Жизнь после смерти

Они уже год как вернулись, и Сехун по-прежнему не может утверждать, что он дома. Вернувшись домой, он бросает сумку на пол и, не включая свет, идет на балкон. Сехун отмечает, что Чонин так вовремя оставил свои сигареты здесь, на перилах. Он пытается затянуться, но дым разъедает глаза, заполняет собой легкие, и Сехун начинает задыхаться в сильном приступе кашля. Со злости он выбрасывает сигарету вниз и наблюдает за тем, как маленький огонек тонет где-то там внизу и умирает. Он с ногами залезает в плетеное кресло и устраивается поудобнее, всматриваясь в город, прислушиваясь к его дыханию. - У нас с тобой взаимная ненависть, - шепчет Сехун, обхватывая руками колени и кладя на них подбородок. Тогда Сеул встретил их проливным дождем и серым, затянутым почти черными, свинцовыми тучами, небом. Чонин крепче держал Сехуна за руку и заглядывал в глаза. Но в его глазах была только пугающая и такая же черная, как и небо Сеула, пустота. Словно его душа и все, что раньше дарило ему уверенность и, может быть, счастье упало там, вместе с брошенной на крышку гроба горстью земли. Когда Чонин, наконец, открыл квартиру, запуская Сехуна внутрь, он так же, как и сейчас, бросил рюкзак на пол и прошел в комнату, упал на кровать, со вздохом закрывая глаза. Они с Чонином почти не разговаривали с того момента, Сехун словно умер тогда, в Румынии. Иногда, совсем редко, Чонин чувствовал на своей спине осторожные, будто спрашивающие разрешения, объятия. Не говоря ни слова, он со вздохом сжимал чужие запястья, поднося их к губам и бережно целуя. Сехун только сильнее прижимался к его спине, закрывая глаза и прислушиваясь к дыханию, которое у них с Чонином теперь было одно на двоих. И совсем редко бывало такое, когда Сехун залезал к Чонину под одеяло, когда тот читал, ложился на его предплечье и заглядывал в книгу. В такие моменты Чонин легкими движениями пальцев перебирал его волосы и начинал читать вслух. Сехуну не хотелось просыпаться по утрам. Только открывая глаза, он старался поскорее снова забыться сном. Он смертельно устал, потерял счет дням, и сейчас он просто сидел на балконе и всматривался в жизнь, проходящую мимо них. Лухан снился ему. Во снах всегда ночь, всегда дождь и всегда он, стоящий на пороге и виновато улыбающийся, а Сехун закрывал рот дрожащей рукой и спускался вниз по стене, не веря своим глазам, боясь протянуть руку и прикоснуться. Он просыпался в узких и тесных объятиях Чонина, пытающегося успокоить его и прекратить истерику, нашептывая успокаивающие слова. Сехун расслаблялся и давал волю слезам, зажимая в кулаках футболку на спине Чонина и утыкаясь ему в грудь. Теплое, живое дыхание на его макушке и стук сердца рядом с ухом успокаивали, и кошмары оставляли его до следующей ночи. Сехун слышит, как входная дверь хлопает, но даже не поворачивается на звук. Он слышит, как шаги приближаются к балкону, и видит, как Чонин садится прямо на пол и достает пачку сигарет. Лицо на несколько секунд освещается теплым желтым светом от зажигалки, а затем его поглощает темнота и холод ночи. Сехун словно впервые видит Чонина: впалые щеки, мешки под глазами и усталый взгляд, чуть смятая на спине рубашка и дрожащие пальцы рук. Он сползает рядом с ним на пол и ложится к нему на колени, ощущая на своем плече приятное давление теплой ладони. - Я выкарабкаюсь, обещаю, - слова, словно сказанные никому и всем одновременно. Но Чонин понимает и только сильнее сжимает плечо Сехуна.