Его призвание

Девять лет – слишком ранний возраст, чтобы взрослеть. Так говорила матушка. Отец придерживался иного мнения. И именно это мнение, разумеется, стало приказом, когда месье д’Эрбле объявил, что младшему сыну пора начинать свою карьеру – на духовном поприще, естественно. - Никто не любит монахов, - ворчал Рене, угрюмо глядя на разбросанные по комнате вещи, собирать которые он не желал принципиально, показывая свое несогласие, пусть и слабое, с решением отца. - Напротив, сударь! – всплеснул руками Жак, юноша, приставленный к молодому господину еще два года назад. – Святых отцов все уважают! И все несут им дары. И все слушаются их. Мальчик скорчил недовольную гримаску – уж он-то хорошо помнил, как отзывалась о священниках юная мадмуазель Анни! «Разве может считаться кавалером тот, кто носит юбку, как дама, и не носит шпаги?» Рене с детства знал, что он, как младший сын, не может претендовать на наследство отца, ему остаются две дороги – духовная или военная. Он не завидовал старшему брату, Анри сам говорил, что Рене даже повезло, у него-то самого выбора не было вовсе. Но к духовной службе, кажется, особой тяги тоже не испытывал. - Я сбегу! – пробурчал себе под нос Рене. – Сбегу и… сменю имя! И поступлю в полк… королевский полк… - И что вы там делать будете, сударь! – покачал головой Жак. – С утра до ночи шпагой махать? - Я хорошо фехтую! – задиристо объявил мальчик. Слуга вновь лишь покачал головой. - Я фехтую, как демон! – не желал сдаваться Рене. – И я… я буду зваться… я возьму имя… Симара, вот! Рене покраснел, сообразив, что этим именем может выдать и свои иные желания – нравиться дамам. Но Жак лишь набожно перекрестился, чуть было не сплюнул, но одного демона от другого он отличал плохо. - Собирали бы лучше книжки, сударь, - посоветовал он. – Батюшка узнает, что вы не готовы, осерчает. Мальчик вздохнул и взялся за дело, так и не доведя сведения о своем тихом противостоянии до отца. *** Учителя всегда были довольны им. Нет, конечно, Рене ошибался, не все давалось ему легко – особенно ужасные склонения в латыни никак не хотели поддаваться, мальчик постоянно путал окончания. Однако надо признать, что для духовного поприща он годился лучше, чем для военного: почти болезненно худой, он не был готов к частым физическим упражнениям, хотя настойчиво стремился к ним, даже вопреки рекомендациям докторов, тренируясь в седле, в меткости и в фехтовании. А вот память и усидчивость позволяли ему развить качества, необходимые для священника, кроме того, Рене обладал неплохими вокальными данными, проявлял некоторые таланты в стихосложении, умел с легкостью говорить долго о сущих пустяках. Более того, его умения в поддержании беседы были почти магическими, мальчик умел легко сменить тему, если чувствовал, что она для кого-то неудобна, мог запросто говорить о том, о чем порой имел весьма слабые представления, лишь слышал немногое от других, но умел все это преподнести как свои выводы. Все это позволяло сделать вывод, что в будущем Рене может развиться в риторике и священных беседах, легко писать проповеди, выступать почти без подготовки перед пришедшими в храм. Путь военного, по мнению отца, сделал бы из него просто повесу, развлекающего дам стишками и льстивыми комплиментами. Да и не была эта карьера столь привлекательна, как духовная. Так что выбор был очевиден… Для всех, кроме самого Рене. Мальчик понимал, что говорить у него получается лучше, чем драться. Для первого ему не требовалось никаких усилий, для второго необходимо было много работать. И все же ему казалось, что его путь иной… Но решающим стал разговор с матушкой, когда мальчик уже садился в экипаж. - Рене, милый… вы должны понять, мой мальчик, - прошептала она, - этот выбор – лучшее для вас. Я хотела бы, чтобы это произошло позже, однако ваш отец решил иначе. И все же… именно это приведет вас к славе. - Славе? - Славе, успеху и величию нашей семьи. Пожалуйста, отнеситесь к этому с должным вниманием. Мальчик вздохнул – отказать матери он не мог. Что ж, пусть будет так, сбегать пока он не станет… *** - Что ж, сударь, - протянул толстенький иезуит, неприязненно оглядывая нового поступающего, - отзывы и характеристики о вас впечатляют. Очень впечатляют, словно бы и не о вас… - Благодарю вас, сударь, - больше всего Рене хотелось вылить бутыль чернил на рясу этому господину, а после, когда повзрослеет, вызвать на дуэль… но это было невозможно, потому мальчик скрыл свои мысль и желания за изысканным поклоном. – Я также полагаю, что мнение обо мне весьма лестно, и буду рад ему соответствовать, в том числе ради славы вашей семинарии. - Хм-хм, - поросячьи глазки так и впились в мальчишку, будто пытаясь отыскать в нем изъяны. - Что вы думаете о недавней проповеди в церкви Святого Августина? – вдруг вмешался еще один экзаменатор, мужчина средних лет, очень приятной наружности и обладающий мягким голосом. А что он может думать? Разумеется, Рене даже не представлял, что это была за проповедь и кем она была произнесена. - Я полагаю, что она весьма поучительна, святой отец, - невозмутимо отозвался мальчик, будто бы знал проповедь наизусть. - Поучительна? – толстый иезуит подпрыгнул на месте, заморгал глазами, будто бы услышал нечто, что не мог понять. - Да, месье, - подтвердил Рене, который на деле гадал, не несет ли он полную ересь и не осудили ли уже все отцы церкви данную проповедь. А следом отлучат от церкви и его, посмевшего одобрить такое. - Любопытно, - экзаменатор, который задал вопрос, и вправду с интересом подался вперед. – Вы полагаете, молодой человек, что она поучительна? И что же вы в ней почерпнули для себя? - Я полагаю, месье, - Рене решил идти до конца, - что любая работа, а подготовка проповеди это большая работа, заслуживает внимания. Если речь пуста и не содержит того, что прихожанам следует обдумать и в чем отыскать для себя поучение, то такая речь и вовсе не должна быть произнесена. Мальчик тихо выдохнул – говорить, подражая взрослой обдуманной и взвешенной речи было непросто. Но пока получалось, вроде бы… - Конечно, - завершил он, - мои выводы и уроки еще незначительны, мои мысли относительно речи слишком детские. Однако я надеюсь, господа учителя, что ваша семинария научит меня верному пониманию и верному анализу. Я надеюсь, что мои размышления не так далеки от истины. Как вы полагаете? Толстый иезуит заерзал в кресле, очевидно, не находя ответа, потому что мальчик своих выводов и не назвал. Тот же, кто задал вопрос, тихо усмехнулся, прикрыв рот ладонью, и произнес: - Что ж, я полагаю, в самом деле будет любопытно в дальнейшем послушать ваши рассуждения, в том числе и об этой проповеди… молодой человек. Господа, я считаю, мы должны зачислить его. Третий молчаливый экзаменатор согласно закивал, отчего мнение толстенького иезуита стало неважным. Но Рене отметил, что и тот слабо кивнул, признавая, что этот ученик достоин поступления. *** Рене раскладывал немногие вещи в своей новой комнатке, которую делил с еще одним учеником – пока не появившимся, с ним еще предстояло познакомиться. Подружатся ли или будут соперничать? В этот момент на пороге появился преподаватель, что задал тот каверзный вопрос на экзамене. Мальчик за этот день не раз возвращался мыслями к тому, как ловко он смог ответить на вопрос, не зная ответа! Но внезапное появление этого человека… с чего бы это профессору семинарии интересоваться жизнью учеников? - Меня зовут отец Гийом, - представился он, - вы… впечатлили меня, молодой человек… Рене, верно? - Да, месье, - мальчик вспомнил о манерах, поклонился. – Я очень признателен вам… отец Гийом. - Ваши таланты в риторике несомненны, - продолжил тот. – Такие люди, как вы, очень нужны… нашей церкви. Хотя вы, возможно, еще не до конца это понимаете. Как и разницу между… впрочем, это неважно. Рене вновь поклонился, скрывая за поклоном растерянность. Не понимает какую разницу? Между интересами церкви и… кого? Однако похвала талантам была приятна. И Рене подумалось, что этот путь – и вправду его! Стоило ему прийти сюда, как его начали хвалить, ему дали понять, как он нужен. Он и вправду сможет достичь высот здесь! Может быть, подняться выше, чем будучи просто помещиком… - Но должен вас предупредить, - завершил отец Гийом, - что для ответа на моих занятиях вам понадобится знание предмета, а не только умение красиво не по возрасту говорить. Учтите это, мальчик! Еще один поклон – принятие урока и почтительное прощание вслед вышедшему господину учителю. Рене не обиделся ни на «мальчика» - в сравнении с прошлым обращением отец Гийом давал понять, что видит в нем больше, чем просто мальчишку, - ни на само предупреждение – его разгадали, но высоко оценили. Что ж, учиться здесь все же будет не так просто, как он думал поначалу… Сам отец Гийом был не похож на унылого монаха-проповедника. Это был красивый мужчина, за которым чувствовалась сила. Ему можно подражать, у него есть чему поучиться, такого нельзя назвать слабым! Над таким нельзя смеяться. Рене думалось, что этот человек не из тех, кто принимает обиды с простым смирением. Хотя и в непослушании его обвинить не получится… В нем была тайна. И теперь здесь, в семинарии была тайна. Пока еще совсем слабенькая – кому могут быть интересны его таланты в церкви, если не самой церкви? Но уже один только намек на что-то скрытое и неизведанное манил. И Рене понял, что разгадывание тайн ему нравится гораздо больше всего остального. Этим и стоит заняться здесь, это… да, именно это походило на его призвание!