national anthem

Я бы предпочел, чтобы ты стрелял на огороде по жестянкам, но знаю, ты начнешь бить птиц. Если сумеешь попасть в сойку, стреляй их сколько угодно, но помни: убить пересмешника большой грех. Харпер Ли (Убить пересмешника)

      Людей на улице в эти дни как никогда много. Сеул просто кишит горожанами и приезжими, которые с радостью тешатся под лучами мартовского солнца и дарят друг другу довольные, порой перемазанные в сладкой вате улыбки. Семейные праздники это всегда прекрасно. И по какому-то нелепому совпадению солнечные дни их никогда не обходят стороной.       Юкхэю выделили неделю, в которую он каким-то образом должен уместить и поездку к родным в Гонконг и собственный отдых. Родителям придется сказать, что дней поменьше — иначе его бабушка и младшие двоюродные братья и сестры не оставят на теле парня живого места. Дети до жути любят лепиться к нему, как жвачка к школьным партам, а любимая бабушка с порога попытается потеребить щеки Юкхэя. И как только она поймет, что ей это не удастся из-за значительного похудения Лукаса — побежит сметать все полки продуктового, параллельно названивая матери и высказывая всё, что она думает об этой ужасной индустрии, что забрала у нее любимого внука.       Такого переизбытка эмоций и любви парень не потянет, поэтому официально выходных у модели четы Вон всего четыре. Какая честь, что он их целиком и полностью решил посвятить семье.       По возвращении в Корею Юкхэй вынуждает себя активировать телефон, испуганно глядя на десятки звонков и сообщений: большинство от практически бывшей девушки и парочка от Юты. Слава богу, если он есть, конечно, менеджер и все прочие офисные клерки забывают о существовании их подопечного и все-таки даруют ему право пожить своей жизнью.       Накамото же официально никакие права друга не признает, ибо в первую очередь нужно заботиться об обязанностях, а в его негласном кодексе статья 15.4 гласит:

«Если младший брат Накамото Юты устраивает истерику и заебывает (здесь: отвлекает) гражданина, то гражданин Вон Юкхэй обязан пожертвовать своим временем и спасти лучшего друга из рабства»

      Лукас сдается на седьмой попытке отмазаться, когда вариантов, почему он не сможет помочь, уже не остается, и японец перестает реагировать даже на предположения Юкхэя о собственном заболевании, которое может передаться младшему. От: Японский терминатор «Единственное, чем он может от тебя заразиться, так это слабоумием, но можешь сказать мне спасибо, я уже позаботился об этом, пожертвовав частичкой своего мозга»

Кому: Японский терминатор «Так он все-таки слабоумный» «Сочувствую»

От: Японский терминатор «Напомни, что за заболевание, когда ты плачешь над Зверополисом?»

Кому: Японский терминатор «Во сколько приехать?»

От: Японский терминатор «Так бы сразу»       Многие магазины на эти праздники закрыты, что вообще-то неплохо так уменьшает шансы Лукаса найти мелкому хороший подарок на прошедший день рождения, не получив взгляд, а-ля не переживай, главное внимание.       Зайти в квартиру сразу не удается: Юкхэй замирает, глядя на лучшего друга, который почему-то выглядит как мастер Шифу из Кунг-фу Панды. Старший недовольно бурчит что-то про то, что тоже рад видеть, терпя порядка четырех шуток про поседение, прежде чем Лукас все-таки стягивает с себя кроссовки. — Юкхэй! — В коридор выскакивает мальчишка с ярко-желтой банданой на голове и салютует, что-то пережевывая. Дэджун запрыгивает на модель с объятьями, рассыпаясь в рассказах о том, как успел соскучиться, и как его достал старший брат. — Кстати, я давно хотел вас познакомить, — говорит Юта, шагая на кухню и зазывая следом китайца. Юкхэй с повисшим на нем Дэджуном едва протискиваются через узкий дверной проем, но старший мальчика не спускает. — Это Доён. Он мой, — Накамото хочет привычно закончить фразу, но натыкается на улыбающееся лицо брата и замирает. — Он мой друг. Юкхэй итак все понял. — Я Лукас, — Китаец пожимает руку брюнету. — Я конечно не эксперт, — раздается с плеча парня. Мелкий выглядит совсем как попугай сейчас, только вот для перевоплощения в пиратов бандану придётся отдать Юкхэю, чего Дэджун не потерпит. Подарок матери. — Но, по-моему, друзья не целуются так, как вы целовались тогда.       Доен моментально краснеет, испуганно глядя на младшего брата своего парня, пока тот уже ловит подзатыльник от японца. Юкхэй заливается смехом, протягивая ладонь, чтобы дать Дэджуну пять. Два сапога пара. — А ещё это Доён-хен предложил Юте перекраситься в блонд! — восклицает мальчик, когда Вон утаскивает его на диван, поближе к мискам с поп-корном.       После десятиминутного спора китаец все же решает пойти на компромисс с младшим и признает, что на Сплинтера Накамото гораздо более похож, нежели на мастера Шифу. Ради этого заявления Лукас переступает все свои существующие и несуществующие принципы.       Спустя полтора часа обсуждения всякой рядовой ерунды и визгов Дэджуна, которые можно было расценить как благодарность за лимитированную статуэтку Пеннивайза, китаец выбирается на балкон, чтобы прожечь там пару минут своей молодости параллельно с сигаретами. Вид, конечно, с балкона оказывается так себе, но это ничуть не портит наслаждения от глубоких затяжек и ощущения давящей тяжести в легких. — Юкхэй, — Доён приоткрыл дверь, выходя на балкон и прислоняясь жилистыми руками к перегородке. — Не знал, что ты куришь. — Мы знаем друг друга от силы два часа, вот это ты меня сейчас удивил. — Я лучший друг Чону, — говорит тот, разворачивая голову к Лукасу и разглядывая его задумчивый профиль. — И что с того? — Ничего. — Доен выдыхает, разочарованно разворачиваясь. Он пробегается взглядом по темным улицам снизу, что освещаются единичными фонарями, и абсолютно скудному на растительность парку чуть дальше. Это новый район, и тут все ещё не до конца обжилось. Снизу скитаются единицы, торопливо бредущие к своим домам. — Я хотел попросить тебя вести себя с ним попроще.       Юкхэй закашливается, почти сразу туша сигарету о стоящую сбоку пепельницу. Предусмотрительный Юта либо является идеальным другом, либо сам не бросил. — Он жалуется тебе на меня? Ему что пять? — вгляд у парня предупредительный, он явно дает понять, что ему не нравятся подобного рода разговоры, и что тратить на них время Вон отказывается. — Ему двадцать пять, Лукас. — Ким опирается поясницей о стенку балкона, продолжая глубоко вдыхать ночной воздух вперемешку с остатками никотина. Он обязательно заставит Накамото бросить, но это уже другой разговор. — Ровно десять лет назад Чону впервые сбежал из дома. Он, дурак такой, насмотрелся всяких шоу по телевизору и загорелся идеей стать айдолом. Сейчас это все звучит невероятно глупо, но, думаю, ты прекрасно знаешь, как видится мир пятнадцатилетним подросткам, которые полны романтизма и веры в светлое будущее. Не такое как у всех. — Доён делает паузу. — Он сбежал на кастинг в наше агентство, но провалил его, даже не пройдя первый тур. Простодушный юноша из обычной семьи, у которого нет ничего кроме внезапно вспыхнувшего желания работать и десятка прыщей на лице. Он ничем не выделился из серой массы и никого не удивил. Таких тысячи. — Зачем мне это знать? — Юкхэй раздражительно скрещивает руки на груди, вытягивая из пачки ещё одну сигарету. — Я вроде не просил курс по его биографии? — Родители Чону были против. — Продолжает Доен, игнорируя реплику китайца. — Для взрослых и рассудительных людей шанс попасть на экран и выстрелить там ниже, чем шанс умереть от рака легких, скуривая одну сигарету за другой. — Парень ядовито улыбается, наблюдая, как струйка дыма растворяется, смешиваясь с потоком ветра. — А он, такой плохой, предал их мечту открыть сеть ресторанов, сделав это семейным бизнесом, и убежал на кастинг прямо во время экзаменов в своей школе. Все просто: они не верили в его мечту, а он не верил в их мечту. Не сошлись характерами, такое бывает. Второй кастинг он провалил через полгода. Третий чуть больше чем через полгода. Потом, получив последнее предупреждение от родителей, Чону сливал все последние карманные на занятия с какими-то дилетантами преподавателями в музыкальной студии, чтобы через три года упорной работы и вечных конфликтов с родственниками провалить свой последний кастинг, оставшись все таким же темненьким мальчиком без связей и особенностей. — И что дальше? — Лукас закусывает губу, путаясь в мыслях. — Его родители выгнали его из дома. Но это не главное. — А что главное? — Главное то, что на прослушивании ему сказали, что помнят его. Ему сказали, что помнят его бесконечные попытки, и что, если он хочет, то может устроиться в агентство в качестве обычного клерка или обслуги, если это, конечно, позволит образование. Они просто перечеркнули ему мечту, унизив и обесценив такие жертвы. — Ким ладонью устало растирает виски. — Его выгнали из дома. Его сбросили с лестницы, по которой он двигался к мечте. И знаешь, что он делает сейчас? Холодный воздух заставляет обоих парней поежиться, стискивая свои же бока. — Он в свою неделю отдыха, выделенную на семейный праздник, сидит один дома и переживает, что же он сделал тебе не так. Чону должен сейчас быть в кругу семьи и играть в Монополию с младшей сестрой, а он, черт побери, гниет в переживаниях, почему же Его Величеству Вону Юкхэю кажется, что он крыса с какими-то личными намерениями по собственному обогащению. — Доен повышает голос, пальцем тыкая в грудь модели. Сейчас он говорит с ним не как с другом своего возлюбленного. — Он в семейный праздник совершенно один, потому что ему нигде не рады. Лукас сует пачку обратно в карман, собираясь уйти: — Чону — хороший человек, я не собираюсь ему вредить. — Тогда сделай так, чтобы ему не навредил кто-то другой. — Что, прости? Лицо Юкхэя растягивается в удивлении, и он сводит брови к переносице, напряженно вглядываясь в черты старшего. — Какой-то взрослый мужик в Лондоне предложил ему поработать моделью, когда тот остался один у бара. — Кореец затихает. — И зная Чону, я боюсь, что он согласится. Это всё сплошной развод, и скорее всего проституция, а он может рискнуть всем, чего так долго добивался, чтобы возродить свои разбитые надежды. Ему наговорят чепухи, а он поведется, как маленький мальчик, развесив уши. — Усмехается, — Чону может и стал сильнее за эти десять лет, но если его ещё раз разобьют, я не уверен, что он это выдержит. Сделав пару глубоких вдохов и поковырявшись в своей едва функционирующей после такого сложного разговора черепной коробке, Лукас вновь сталкивается взглядами с парнем напротив. — Почему я должен вмешиваться? Он взрослый человек и вправе самостоятельно решать, что ему делать и за кем идти. Мы с ним знакомы от силы три месяца, так скажи, почему я должен удержать его, если речь идет о таких серьезных вещах? Юта боком толкает приоткрытую дверь, протискиваясь к этой парочке. Наверное, стоило просто попросить их заткнуться, ибо теперь в квартире голоса двух парней с балкона слышны гораздо лучше, чем речь Дэдпула. Однако разговор оказывается по существу, и Накамото не рискует таким способом его прервать. Лукас человек вообще по сути слишком принципиальный и твердолобый к такого рода речам, поэтому Юта даже оказывается приятно удивлен его согласию на участие в полемике. Как давно тот стал выслушивать людей, а не просто плеваться в них своей пассивной агрессией? Японец старается не смотреть на двух близких ему людей, которые его появлением явно оказались поставлены врасплох. Блондин глядит на практически пустую пепельницу, которая раньше одним визитом Юкхэя заполнялась до краев, и выдает: — Потому что он, очевидно, уже начал ломать тебя.