто даже не прохлаждался на больничных кроватях, отлынивая от уроков. Накамото заглянул за шторки сразу же, как усадил Донёна на кушетку. – Что ты делаешь? – Проверяю, одни ли мы. – Зачем? – Донён прикусил язык и покраснел, когда тот, выгнув бровь, посмотрел на него взглядом «ты серьезно?» Он поспешил увести тему: – У меня травма. Благодаря тебе. Где школьный врач? – Ты действительно хочешь знать? И я намного лучше. Накамото неизвестно откуда достал мешок со льдом и, обернув плотно в полотенце, прижал к затылку Донёна. Сначала Донён ничего не чувствовал, а потом, когда холодом наконец обожгло, зашипел, как рассерженная кошка, выпрямил сгорбленную спину и постарался вывернуться, но Накамото стоял у него между ног и сжимал свободной рукой коленку. – Да не дергайся ты. – Холодно вообще-то. – Сам виноват. Я же говорил тебе пригнуться. – О да, это не он меня, это я его. Я всегда виноват и как-то с этим живу. А теперь перестань меня лапать. И вообще лучше проваливай, – выпалил Донён и, подумав, добавил. - И херовый у тебя корейский. – Какой учитель, такой и.. Накамото убрал с коленки руку, только чтобы переложить на талию, и когда Донён собрался возмутиться – или не возмутиться, а возмущаться – вдруг наклонился и прижался губами к губам. Они смотрели друг на друга, пока перед глазами у Донёна все не начало плыть, и он не моргнул. Донён прикрыл веки, позволяя углубить поцелуй и скользнуть языком внутрь, ну, в общем, разрешая себя… …засосать. Не в первый в общем-то раз. – Хорошо, что от холода у меня на тебя не стоит, – умудрился выговорить он, и Юта (ладно, пусть будет Юта) засмеялся ему прямо в рот.