clientela

— ваше высочество, как вам спалось?       хенджин мягко улыбается, одёргивая манжеты шёлковой рубашки. мягкий шёлк облегает приятно кожу, буквально целует, из-за чего хенджин выдыхает более, чем довольно. — можно сказать, что очень даже хорошо. только человеческие крики будили несколько раз, к сожалению. но я понимаю, что это вынужденная мера для того, чтобы выживать, так что все в порядке, — хенджин кивает, ероша волосы. — и почему людей не привлекает ночное время? тишина, легкий ветер и никакой ужасающей жары. приятное спокойствие.       служанка рядом пожимает плечами. хенджин незаметно вытирает из уголка губ капли крови, ещё не успевшие застыть алыми кристаллами. — мой принц, господин ли вернулся.       хенджин буквально начинает светиться изнутри.       вернулся. неужели.       сколько прошло времени? неделя? две? месяц? он сбился со счету сколько минхо отсутствовал.       хенджин забывает про все приличия и правила этикета. он срывается на бег, но не позволяя себе переходить на привычную для вампиров скорость. нет, так, чтобы каблуки сапожек эхом отражались от стен особняка.       скучал.       скучал скучал скучал.       принц останавливается на самом верху лестницы, опираясь о колонну. легко улыбается, разглядывая чужую спину. закат оставляет на белой рубашке оранжевые и персиковые мазки, целует бледную кожу, и хван легко кусает губы, чувствуя, как клыки впиваются. — минхо? — мой принц, вы уже встали? я думал, вы ещё спите.       хенджин мотает головой, пытаясь сделать вздох.       а потом понимает, что это он просто начитался глупых романов, что привозит ему минхо из путешествий, потому что ему дышать, вообще-то, не нужно.       хенджин сбегает по лестнице и прижимается, обнимая. от минхо пахнет морем – солёным бризом и какими-то специями, которые у хенджина стойко ассоциируются с другими странами, в которых он никогда не был.       хенджин в принципе редко выходит за пределы особняка – родители посчитали, что так лучше.       минхо зарывается пальцами в волосы, мягко целуя в макушку, вдыхая запах фиалок. хенджину нравятся цветочные ароматы просто потому что он может их чувствовать. — тебя долго не было. — просто мой принц не выходит за пределы этих стен, так что время для вас течёт иначе. но я понимаю тех, кто запрещает вам покидать этот дом, – люди слишком любят убивать красоту. тем более, если она вечная.       минхо думает, что хенджин не сгорит из-за солнца, вовсе нет. да, будет жечь, но его королевская кровь не даст ему погибнуть.       но однажды он сгорит фениксом, неспособным возродиться из пепла, из-за огня. хенджину, такому похожему на лучшие произведения искусства, которые видел минхо, одной спички хватит, что убить его. одного неосторожного движения. — вы так смотрите, мой принц. неужели не можете терпеть?       хенджин сглатывает, пряча нос в чужом плече. стыдно.       минхо тихо хихикает, а после оглядывается, замечая несколько слуг краем глаза. — тогда, пожалуй, нам стоит найти более уединенное место? тут нас слишком слышно.       он шепчет ему на ухо, зная, что для всех в коридоре это звучит так, словно сказано самым обычным голосом. так что предлагает хенджину руку, в ладонь которой хван вкладывает свою, колеблясь пару секунд до этого.       у минхо покои в темных тонах, с мягкими плотными шторами на широких окнах.       хенджин проводит пальцами по крышке гроба, ощущая гладкое дерево под подушечками пальцев. он оглядывается, пытаясь впитать, кажется, каждый миллиметр этой комнаты.       минхо тихо посмеивается, пока расстёгивает жемчужные пуговицы на манжетах. — вы здесь были столько раз, неужели не все запомнили?       хенджин кивает – минхо знает, что враньё. у хвана память идеальная, даже на моменты из той жизни, что была лет 200 назад, что уж говорить о такой мелочи.       минхо садится на стул, закидывая ногу на ногу, смотря за тем, как хенджин легко смущается, опуская глаза в пол и заламывая пальцы.       клыки царапают пухлые губы, оставляя легкие полосы, которые тут же пропадают. — вы хотите этого?       хенджин пальцами комкает рубашку, подолы которой беспощадно мнутся.       минхо усмехается, думая, что с ним всегда так, стоит покинуть его надолго – из дьявола в самого прелестного ангела, которого хочется испортить.       хенджин похож на самую вдохновляющую музу последних столетий, особенно когда гуляет по полям мюленбергии, прикрывая глаза и легко кружась, позволяя ветру двигать им.       с хенджина бы рисовать картины и писать стихи, но вот только у них эстетика другая.       алыми мазками по бледной коже, рисуя узоры; хенджин аккуратно садится рядом, выдыхая и смотря так умоляюще. это обезоруживает, выбивает. больно. — позволишь? — когда бы я мог вам отказать, верно?       хенджин оставляет мягкий поцелуй на чужом запястье, а после чувствует, как клыки режутся, и прокусывает кожу, блаженно выдыхая.       он пьёт жадными глотками, так, что минхо даже морщится, откидываясь на спинку стула, цепляясь другой рукой за бархатный подлокотник и распарывая небольшими коготками ткань.       хенджин держит мертвой хваткой – королевская кровь внутри дает о себе знать. у него длинные ресницы рисуют тени на его щеках в лучах закатного солнца.       по истине настоящее искусство, не тронутое ни возрастом, ни временем, ни какими штормами жизни. как самая прекрасная роза без шипов, выращенная в теплице и окружённая заботой.       у минхо кровь сладкая. хенджин чувствует приятный вяжущий привкус на языке и хочется больше и больше, хочется только для себя и никого больше.       отрывается только когда утоляет свою жажду – долгую и уничтожающую изнутри. он смотрит на минхо затуманенным взглядом, выдыхая и облизывая пальцы.       кровь на чужих губах и подбородке вовсе не вписывается в эстетику, но минхо это нравится – так по-настоящему.       минхо тянет на себя, целуя и слизывая кровь с его губ, улыбаясь. — ваш голод так силён, мой принц? глупые люди и прислуга не способны его утолить?       хенджин мотает головой, размыкая губы, когда ли давит пальцем на подбородок, обводит губы и клыки, улыбаясь. — прекрасен. — ты скоро снова уедешь? — боюсь, что да. — забери меня с собой. прошу. я устал от этого особняка, я тут слишком одинок. слишком. особенно, когда тебя нет рядом. — нет, мой принц. вы слишком важны для нашего мира. люди захотят обладать вами, а мы не можем этого себе позволить. не можем допустить, чтобы наш восхитительный цветок оказался в руках убийц всего прекрасного.       хван хнычет, подаваясь за рукой и прикрывая глаза, наконец чувствуя, как чужая кровь дарит насыщение.       зависим. зависим настолько от минхо, что ему просто больно терпеть, жить в ожидании, кажется, чуда, что это все кончится и он сможет быть свободным.       только даже надежда однажды имеет свойство умирать. ли это каждый раз подтверждает, отвечая отказом.       минхо стирает кровь пальцем и слизывает, глядя за тем, как хенджина пробирает до дрожи.       тянет к себе на колени – хенджин хватается за его плечи, сжимая. очаровательно. — сможете пережить ещё две недели без меня, мой принц?       хенджин мотает головой, хнычет, наугад тычется в губы, чувствуя, как пальцы обжигает холодом чужой кожи. — такой нетерпеливый. тут нельзя, мой принц, помните? тут у стен есть уши, — минхо кусает шею, оттягивая кружевной воротник рубашки. — вы такой красивый. думаю, вы были бы главным сокровищем для этих вредителей. именно поэтому вас необходимо держать здесь, как розу под куполом, чтобы никто не мог прикоснуться. — но ты касаешься. . . как хочешь. . . — хенджин рвано выдыхает – чужие клыки в опасной близости у вены, где застыла кровь.       минхо она нравится больше – не горячая, но с терпким привкусом и обжигающая холодом. он мягко касается места губами, выдыхая. — потому что вы позволяете. — это все можно только тебе. . . — кому вы принадлежите, мой принц?       минхо говорит самым вежливым тоном, но от этого его пробирает наоборот сильнее. — тебе. . . — произносит с предыханием и тихим вскриком – минхо прокусывает кожу, делая небольшие глотки.       хенджин чувствительный и ранимый. даже вампирская сущность не смогла перебороть те черты, в которые минхо так влюбился, когда увидел его впервые.       хенджину тогда было шесть и он бегал по дворцу, пытаясь догнать бабочку наперегонки с принцем соседнего королевства. он врезался в минхо совершенно случайно – ли выходил от его отца после обсуждения важных пунктов договора.       маленький принц смотрел виновато и боязливо, когда минхо сел так, чтобы быть с ним на одном уровне. хенджину было не по себе от взгляда темных глаз с алым ободком, но все ещё было видно, как внутри все кипело желанием вернуться в игре, все так и цвело детством и независимостью.       минхо вампиром был уже тогда. он помнит каждый его шаг, каждое событие. его восемнадцатилетие, которое теперь никогда не кончится, нож между его рёбер и последние вздохи, ловящиеся этими губами.       где-то на этих воспоминаниях его передергивает и он чуть сильнее вгоняет клыки в кожу, срывая болезненный стон с губ.       минхо помнит тот день, как будто это было вчера – огромный зал, звон фужеров. 16 век, эпоха ренессанса и хенджин подходил ей как никто. расшитые золотыми нитями рубашки и камзолы, массивные украшения и серьги – он выглядел так, словно сошёл с картин. с него их не писали – лишь восхищались, боясь испортить нечто так идеально созданное природой парой мазков кисти.       тот день был хаосом. от подготовки до его последнего вдоха, который давался ему крайне тяжело из-за острого ножа между рёбер.       то, как он хватался за минхо, не в силах терпеть.       если бы минхо не обратил его тогда, он не знает, что было бы.       вероятно, это было лучшей идеей в его жизни – сотворить из королевской семьи вампиров.       все было честно – их жизнь была отдана аду без вмешательства ли – судьба решила. а вот то, кому из тех, кто по самой тонкой грани жизни и смерти ходит, давать свою кровь, это уже его дело.       хенджин не заслуживал умереть тогда. минхо бы не простил себе, если бы потерял свой прелестный мир в рамках одного человека за какие-то ничтожные десять минут.       минхо знает, что это он виноват в том, что в его любимых глазах, которые отливали шоколадным на свету, погас огонёк, сменившись холодом. знает, что он виноват в том, что хенджин обречён не на жизнь, а на заточение – родители никогда не отпустят свое сокровище из-под этих стен, делая его узником в собственном доме.       даже вампиры хотели бы приобрести себе такой ценный трофей, даже другие хотели бы узнать какая его кровь на вкус.       поэтому минхо не против. поэтому он никогда не выпустит его отсюда, сколько бы он не видел треск души в чужих глазах. больно. но так лучше. так спокойнее. — ты такой вкусный, боже.       хенджин смущенно выдыхает, когда минхо отрывается и мажет языком по шее, слизывая кровь. хенджин дрожит под его прикосновениями – ли усмехается в шею, целуя две аккуратные дырочки на бледной кристальной коже. — мой. и только мой. — твой. . . — хенджин пока ещё отходит. он сидит, прикрыв глаза и закусив губу, чуть откинув голову назад и чувствуя то самое наслаждение, которое дарит укус.       такое приятное и мимолётное.       хенджин красивый. безумно. до восхищённых вздохов и сбитого дыхания. — я уеду всего на две недели. это совсем немного. — обещаешь? — обещаю, мой принц. но учти, эти две недели ты не имеешь права прикасаться к себе, слышишь, наглый мальчишка? иначе последует наказание.       хенджин стонет, кусая губы и упираясь лбом в его плечо, и всхлипывает, так по-детски, словно он и не жил более двух столетий вовсе.       нечестно. минхо ставит в жесткие рамки, заставляя мучиться, ничем не позволяя ограничивать себя в ответ. — я не слышу. — да. . . — не слышу. — да, мой господин, обещаю. — хороший мальчик, — минхо целует в висок, обводя пальцами талию, такую узкую и хрупкую. — давай просто посидим? — все, что хотите, мой принц.       хенджин кладет голову на плечо, прикрывая глаза и вздыхая. и обнимает чуть крепче, прижимаясь.       хенджин засыпает от усталости – минхо выпил слишком много. его впервые за 200 лет клонит в сон ночью. прямо навевает воспоминания.       ли гладит по волосам, смотря на то, как солнце уже почти целиком за горизонт. — спите, мой принц. вы в безопасности.       в безопасности от всех. даже от минхо.